Ты поедешь в Комарово

      — То есть, ты хочешь привезти меня в рассадник комаров? — Дана от удивления приподнялась над кроватью на локте, от чего с груди слетел зелёный пододеяльник, служащий заменой летнему одеялу. Женя закатил глаза и точно бы возвёл руки к небу, но над головой был лишь потолок со слегка треснувшей побелкой.       — Почему сразу в рассадник комаров?       — Потому что! Хорошее место так не назовут! — Дана нахмурилась и резко дёрнула пододеяльник, возвращая его на место. — Почему вот, например, замужество «браком» назвали?       — Да что ты эту простыню всё в покое оставить не можешь? — Женя лениво зевнул, наблюдая, как девушка вновь поправляет зеленую ткань с ромашками, на этот раз, где-то на спине, и выгнул бровь. — Ты меня что, стесняешься, что ли?       — Да ну тебя, Семененко, в баню! Мне вентилятор прямо в спину дует, застудить боюсь! — Женя громко засмеялся, за что благополучно получил маленькой диванной подушкой в лицо. — И вообще, мне на работу пора собираться. И тебе пора… Куда там тебе сегодня пора? Разлёгся он тут, на моём диване!       Выпутавшись из импровизированного одеяла, Дана встала, демонстративно аккуратно и старательно сложила его ровным квадратиком — мол, смотри, гляди, любуйся: не стесняюсь ни грамма! — и так же нарочито медленно пошла в сторону ванной, шлепая по линолеуму босыми ногами.       — Никуда не пора, у меня сегодня только утренняя! А «Комарово», потому что там учёный Комаров жил, президент Академии Наук!       Дверь в комнату закрылась.       В Питере второе лето подряд творилось что-то без преувеличения странное. Градусник застыл в районе тридцати градусов, солнце палило не по-питерски нещадно, а пляжи залива стали напоминать побережье какого-нибудь Сочи или Туапсе. И Женя максимально понимал каждого, кто пытался поймать любую возможность урвать свою порцию витамина D. Понимал и практически завидовал — на первый взгляд простая задача вывезти Дану за пределы раскалённого города оказалась невыполнимой.       Идея была не особо продуманной, но предельно простой: предложить провести выходной не дома под вентилятором, а на природе и, желательно, в воде. Козырь — тот самый пляж, где «качается на дюнах Шереметьевский баркас». Этот аргумент в пользу Комарово почему-то казался железобетонным. К тому же Лиза пару раз рассказывала о прогулке около дома Ахматовой, а Миша говорил, что любимый пляж Даши как раз там. Звёзды сошлись.       Но проблема определённо была. В пискляво-кусачем названии ли места или в чём-то более глубоком она заключалась, понятно не было. А Дана в третий раз из трёх дала понять, что покидать пыльный Питер не собирается.       Женя тяжело вздохнул, перекатился на спину и прикрыл глаза. Солнце настойчиво пробиралось сквозь щёлку между шторами, слепило глаза даже через закрытые веки, раскаляло подушку и простынь. Думать после секса и так обычно получалось с трудом, а когда сама природа раскаляла воздух не хуже, это и вовсе казалось гиблым делом. Однако, в списке возможных и невероятных причин отказа всё-таки одну одну вычеркнул. Изначально казавшаяся Жене странной версия о том, что она стесняется себя в купальнике, после дефиле в стиле ню своё право на существование не подтвердила. И слава Марку.       В кофейне было почти пусто, исправно работал кондиционер, в сезонном меню появились лимонады, а Дана была почти свободна. Скучающе протирала витрину, поворачивала сиропы носиками в одну сторону, расставляла баночки с сахаром и корицей. К приходу Жени на прозрачном стаканчике уже был нарисован чуть кривой тюлень с тремя сердечками — «А что ты мне два нарисовала? Как на кладбище!» — и подписью «Пусть лёд не растает», а бутылка с апельсиновым сиропом в обход алфавитного порядка всех остальных была передвинута поближе. Осталось только перемешать. С этим было чуть сложнее.       — Будешь так пристально на меня смотреть, я тебе случайно вместо апельсинового лимонада сделаю латнакосм, — сосредоточенно почти пропела Дана, добавляя в стаканчик сироп.       — Что ты мне сделаешь?       — Латнакосм! — откуда-то из угла подала голам данина сменщица, имя которой Женя никак не мог запомнить. — Самое страшное ругательство нашей кофейни, означает примерно всё, начиная от латте на кокосовом молоке, заканчивая казнью в изощрённой форме. Ладно, воркуйте, голубки, пойду, покурю.       Со стороны подсобки послышался звук хлопнувшей двери. Женя облокотился локтями на барную стойку и демонстративно прикрыл глаза ладонью, улыбаясь.       — Всё-всё, не смотрю, только давай без латнакосм обойдёмся. Ты вот скажи мне лучше, ты любишь Ахматову?       Дана ожидала, пожалуй, чего угодно, кроме этого. Даже к новому разговору про Комарово она была готова больше.       — Чё?       Женя, улыбнувшись еще шире, расставил пальцы, приоткрыв один глаз. Правый, подозрительно хитро прищуренный глаз.       — Спрашиваю, как относишься к творчеству Анны Ахматовой?       — Резко параллельно. Не читала особо. Я больше по матанализу.       — А хочешь на могилку к ней съездить? В Комарово? А потом на пляж?       — Жень, — Дана вставила закрыла стакан крышечкой, выпрямила спину и глубоко вздохнула. — Посмотри на меня обоими глазами, очень внимательно посмотри и скажи, в каком месте я похожа на человека, мечтающего сходить на могилку Ахматовой? Давай в мавзолей ещё съездим, к дедушке Ленину?       — А вот Марк согласился бы!       — А вот поэтому Кондратенки канон!       Женя хотел было сказать, что это не оригинально, но дверь открылась и зал заполнила большая компания с кучей детей. Вторая девушка вернулась с перекура, а ему не оставалось ничего кроме как вернуться за излюбленный столик в углу. Дана крутилась за барной стойкой в светлом платье и чёрном форменном фартуке, шумела блендером, взбивая молочный коктейль, и поглядывала на Женю. И почему-то казалось, что ещё попытка-другая и она согласится на Комарово.       Когда шумная компания была снабжена стаканчиками с лимонадами и прочими типично-летними, а вторая бариста снова тактично скрылась за дверью с надписью «Вход только для своих», Женя вернулся к протиравшей стеклянную витрину от следов детских ладошек Дане. Тактики завлечения природными красотами и историей так же, как и пересказ восторгов Лизы и Миши не помогли, на очереди — запугивание.       — Ты просто в Питере только второе лето живёшь и пока не понимаешь, что такая погода даже не каждый год бывает, на следующей неделе уже может раз — и плюс пятнадцать! Надо наслаждаться моментом!       Дана сложила руки на груди, прислонилась спиной к барной стойке, снова вздохнула и, похоже, мысленно досчитала до десяти.       — Ты просто не понимаешь, что я в Питере всего второе лето, и все мои купальники дома. И во-первых, я не собираюсь бегать по городу в плюс тридцать и искать где купить новый, потому что знакомые магазины закрылись; во-вторых, в этом месяце я уже заплатила свою часть за съём, а до зарплаты ещё дожить надо. Всё, претензии сняты? — Дана резко развернулась на пятках, вернулась на рабочее место и стала что-то протирать у кофемашины.       Женя уже открыл рот, чтобы предложить купить купальник, но прикусил язык. С месяц назад они чуть не поругались из-за его попытки купить ей сигареты. Потому что это, сказала Дана, жизненный принцип, заложенный с младенчества: женщина должна работать, чтобы не просить ни у мужчины, ни у родителей деньги на четыре категории вещей, то есть, на колготки, трусы, прокладки и сигареты. Женя раньше настолько честных и откровенных принципов не слышал, но что-то подсказывало, что купальники идут туда же. О том, что пункт «комплект нижнего белья» есть в каждой подборке идей с подарками для девушки, он скромно молчал.       — А давай напополам? Из-за моей идеи в магазин идти придется, — торопясь пояснил Женя и стал следить за реакцией. Дана повернулась к нему, приподняла бровь, но возмущаться еще не начала. Пришлось выгибать бровь в ответ и прищуриться, будто оценивая. — Разделим тебя поперёк: с меня — верх, с тебя — низ? А магазин по-любому в «Галерее» найдём.       — Такого мне еще никто не предлагал! — Дана развернулась обратно к стенке и беззвучно затряслась от смеха.       Самое красивое время в центре Питера, по Даниному нескромному мнению — возле метро «Площадь Ленина» в день выпускного Артиллерийской Академии. Однозначно. Откровенно засмотревшись на нарядного курсанта-уже-почти-офицера, Дана поняла, что не зря решила ехать до вокзала на трамвае, а не в метро. Изначальной целью было, конечно, сделать всё наперекор Жене, но и посмотреть на красивых, счастливых людей она не против. Из метро выходили парни в парадной форме, а с ними девушки в красивых платьях, гордые родители, некоторые — тоже в погонах.       Рядом с Даной стояли два выпускника и точно так же, как она в ожидании Семененко, вглядывались в двери метро. Вот из подземки выбежала на каблуках стройная блондинка в летящем платье и начала слеповато оглядываться по сторонам. Один из парней лишь чудом не подпрыгнул на месте и устремился прочь. Дождался. Второй поджал губы, раздражённо переступил с ноги на ногу. Помотал головой, разминая шею, и, кажется сам удивился, заметив рядом с собой ещё кого-то.       — Тоже кого-то ждёте? Из наших? — грустно вздохнул курсант, разглядывая Дану как-то неприятно-внимательно. Пришлось оторваться от наблюдения за выходом из метро и из чистой вежливости повернуться к собеседнику.       — Да, жду. Нет, не из ваших, — с незнакомыми парнями разговаривать не то чтобы очень хотелось, но и стоять просто так четверть часа скучно. Поэтому Дана начала откровенно пялиться в ответ. Улыбающийся, в фуражке и белых перчатках он выглядел неплохо. Но не отлично. Не Женя всё-таки.       — А может, ну его, ждать их? Девушка, пойдемте со мной на выпускной? Погуляем, весело будет, обещаю. Меня Георгий зовут.       Дана открыла рот, чтобы ответить, но получилось лишь глотнуть воздуха. Не ожидала она такого, совсем не ожидала. Ещё меньше она ожидала того, что Женя выйдет из метро ровно в те несчастные две минуты, на которые она отвлеклась, и окажется у неё за спиной, обняв за плечи.       — Извините, Георгий, девушка дождалась, — Семененко развернул её и практически увёл к вокзалу.       Дана морально была готова к тому, что поездка в место, названное в честь комаров, закончится разочарованием. Неприятным открытием стал способ туда добраться. Почему-то, она была уверена, что все питерские электрички такие же новые и удобные, как ласточки. Или хотя бы на популярных направлениях. А Комарово — место точно не богом забытое, дачники и отдыхающие так старались выехать из душного Питера, что вагон казался бочкой с селёдками. Тесной, пропахшей потом бочкой с деревянными сидениями. К такому она точно не была готова.       Ехать — непонятно сколько. Гугл — ещё дома, в электричке интернет не ловил никакой — говорил, что расстояние не то чтобы очень большое, но старый, дребезжащий состав останавливался на каждом полустанке. У некоторых даже названия не было. Просто какой-то там километр. Скучно, тесно, душно, жарко и есть хочется. И оптимистичный настрой Семененко бесит.       — Жень? А, Жень?       — М?       — Ты меня ревновал к тому парню у вокзала? — Дана положила голову Жене на плечо и постаралась извернуться, чтобы заглянуть в глаза.       — Не-а. Ревновать глупо. Но увижу еще раз — вызову на дуэль. У меня тоже перчатки есть, — Дана изо всех сил старалась не смеяться на весь вагон. В принципе, этого он и добивался. — А лезвия, между прочим, в некоторых авиакомпаниях считаются холодным оружием!       — Да ты опасен! — чуть громче приличного изумилась Дана и, поймав на себе гневные взгляды нескольких бабушек, уже не наигранно прикрыла рот ладонью и продолжила почти шепотом. — В секунданты возьмёшь Марка?       — Нет. Пока он со своей Москвы доберётся, я буду слишком стар для дуэли. Секундантом будет Миша. Он будет смотреть на твоих Георгиев сёрьезными страшными глазами, и они убегут, не дождавшись рукоприкладства.       Дана засмеялась теперь уже не сдерживаясь и сама не могла понять, кто её смешит больше: воображаемая толпа белоперчаточных Георгиев, дуэлянт-Женя с коньками в руках или секундант-Миша, осуждающе на всех смотрящий. Спасло лишь то, что и без того медленный состав начал ещё больше сбавлять скорость, подъезжая к станции.       На раскалённой платформе оказалось ещё жарче, чем в спальном районе Питера, и более душно, чем в забитом вагоне. Зато, как отметил Женя, на них больше не зыркает с укоризной какая-то бабка в не по погоде тёплой ветровке и косыночке в цветочек. Про себя Дана добавила, что и косящиеся то на Женю, то в телефон девчонки остались в электричке. И слава Марку.       С выходом с перрона в воздухе появился интернет, — телефон запиликал уведомлениями — слепни и вопрос «Куда дальше?»       — Герой-любовник, скажи мне лучше честно: ты знаешь, как от станции до пляжа дойти?       — Ага, я ж там был. Это так, всякие татарки залив лужей называют, а петербуржцам кроме лужи-то ничего и не остаётся, — Женя демонстративно сложил руки на груди, а когда под рёбра подлетел толчок локтём, сделал лицо оскорблённой невинности. — Что? Женя Тарасова сама рассказывала, что её Федя пытался в залив затащить, но он, цитата, похож на лужу: мелкий и травой заросший. Залив заросший, не Федя. Хотя, конечно, Федя тоже заросший…       — Ты проверял? — Дана аж остановилась. Женя недоуменно поднял брови.       — Так видно ж, — он пожал плечами. Через пару секунд Дана увидела в глазах медленно возрастающее понимание.       — Бля, — тихо выругалась она и зашагала дальше, еле сдерживаясь, чтобы не заржать. Женя не сдержался. Нагнал её, хохоча и пытаясь обнять.       — Дан, а ты что подумала? Что обзывающая заливы татарка — Камила? — отсмеявшись, Женя притянул её за талию и, чмокнув в висок, удостоился мрачного взгляда. — Дан, ну ты не ревнуй только! Ками на дуэли тебе не конкурент. У тебя вон, целая тяжеленная турка с кипятком дома. А если Сашку в секунданты… Она ж посмотрит хуже Миши! Пожалей ребёнка! – Дана покачала головой, пряча улыбку, и отвесила легкий подзатыльник.       — Шут, — ласково обозвала она парня.       — Гороховый? Кстати, а можешь как-нибудь гороховый суп мне сварить? у меня почему-то невкусный получается.       — Женя… — ещё ласковее посмотрела на него Дана. — Знаешь что, Женя? Иди нахуй, Женя! — и упрямо вывернулась из объятий.       — Я вообще-то серьёзно! — Женя остановился посреди дороги, смотря, как Дана, широко размахивая рукой, быстрее прежнего идёт в перёд.       — Могу в Пятёрочке купить, который в стаканчике замороженный, и разогреть. Пойдёт? — крикнула, не оборачиваясь.       — Пойдёт! Из твоих рук — что угодно!       Сказать, что Полина удивилась, увидев за Даной пляж во время видео звонка — не сказать примерно ничего. Больше её удивила только степень закрытости лифа от купальника, который больше напоминал спортивное бра с высокой поддержкой.       — «Дан, выбери приличное что-нибудь, в этих двух треугольничках дальше комнаты выходить нельзя! Да они ж не то, что от воды, они от ветра слетят!» — даже почти похоже переразнивала Дана, вспоминая поход в торговый центр:       — Видел видео с Марией Ароновой? — мстительно спросила Дана из-за ширмы. Женю она не видела, но была уверена — он не был готов к такому вбросу.       — Чего? — он на миллиметр отодвинул ширму и получил по пальцам. — Эй!       — Подожди ты… — пробухтела Дана, ища в сумке телефон. С довольной улыбкой отрыла в сохранёнках видео и позволила Жене войти только тогда, когда стояла передом в купальнике с телефоном. Экран с фрагментом из Урганта на паузе Женя рассмотрел скептично, Дану глазами раздел, был вполне удовлетворён верхом купальника. Да и низом тоже.       Дана включила видео и, дойдя до самого эпичного момента, развернулась к нему спиной.       — Возражения не принимаются, — фыркнула она на Женю с покрасневшими кончиками ушей и вытолкала его из примерочной.       Сестра посмеялась, поугрожала дома всем рассказать, что появился человек, имеющий на Дану колоссальное влияние, но быстро переключилась на свои новости. А сама Дана лежала на полотенце, болтая ногами в кроксах, изредка поглядывала на болтавшегося в, как ей казалось, ледяной воде Женю и честно старалась не терять нить диалога.       — Вот так вот… И дошли мы всё-таки до кино, уже заходим в зал и, — Полина опустила голову и засмеялась, прервавшись на середине фразы, а Дана подпёрла щёку рукой предвкушая рассказ о свидании сестры.       Это была секунда. Дана даже зажмуриться не успела, когда ей прямо на макушку вылилась холодная вода. Она струйками стекала по волосам, попадала на лица и сухой ещё купальник, а в голове была только мысль о том, что выбрать с утра линзы, а не очки — лучшая идея за день. Эти двое смеялись. Нет, они ржали: Полина — в Москве, по ту сторону экрана, а Женя — тут, ровно над ней, и даже сложно сказать, с чьей стороны это было большем предательством. Дане оставлось лишь смотреть на них исподлобья и строить планы мести обоим — один облил, вторая видела, но не предупредила. Слов пока не находилось.       — Жень, топ! — крикнула с экранчика Полина и снова засмеялась. Женя склонился над телефоном.       — Поль, я знал, что ты оценишь! А сейчас, прости, сброшу тебя — пойду эту мадам охлаждать, — сестра помахала рукой, бросила «вечером отпишись, что не утонула» и отключилась раньше, чем Женя попал мокрыми пальцами по кнопке с красной трубкой. Телефон оказался внутри рюкзака, а Дана — повторной подставы она точно не ожидала — на Женином плече.       — Семененко, ты ахуел? — от возмущения Дана могла только шипеть. — Поставь, где взял!       — Поставлю, обязательно поставлю, — не к добру весёлый сегодня Женя не говорил, а практически напевал, а Дана через болтающиеся перед глазами волосы разглядела, что он уже вошёл в воду.       — Нет! — Дана звонко хлопнула похитителя до куда дотянулась. Дотянулась до поясницы.       — Да! — в отместку Женя шлёпнул по заднице в тёмно-синем купальнике. — Вот мы с тобой долго ехали. До вокзала, в электричке, шли пешком потом… Зачем? Чтоб на водичку посмотреть? Это и в Питере сделать можно, — за монотонными словами Дана не заметила, как залив стал глубже, а сам Женя резко присел, окуная её в воду и наконец отпуская. — Охлаждает?       — Охлаждает, блять! С тебя эскимо на обратном пути!       — А потом к Ахматовой на могилку? С эскимо?