я не достоин тебя.

столь бесчувственному парню понравился кто то? серьёзно? нет, вовсе и не серьёзно, потому что кейске даже сам не понимает своих чувств. казутора для него близкий друг, по крайней мере он так считал. баджи знал, что ханемия просто слишком тактильный котик, который прикасается не специально, а флирт — манера общения, не более. но вот для брюнета это обретало некое иное значение. — язык тела? просто так? по приколу? камон, кто так шутит. — утешать себя у брюнета не выходило, держать в себе все было задачей не из постяжимых, по этому решив, что он попробует уделить казуторе чуть иного внимания, не столь дружеского как это было раньше, тот принялся за дело. флиртовать кейске конечно умел, но не с парнями и тем более не с ханемией. — что с ним не так, с каких пор его привлекают парни? задавался такими вопросами он часто, мол, «что за поебота, я не такой… » — мозг того был уже на взводе, готов взорваться на малейшие частицы, что бы его никто не нашел, его не терпеливость и самокопание прервал он, тот, о ком прямо сейчас думал кейске, о ком он думал часами на пролёт, днями, неделями. казалось бы, казу всегда помогал баджи в трудные моменты бытия, но сейчас заместитель первого отряда желал единственного —пропасть к чертям с этой гребной планеты, которая все вертит против него. непонятные вопросы, на которые баджи отвечать хотел сейчас меньше всего, все лезли в его разум с чужих уст, не прекращаясь. —бадж, ты сам не свой, может хоть мне расскажешь, что случилось? — янтарные глаза сузились в прищуре, оглядывая черноволосого с самых пят до макушки. — да что? все нор.. — очень уж не тактично перебивая на полуслове ханемия продолжил за ним — за идиота меня пожалуйста не держи, если гей, так и скажи — улыбка разползлась по лицу того, ибо «подкол удался». но вот кейске было вовсе не до веселья, словно облили ледяной водой, а наверх ударили током, сердце трепещало в бешенном ритме, билось до боли в ребрах, боль, которая настигла его по всему телу, разум перенесен, кажись, в другую галактику, или вообще вселенную, тот стоял смотря пустым, бесчувственным взглядом на своего «возлюбленного», почувствовав неприятный холод на щеках, кейске резко и демонстративно отвернувшись от ханемии принялся тереть глаза, ведь плакать при лучшем друге тот сейчас вряд-ли хотел. мгновением убрав всю влажность из глаз, баджи вернулся в свое прежнее положение, с натянутой улыбкой, словно тот клоун, который работает с надоедливыми детьми, — казу? — улыбка постепенно стала переходить в закусывание губ от переживания, слишком уж кейске был на нервах сейчас. брови поднялись вверх, так, что баджи выглядел так, будто его сейчас за что то отчитают, будто он маленький и беззащитный ребёнок. — что это было? — все забись, не переживай — щеки горели, словно раскаленные угли, словно там порыв огня который жжет их до оцепинения, постепенно сплавляя его кожу. — просто срыв, не более. —нет уж, придурок, что за поебота? тебя девушка отшила? — брови столь были нахмурены, что казалось, вот-вот и они сойдутся воедино. — такой уж ты настойчивый? чтож. — вдох, в который казалось, было вложено больше усилий, чем за всю жизнь кейске. — меня девушка не отшила… пока не отшила, или вернее сказать не отшил и вовсе не девушка. — рвный вдох нагонял напряжение, которое и так с баджи живёт уже около месяца — и все же, пока не отшил, хотя сейчас это произойдет. ты мне нравишься, ханемия. — кейске был человеком прямолинейным, и доверие к казуторе сыграло тут роль, хотя рассуждать почему он так прямо все ему сказал будет глупо, много факторов, которые поспособствовали этому, но не суть. губы ханемии были сомкнуты в тонкую линию, пульс бил в ушах до свиста, ему было трудно говорить, дышать — ты что несёшь. — голос дрогнул на полуслове, не удивительно. —ты уверен? —последняя надежда казуторы кажется, умирает на глазах, как роза, которая вянет на солнце без воды, так же баджи вянет в этом мире без воды — казуторы. тот в свою очередь и так все понял. замечая гиперактивность по отношению к его личности, тот еще недели так две назад начал задумываться об этом, но откидывая мысли на задний план, под предлогом «пройдёт». —уверен, казутора. — имя было произнесено с другой интонацией, более тёплой, чем сам баджи, более тёплой чем солнце, но не теплее его чувств. вновь эта неловкая улыбка, которая выглядит жалобно, рвано-бегающий взгляд и ожидание ответа. —ну, ты для меня близкий друг, так? — руки сами оторвали нитку из-под футболки, и принялись ее крутить, накручивая на палец так, как захочется парню, впрочем, ему просто надо было куда то выплеснуть свои эмоций, свою эйфорию и принятие, а послужило тем самым выплеском — нитка. — и я не перестану так считать, потому что я сто процентный гетеросексуал, без каких либо романтических чувств к парням, мне правда жаль. слезы на лице кейске проявились вновь, уже не скрывая того, баджи просто без эмоционально плачет глядя то в пол, то на свои ботинки, то вообще в никуда, солёная жидкость обволакивает щеки баджи, внезапно руки охватили чужие: более близкие, чем чьи либо, более тёплые, чем чьи либо и более нравственные, чем чьи либо. взгляд сам нашел те самые янтарные глаза, полные чувственности и сопонимания, зажатые губы в неловкой улыбке и румяные щеки — все это казалось какой то немыслимой картиной, галограммой, в миг, эта нереальность разрушилась голосом казуторы — я рядом. — кейске снова вернулся в реальность. руки сами нашли путь, они тянулись к спине ханемии, притягивая к себе столь сильно, будто это их последняя встреча, перед бесконечной разлукой. — была бы возможность, я бы отдал все, что бы ты только не страдал, баджи, я сожалею, что все так вышло, но я действительно не виновен. если бы я только мог суметь провести сделку с богом, я бы взамен на все, попросил поменять нас местами, что бы все твои страдания ушли от тебя на веки.