Шоколад и море

— Господи, мальчики! Ну сколько можно вас ждать! — устало крикнула Эшли, оперевшись на капот красной машины и наблюдая, как трое друзей укладывают в багажник дорожные сумки. — Если придерживаться твоей логики, то для тебя и минута покажется бесконечностью, — ответил Тодд и поправил очки. — Твое занудство сейчас ваще не в тему, Тодд. Не видишь, девчонка кипишует? — подмигнул ей Ларри, поймав на себе едва ощутимый взгляд Фишера. Парни постарались уложить вещи как можно плотнее, чтобы закрылся багажник. — Ну вот и все, вроде уложились! На скок мы там едем? — Ларри тер ладони друг о друга, пытаясь очистить их от пыли. — Два чертовых дня. После которых мы все больше никогда не увидимся, — Фишер шмыгнул носом, чтобы сдержать эмоции. — Да ладно тебе! Мы всегда сможем собраться нашим маленьким дружеским кругом и тусоваться вместе! — попыталась их успокоить Эш. Каждый из ребят понимал, что это их последнее лето. Школьные друзья всегда обещают друг-другу встречаться после выпускного, но, погружаясь во взрослую жизнь, моментально обрастают совершенно иными проблемами. Они медленно провожали пейзажи Нокфелла, направляясь в совершенно другую сторону, в поисках пляжа. Тодд настоял на том, чтобы Ларри раздобыл карту и ненадолго побыл штурманом Салли. Джонсон, желая постебаться в очередной раз, перевернул ее в обратную сторону, потягивая сигарету и сияя даже через черные очки. На все попытки Тодда вернуть карту в первоначальное положение, пока они «не уехали к чертям», Ларри лишь делал музыку громче. Ребята невольно улыбнулись от услышанного: Смысловая Фальсификация была их локальной темой. Именно под их песни они через многое прошли. И сегодня они звучали по-особенному грустно. Машина начала изрядно тормозить, когда Салли вспомнил, что последний раз заправлял ее неделю назад. Под недовольные вздохи общей подруги, они доехали до ближайшей заправки. Салли вылез из машины и потянул Ларри за собой, попросив ребят подождать совсем немного. Они остановились у бензоколонки и Фишер очень внимательно заглянул ему в глаза: — Ты веришь, что это конец? — Да с трудом, чел, так не хочется куда-то поступать. Я привык к нашей компашке и даже странности Тодда уже не так напрягают,— ответил Ларри в своей привычной беззаботной манере. — Не знаю, смогу ли я пережить нашу разлуку, — Салли медленно убрал пистолет с топливом. Ларри усмехнулся и попытался убедить лучшего друга в том, что они еще миллиард раз увидятся и затусят вместе. Но Фишер его не слышал: в голове шумело море, которое так хотела увидеть вся компания. Ему не давала покоя тоска по тому, что он так и не признался. Он дрожал от мысли о том, что сегодня Ларри узнает обо всем. И даже о памятном подарке. Сердце ревело, как мотор, пока сам герой его мыслей непонимающе улыбался в ответ. Приехав, они бросили машину у первого попавшегося пустыря и выбежали к берегу босиком. Каждый пытался вдохнуть как можно больше морского воздуха и жадно ловил его ртом. Вода была лазурной и теплой, не отпускающей ребят из своих объятий. Вдоволь накупавшись, Тодд вылез на берег и начал разглядывать странные рельефы на камнях: пытливое сердце не терпело безделья. Эшли делала селфи для новой странички на тамблере, а Ларри настраивал гитару, обещая устроить вечерний концерт. Сердце забилось еще сильнее: одни только руки Джонсона сводили с ума: они были эстетически прекрасны, их украшали серебристые кольца, которые поблескивали на золотом солнце. Салли знал, что сделал кое-что приятное, но боялся, что его не так поймут. Ларри ни о чем не волновался и продолжал перебирать струны. Эти звуки, пускай фальшивые и вовсе не мелодичные, сводили с ума. Фишер знал, что лучший друг обязательно добьет его красотой своего голоса, начав петь. И Ларри в очередной раз не упустил шанс. Когда палатки были разложены, а огонь согревал и отпугивал от надоедливых насекомых, Ларри взялся за гитару и, теперь уже искусно наигрывая мелодию, неотрывно смотрел в глаза Салли. Пляж плыл перед глазами, а сердечный ритм превышал все допустимые нормы. Его глаза, черные и глубокие– сводили с ума и от этого не было спасения. Тодд и Эшли грелись под одним пледом и улыбались, глядя на друзей. А мелодия продолжалась и набирала новые обороты. Ларри прервал импровизированный концерт и, сославшись на то, что ненадолго отойдет, взглядом позвал Салли за собой. Вместе они прошли поодаль от друзей и Ларри тотчас повернулся к нему. — Чувак, возможно сейчас не время и все такое, но. я не могу держать это в себе, ты давно мне нравишься. Я подумал, что ты должен об этом узнать, пока мы не разъехались навсегда, — Ларри обхватил предплечье ладонью, — Такие дела, чел. Настоящий глаз Салли заблестел от накатывающих слез счастья и он без слов обнял лучшего друга, — ты мне тоже очень давно нравишься, Ларри. Я хотел сказать раньше, но… — Боялся, что оттолкнешь… — произнесли оба в унисон. Парни неловко улыбнулись и Ларри почесал затылок. Теперь оба могли спокойно выдохнуть и облегчить страдания друг — друга. — У меня есть для тебя один подарок. Памятный след, оставленный на моем теле, — говорить после слов о взаимной симпатии было нелегко, да и дыхание то и дело сбивалось, но Фишер не сдавался. Салли поднял запястье на уровень, близкий к глазам Джонсона и тот смог разглядеть едва заметную надпись «Шоколад». Глаза Ларри заметно округлились и он показал лучшему другу надпись, выведенную на теле похожим почерком. На ней еле разборчиво было написано «Море». — Мы даже в гениальных идеях всегда будем похожи, хех. Мне очень жаль тебя терять, Ларри. Пускай хотя бы эти татуировки напоминают друг о друге. Мы с тобой и впрямь, как шоколад и море! Ларри приобнял его за плечо и, едва касаясь, погладил по волосам. Салли вздрогнул от неожиданного прикосновения, но рук не убрал и Джонсон сочел это знаком «Не останавливайся». Его сильные руки перебирали шелковистые голубые волосы все более напористо, пока Салли в конец не сошел с ума. Рука Джонсона потянулась ниже плеча и он начал гладить Фишера через футболку. Нащупав выпирающие ребра, он едва касаясь, пробежал по ним пальцами. Салли пробрала дрожь и он потерся о плечо лучшего друга, делая неловкие попытки пощекотать в ответ. Они оказались тщетны: Джонсон не боялся увеселительных касаний, зато явно был раззадорен наглостью и попытками защититься со стороны голубоглазого. — Я не боюсь щекотки, зато очень люблю тебя мучать! — А я тебя просто люблю, чувак. Таким, какой ты есть, — Салли широко улыбнулся и обвил худое тело художника. И всегда буду любить. — И я тебя, чел. Пойдем к остальным, пока совсем не стемнело. Кто последний, тот пойдет на колбасу у Пакертон! — с этими словами Ларри со всех ног побежал к палаткам. « Вот дурак, знает ведь, что не догоню.»