Ветром стать

И лишь безумец был способен так влюбиться За тобою подняться Чтобы с тобою разбиться.

Ветер нежно гоняет осеннюю листву, забирается под юбки прогуливающихся девушек, задорный, игривый хулиган, резвится в небе с воздушными змеями, подгоняет в спину недалёких искателей приключений, которые вот-вот попадут под дождь. Лёгким дуновением покачивает бутоны сесилий на утёсе Звездолова, сильным нагоняет волны на берег и натягивает паруса, чтобы они и дальше мчались по морю в поисках сокровищ. Вихрем закручивает снежинки на Драконьем хребте, кружится в вальсе и поёт песни, не всегда весёлые, но всегда красивые. Неустанно работает, толкая лопасти ветряных мельниц — жители смотрят довольно и радуются благословению архонта. Которого нет. Лёгкий порыв ветра заставляет вздрогнуть — Сяо с надеждой оборачивается. Бездумно глядит на падающие на землю листья, как они плавно покачиваются, оседая вниз, словно убаюкивают, успокаивают. Ветер мягко треплет волосы, ласково целует в затылок — якша поджимает губы, крепче стискивая копьё в руке и бежит прочь, туда, где можно забыться и не ощущать этот вездесущий ветер. «Сяо, я никогда не умру. Как я могу умереть? Я ветер, а ветер невозможно убить. Поэтому я всегда буду с тобой.» Ложь — якша прикрывает глаза, вслушиваясь в нежные колыбельные ветра — как ты можешь быть со мной, если я даже не могу тебя коснуться? Где-то вдалеке мерещатся знакомые звуки лиры, и сердце болезненно ёкает — Сяо судорожно оглядывается, всматривается вдаль, ищет и надеется. Не находит. «Вот знай, я всегда буду смотреть за тобой, даже если ты не видишь, поэтому думай сто раз, прежде чем снова безрассудно рисковать своей жизнью. А то вдруг я разозлюсь и нашлю на тебя бурю?» Следишь? Сяо смотрит на летящую прямо в грудь стрелу. Будешь злиться? Не двигается, как будто только и ждёт, чтобы острый наконечник воткнулся уже в сердце — ему больно не будет. Точнее, больнее уже не будет. Ему вообще теперь никакая боль нипочём. Тогда где же твои обещанные бури? Крепко жмурится, поджимая губы — Венти, пожалуйстапожалуйстапожалуйста, просто появись и скажи, что всё это глупая и затянувшаяся шутка. Стрела не долетает, словно сбитая с курса, виляет из стороны в сторону да падает почти у ног якши — он глядит на неё отрешённо, понимает запоздало, когда ветер бьёт его особо сильным порывом, будто толкает. И вздрагивает, судорожно оглядываясь — вокруг него только лишь зачищенный лагерь хиличурлов с одним случайно выжившим застрельщиком да едва колышущаяся от ветра трава. — Венти? В ответ ему только тихо завывает ветер, предупреждая о надвигающейся буре. «Знай, если я разозлюсь, то нашлю на тебя ураган!» Подставляет лицо резким, почти болезненным порывам ветра — такие наиболее ощутимы, похожи на невесомые касания барда. Если отвлечься и напрячь фантазию, можно представить, что это ласковые руки Венти осторожно оглаживают щёки, пока якша дремлет под сенью высокой пихты. Открывать глаза не хочется — Сяо шагает ближе к обрыву, ощущая, как усиливается ветер, сгущается, закручивается в вихри вокруг адепта, будто пытаясь оттащить, оградить, отговорить. Сяо готов вечность висеть на волоске от смерти, лишь бы только чувствовать этот дурацкий ветер так, как сейчас. «А ещё я буду петь тебе песни. Ты, конечно, вряд ли их поймёшь, но я всё равно буду!» Ночью на террасе постоялого двора Ваншу тихо, спокойно и умиротворённо. Ни души нельзя встретить — Сяо любит всматриваться в загорающиеся на небе звёзды и искать там любимое созвездие. Странно, говорят, что на небе Тейвата всегда будет место для каждого, но почему, почему там нет тогда хотя бы крошечной звёздочки, маленькой — для Сяо от Венти? Чтобы он смотрел на неё и ощущал себя менее одиноким. Менее разбитым. Любимое созвездие он никогда не находит. Потому что, видимо, архонтов Селестия обходит стороной и места для них на небе нет. А может, она не любит только лишь Венти, поэтому и оставила его слоняться ветром по земле. Петь мелодии, которые якша никогда больше не услышит. Никогда больше не поймёт — прислушивается, пытаясь в шёпоте ветра различить знакомые игривые нотки, услышать любимое бренчание лиры. В ответ ему только тихий свист резвящегося на террасе ветра. Ласковый — якша почему-то улыбается. «Сяо, мой милый якша, не делай такое лицо. Если ты будешь грустить, то и мне будет грустно. А грустный ветер никому не нужен, ведь так, да? Поэтому улыбнись, ну же.» Когда-то давно Сяо сказал Люмин, что невозможно беспокоиться вечность. Рано или поздно смиряешься со всем: с кармой, со смертью близких товарищей. Со всем можно смириться. Но — якша бездумным взглядом пилит резвящийся в небе воздушный змей — сколько должно пройти времени, чтобы смириться с твоей смертью, Венти? Ты говорил, что не умрёшь, но… думаешь, ветра достаточно? Да разве заменит один лишь ветер всего тебя? Твои улыбки, нежные-нежные, как распускающиеся весенние цветы? Твои полные любви ко всему: к людям, к животным, к песням и стихам, к цветам и… к Сяо — глаза, аквамариновые, будто яркое лазурное небо, посыпанное изумрудной крошкой? Твои объятия, всегда тёплые и всегда успокаивающие — казалось, он весь мир может обнять этими своими хрупкими руками. Обнять и успокоить. Что делать якше, который, в отличие от тебя, ветра, остался материальным? Неспособным даже коснуться — вытягивает руку вперёд, тщетно надеясь ощутить мягкость ускользающих косичек — тебя, глупый ты ветер. Когда эта боль пройдёт? Пройдёт ли вообще? Зачем ты, дурацкий бард, вообще тогда появлялся в его жизни? Показал, что значит любовь. Рассказал о нежности и заботе. Подарил надежду. И растворился в воздухе. Зачем, Сяо, безумец, влюбился? Это так глупо, что хочется истерично смеяться. Ему казалось, что он обрёл крылья и долетел до самого неба, а потом упал и разбился. Не насмерть, а так бы хотелось. Воздушный змей медленно опускается на землю, больше не придерживаемый ветром — дети толпятся вокруг него, озадаченные: — Что случилось? — Как же быть? — Почему ветер затих? Сяо отводит взгляд в сторону. Серьёзно? — Ему грустно. И дети удивлённо переглядываются между собой, не понимая, что несёт этот странный парень с печальными золотисто-янтарными глазами. «А когда мне будет весело, то буду смеяться. То есть… я всегда смеюсь, когда мне весело, но теперь буду громче. Чтобы ты услышал и посмеялся со мной, хорошо, Сяо?» Дни словно выцвели. Как будто отключили свет, убавили звук и покрасили всё в чёрно-белый — якша слоняется по долине Гуй Ли бесцельно, совсем не зная чем себя занять. Убивать? Он и так уже все родовые кланы хиличурлов истребил. Пойти на террасу Ваншу? И там сидеть без дела, разглядывая небо? А чем это, собственно, отличается от того, что якша делает сейчас? Садится у корней песчаного дерева и прикрывает глаза — слушает. Иногда ему мерещится, что где-то далеко и правда смеётся ветер. От мысли, что это Венти усиленно хохочет у него над ухом, губы трогает лёгкая улыбка, незаметная, мимолётная. После его ухода это бесценная редкость. И ветер и правда как будто смеётся, радуется качающимися стеклянными колокольчиками на скалах. «И разговаривай со мной, ладно? Я бы сам с тобой поговорил, но боюсь, ты вряд ли сможешь меня понять, поэтому говори ты. Я знаю, что ты не любишь, но… не молчи ладно? Мне так будет спокойнее.» — Венти, — зовёт на пробу, всё ещё сомневаясь. Это глупо да? Как будто сам с собой разговаривает. Ветер резким порывом смахивает чёлку на глаза, и якша хмурится, поправляя её. — Мне, — собственный голос кажется совсем чужим. Незнакомым. Сколько он уже не разговаривал? После смерти Венти, кажется, что говорил он только раза два и всё. Да и с кем ему говорить? О чём? — кажется, что это глупо, — признаётся честно, упираясь затылком о ствол пихты за спиной. Ветер гоняет листья по кругу и кидает парочку в лицо якше. — Говорить глупо, — как будто отвечает, — я не знаю о чём. И… это странно. Мне тяжело. На согнутую в колене ногу садится кристаллическая бабочка — Сяо отвлекается, глядит на неё отрешённо и равнодушно. Они всегда так любили Венти, могли окружить его всего, совсем даже не боялись, а бард только радовался. На душе пусто с болезненным привкусом отчаяния. — Тебе тут нравилось, — добавляет, оглядывая утес Звездолова холодным взглядом — он слегка теплеет, натыкаясь на белоснежные сесилии, — поэтому я решил, что тут, наверное, будет лучше. И никто не потревожит. В ответ ему тишина — лишь бабочка заинтересованно хлопает крыльями, перемахивая с коленки на протянутую ладонь якши. — Какая глупость, — хмыкает, — трачу время на такой вздор. Ты доволен? — смотрит по сторонам, как будто может, если не услышать, то хотя бы увидеть ответ. Тихий шелест травы, да мягкий порыв ветра, ласкающий волосы — вот и весь ответ. Сяо поджимает губы, пряча взгляд за ресницами. — Иногда я думаю о том, что лучше бы умер я, а не ты. Срывающийся шёпот тонет в свисте и вое бьющегося о скалы ветра. «И, Сяо, живи. Пожалуйста, живи, ладно? Желай, люби, смейся, веселись. Хорошо? Я буду всегда наблюдать за тобой, мой любимый якша.» Да как? Как можно веселиться? Адепт со злостью втыкает копьё в землю, осматривая разрушенный лагерь хиличурлов. Какие у него вообще могут быть причины для веселья, если нет его? Это звучит как глупая шутка. Чего он может ещё желать, кроме как его? Чтобы он, глупый бард, снова позвал, снова сыграл на лире, снова улыбнулся или звонко рассмеялся. Сяо обещает: больше ни за что не будет ворчать, не будет отталкивать. О архонты, пожалуйста, только верните ему Венти, ему было слишком мало. Он не успел даже попрощаться, почему Селестия забрала его так рано? Разве он не нужен своему городу? Кто будет играть баллады на ладонях статуи анемо архонта? Кто будет бегать по Драконьему хребту с Кли, пока Альбедо будет напрасно пытаться их разыскать? Кто будет наслаждаться вином с винокурни «Рассвет» с капитаном кавалерии? Кто, в конце концов, будет незримой поддержкой Джинн? Как ты мог их всех оставить, Венти? Как мог оставить Сяо? Якша шагает вперёд, даже не глядя. Листва больно бьёт по лицу, ветви царапают кожу — без разницы. Якше и так всегда на всё было всё равно, кроме своего контракта. И Венти. С уходом Венти стало плевать даже на контракт. На жизнь. На людей. В душе жглось и вилось одно яростное желание, настолько сильное, что тяжело было иногда сдерживать болезненные стоны — Сяо поджимал губы и терпелтерпелтерпел, потому что Венти просил не грустить. Если бы это было возможно, адепт сам вырвал бы своё сердце и отдал бы его Барбатосу на замену украденного. Если бы это могло его спасти, он сделал бы всё, даже до Селестии долетел бы, но- Но бард слушал его лишь с ласковой улыбкой, медленно растворяясь в руках, и просил только об одном: «Живи, мечтай, люби и желай». Сяо делает всё и одновременно, но всё равно чувствует себя настолько паршиво, что впору перерезать себе копьём горло, а не продолжать наполнять лёгкие бессмысленным воздухом. — Пожалуйста, — и спотыкается, падает на колени, крепко зажмурившись. В душе что-то ломается. Знаете, как когда терпишь долго-долго, так невыносимо долго, что потом в момент вспыхиваешь яркой искрой и, — пожалуйста, — сгораешь. Сяо уже и не помнит, когда это случилось. Было ли это неделю назад? Год? Два? Десять лет назад? Двадцать? А может, уже целый век минул с момента, как Венти покинул его? Не важно, время вообще потеряло всякий смысл. Исчезло. Остались дни, которые тянулись мучительно медленно, будто специально напоминая о том, что якша остался один. А города, как назло, стояли. Менялись. Люди жили, создавали семьи, строили новые дома, возносили молитвы в память о великом архонте, что своей яркой, безбрежной добротой мог объять весь мир. Но не печалились. Якшу одолевала дикая злоба, захлёстывало отчаянием от мысли, что они — эти никчёмные, слабые люди — могли забыть. Нет, забыли Венти и живут дальше. Как? Как так можно? Почему он не может также? В груди так — стискивает ладони в кулаки, морщась — больно, что терпеть уже невыносимо. Сколько прошло времени? Как долго ему ещё терпеть эту боль? Иногда казалось, что всё — сейчас его захлестнёт собственной кармой, и он сойдёт с ума. Иногда он этого и желал — сойти с ума и покинуть этот мир, как его товарищи. Тогда он, быть может, смог бы снова увидеть Венти. Хотя бы раз. Но, поглоти его бездна, этот дурацкий ветер каждый раз своей незримою рукой возвращал его обратно. И вынуждал двигаться дальше. Это невыносимо. Глаза щиплет — Сяо поднимает взгляд выше, к небу, чтобы не позволить себе дать слабину — от влаги, и слёзы, крупные, всё равно скатываются по щекам. Сколько же лет прошло? Сколько времени он держался и не позволял своим чувствам захлестнуть его? Сколько не проливал слёзы? Ну вот, Венти настолько въелся в его душу, что даже — Сяо молча глотает слёзы, рассматривая лазурное небо — великий Охотник на демонов не может держать себя в руках. Не может сдержать вырывающиеся из груди рыдания. — Пожалуйста, — кусает губы, подставляя лицо тёплому ветру, нежно ласкающему его волосы, — вернись, — срывающимся шёпотом, стыдясь собственной слабости. Но держать в себе больше невозможно. Это так больно, что лучше умереть, — вернись, — крепко жмурится. И ветер особо резким порывом ветра словно щёлкает его по носу, дразня. Сяо широко распахивает глаза — перед ним маячит странное, почти невидимое существо. Смотрит крохотными белыми глазками печально и льнёт ближе, трётся о щёку, будто пытается убрать слёзы. Якша непонимающе моргает. И злится — его даже уже элементали, неспособные обрести форму, жалеют. А плакать хочется только сильнее — низко опускает голову, давясь слезами. — Я так больше не могу, — сдавленно шепчет, и в груди сердце стукается о рёбра особенно больно. На секунду даже кажется, что всё позади. Всё закончилось — шею обвивают незримые, но такие знакомо-ласковые руки, почти неосязаемые, как самый настоящий ветер, прижимают ближе к груди, такой же едва ощутимой. Сяо позволяет себе забыться в собственных иллюзиях и расслабиться. — Мой милый якша, — глотает слёзы, вслушиваясь в шепчущий нежности ветер, — всё закончилось. Не плачь, ну же, — и эти самые руки становятся всё твёрже, ощутимее, с силой обнимают, прижимают крепче. Будто это уже и не ветер вовсе, а- — Венти, — выдыхает, отшатываясь назад. Венти, этот глупый бард, чтоб его бездна поглотила, сидит напротив целый и невредимый. Виновато улыбается, ласково мерцая глазами, руками нежно стирает слёзы, и шепчет-шепчет что-то — якша даже не понимает, что. Мираж? — Я умер? — спрашивает почти с надеждой. — Я тебе дам умер, — бард хмурится, щёлкая Сяо по носу — он машинально морщится, но не отталкивает. Глядит изумлённо. Не радостно — неверяще. — Ты, — берёт лицо Венти в свои ладони, склоняясь ближе, — мне снишься? — Эм, — Барбатос смеётся, неловко отводя взгляд, — я бы так не сказал. Конечно, я понимаю, это всё похоже на сон, но это не сон, правда, у тебя такой взгляд, что я понимаю, что ты совсем мне не веришь. Или ты в шоке. Да, ты точно в шоке. Но ладно, это можно, я бы тоже был шокирован. Нет, я тоже шокирован. Но ещё больше я рад, и ты должен быть рад. Наверное? Я не уверен даже в том, что ты сейчас не возьмёшься проверять мою материальность копьём, и- Сяо глупо моргает, глядя на тараторящего Венти напротив и действительно не может поверить. Но он такой, хиличурл его побери, реальный. Слишком правдоподобно болтливый для сна. — Венти, — выдыхает и крепко-крепко обнимает. Прижимает к груди, прислушиваясь. Сердце бьётся. — Я соскучился, — неловко бурчит бард в плечо якши, обвивая его спину руками. Мог бы, всего бы обвил и никогда бы не отпускал. — Как? — Сяо всё ещё не верит, поэтому и сдавливает сильнее, боясь, что Барбатос растворится в его руках, оставляя после себя лишь ветер. — Эм, ну, — Венти неловко откашливается, — я не совсем уверен. Точнее, ладно, я совсем не уверен. Знаешь, вообще, быть ветром так круто! То есть круто, потому что я могу быть везде и смотреть за всеми. Правда, я смотрел только за тобой, — поднимает взгляд выше, нахмурив брови — Сяо слушает внимательно, не перебивает, что редкость. От этого досадно на душе, потому что — Венти понимает — якша чуть не сошёл с ума от тишины, — и ты меня очень волновал! Вот зачем бросаться грудью под стрелы? А та скала?! Ты чуть не сорвался! У меня чуть сердце не остановилось. То есть, ой, ну, не сердце, но. Мне было за тебя очень страшно, в общем! — Сяо улыбается уголками губ — о архонты, этот бард и правда был всегда рядом? Невероятно. — И вот сейчас ты тоже рванул куда-то, а я за тобой, потом смотрю — упал. Я пытался тебя поднять, но, будучи ветром, знаешь ли, это почти невозможно. А потом ты начал шептать что-то, я хотел подлететь поближе, чтобы послушать, но меня внезапно ослепила вспышка, и я вдруг стал материальным. В плане, — неловко почёсывает кончик носа, тихо посмеиваясь, — перестал быть просто ветром. И вот я здесь, — отклоняется назад, чтобы посмотреть в лицо Сяо. Сяо глядит всё ещё неверяще, но уже более осмысленно и более радостно — эта радость отражается в его глазах яркими бликами солнца. — До этого я появился из яростного желания свободы, — помолчав, добавляет бард, — а теперь… ты так сильно желал снова меня увидеть, что я смог снова обрести форму. Это удивительно, — взмахивает руками, — я так тебя люблю, знаешь? — счастливо смеётся, приближая своё лицо к лицу якши — тот глядит растерянно и удивлённо. Селестия… услышала его? — Больше не умирай, — выдыхает, упираясь лбом в лоб барда, — никогда не умирай. — Но я же говорил, что не умру, — ворчит Венти, легонько чмокая адепта в губы — он лишь улыбается почти незаметно и расслабленно, — я был с тобой, как и обещал. — Мало, — выдыхает. — А ты у нас, оказывается, тот ещё жадина, — смеётся Барбатос, — ветра ему мало, надо же. — Не уходи больше, — просит ещё раз, — пожалуйста. — Ладно-ладно, — ворчит Венти, — к твоему сведению, я, считай, заново родился, — ласково оглаживает щёки, — и в этот раз только ради тебя. Так что я буду с тобой до тех пор, пока ты сам этого хочешь, — улыбается нежно — Сяо прижимается к этим губам и пытается надышаться. Как будто до этого он только и делал, что задыхался. Венти не против — пальцами цепляется за плечи, притягивает ближе, и ещё ближе. Так близко, что уже некуда — и валятся на траву. Сяо отстраняется — рассматривает мерцающие в траве косички — осторожно берёт в ладонь, позволяя ей шёлком скользнуть по коже, всё ещё остерегаясь, что и она растворится. Барбатос глядит совсем чуть-чуть виновато и очень-очень счастливо. — Сяо, — зовёт — якша отвлекается, переводит свой серьёзный взгляд на барда и слушает. Теперь будет слушать каждое слово. Ни одно не упустит, — я же говорил, что всегда буду рядом. — Будь, — кивает. Хотя это больше похоже на требование. Венти смеётся — притягивает лицо Сяо ближе к себе, обняв руками его шею. — Как твоей душе угодно.