...
8 августа 2022 г., 08:59
Осенний холодный ветер колышет мокрые листья на рыжих деревьях, противный холод забирается под куртку и доползает до самого сердца, сковывая дыхание прохладой сырого железа. Девчонка, скрестив на груди замерзшие руки, с натянутыми до пальцев руковами, стоит на остановке и ждёт позднего автобуса, который должен прийти с минуты на минуту.
Легкое платье длинной чуть выше колена не греет, а объемная куртка только пропускает леденящий сырой ветер. Тишину улицы прерывают только липкие всхлипы запоздалых капель.
«Забери меня, пожалуйста»
«Я замерзла»
«Автобуса нет»
Три сообщения так и остались непрочитанными и висели на душе неприятным грузом.
Девушка осознавала, что скорее всего они были увидены, но остались непрочитанными и это еще сильнее давило на комок в горле. Из раза в раз она отгоняла от себя эти мысли, повторяла себе, что он не такой, он просто спит/не видел/работает… Осознание того, что она просто ищет ему тупые оправдания заставляло вновь и вновь перемывать в голове одно и то же. Ему нет оправдания. Она это твёрдо знала. Но продолжала верить в то, что не только ей нужны эти отношения, трещащие по швам и давным давно разбитые. Надежда угасала.
Она судорожно вздохнула, убрав телефон в карман и натянула капюшон на голову, убирая мокрые от дождя темные пряди под куртку. Шмыгнув носом, заметила, что дышать стало тяжелее. Почему? Насморк от переохлаждения или невыплаканные от обиды слёзы?
Небо заметно потемнело, сумерки окутывали район густым синим цветом. Потихоньку сгущалась темнота в самых дальних уголках улиц. Асфальт поблескивал в свете рыжих фонарей, а в лужах подрагивали круги от запоздалых капель.
— Замерзла? — тишину улицы разбавил низкий хрипловатый голос, прогнавший ворох мурашек по озябшему телу девушки.
— М?
— Автобус не скоро будет. Через полчаса как минимум.
На старой крашенной скамейке остановки сидел высокий парень и прикуривал сигарету, уводя спичку, на которой еле теплился огонёк, от ветра.
Занятая своими мыслями, девушка даже не заметила, как он подошёл и сел, сколько он тут просидел и долго ли наблюдал за ее попытками согреться.
А он довольно тщательно изучил ее.
— Долго стоишь?
— А вам какое дело? — от волнения дрогнули губы, пальцы автоматически нащупали связку ключей в кармане.
— Не слишком уж я стар, чтобы ко мне на «вы» обращались. — вздохнул парень и опустил янтарные, в свете фонаря, глаза.
Чуть подумав, прибавил, выпуская сигаретный дым изо рта:
— Не бойся, я ничего тебе не сделаю.
— Где гарантии?
Он промолчал, снова затягиваясь сигаретой. При каждом движении его головы, отросшие каштаново-медные мокрые кудряшки подрагивали, свисая на лицо. Вновь воцарилась холодная, сырая тишина, состоящая из ударов капель о мокрую землю, покрытую бурым листом и дальним лаем дворовых собак, да шумом автомобилей на большой дороге.
Вздрогнув еще раз всем телом, девчонка поднесла к лицу заиндевевшие руки и попыталась согреть их теплым дыханием. Пар взвился в воздух, обдав руки малым количеством тепла и слабый порыв ветра разметал его.
Достав телефон, она еще раз проверила личные сообщения, но никто так и не прочел ее просьбу о помощи.
Сжав в руке, до боли в пальцах, девчонка отключила мобильный и села рядом с парнем на холодную лавку, поджав ноги и спрятав озябшие пальцы. «Будь что будет».
Шмыгая заложенным носом и пытаясь скрыть дрожь подбородка от холода, она тайком разглядывала попутчика, затушившего сигарету о подошву ботинка.
— Что, твой забрать тебя не может? — задал он неожиданный вопрос, мусоля в худой, жилистой руке сигаретную пачку.
— Он… Извини, а откуда ты знаешь? — растерялась девчонка, вглядываясь в темноту зрачков рыжего паренька.
— У тебя кольцо на пальце. В телефон заглядываешь часто и вздыхаешь. Можно догадаться. — ухмыльнулся он, хмуря темные брови.
— А…
Вновь тишина, ветер пронесся по темным деревьям, шевеля слабые листья, готовые вот вот сорваться.
— Тебе не холодно? — на этот раз она решила задать вопрос, вновь поежившись и сделав попытку успокоить дрожь подбородка от холода, плотно сжав зубы.
— Нет. — ответил он и встал с места. Шагнув к проезжей части, посмотрел в даль, откуда должен прийти задержавшийся транспорт. Но там по прежнему было пусто, лишь пара автомобилей, сверкая фарами мчались по пустой мокрой дороге.
Сев на корточки перед девчонкой, он коснулся рукава ее куртки, выуживая онемевшую худую ладонь из кармана.
Взяв ее руки в свои теплые большие ладони, он начал растирать их, иногда обдавая горячим дыханием.
Удивленно глядя на парня сверху вниз девушка пыталась разогнать ворох мыслей. Почему, зачем?
Просто так. Он греет ее озябшие руки просто так, потому что ей холодно. Разве в жизни бывает что то просто так?
Мысли пропали и она отвернулась. Приятное тепло волной начало пробираться от рук к телу.
— Скоро автобус. — зачем-то сказал парень, глядя на дорогу, продолжая согревать руки абсолютно чужой ему девушки, натянув на свои ладони рукава толстовки.
— Ну как? — заглядывая в глаза, спросил он, все еще держа девушку за руки.
— Тепло. — с трудом ответила та, коснувшись его запястья и почувствовав на теплой коже поперечные неровные полосы, затянувшиеся со временем. Он вздрогнул и остановился, выпрямившись в широкой спине.
— Это… Шрамы?
В ответ парень вздохнул и отвел глаза от ее испытующего жалеющего взгляда и плотно сжал губы. Ему не нравилась эта тема.
Девчонка продолжала прожигать его светло-синими, слегка покрасневшими от ветра глазами, не отпуская его руку.
Он еще раз взглянул на нее, затем огляделся вокруг. Слегка отстранившись, немного потянул вверх рукав, оголив запястье и часть предплечья, открыв для взгляда девушки безобразные шрамы от порезов, испещряющих кожу почти до самого локтя, скрытого мягкой тканью кофты.
Дрожащими пальцами она провела по неровным полосам и задала единственный вопрос:
— Зачем?
— Ты меня не знаешь и причин не поймёшь, поэтому я не буду зря тратить на это время. — спокойно ответил он и, одернув рукав, сел обратно на скамейку.
Снова стало прохладно.
— Но ты же осознанно наносил себе вред, значит знал зачем…
Он посмотрел на нее свысока, насмешливо, дожидаясь окончания бессмысленного монолога. Затем, выдержав небольшую паузу, позволив успокоиться и утихнуть взбунтовавшимся женским чувствам и здравому смыслу, он тихо сказал:
— Только спустя две попытки самоубийства я начал ценить жизнь.
Девушка во все глаза смотрела на собеседника, одновременно жалея и не понимая его. Что-то родное точно было в нем, но при этом за ним скрывалось и что-то чужое. Неизведанное.
— Только испытав ужасную боль, я начал ценить те моменты когда ее не чувствую.
Он снял с себя широкий оранжево-красный шарф и накинул на плечи удивленной девчонки.
— Только испытав холод, ты понимаешь цену тепла. — продолжал он, — цена всего познается в сравнении.
Отвернувшись от него, девушка глубоко задумалась над его словами. Цена всего познается в сравнении… Это давно избитая простая истина, которая продолжает действовать. Это закон вселенной, но намного более точный чем пресловутой «закон подлости». Шарф, согретый его теплом заставил перестать девушку дрожать от холода не на долгое время. Завернувшись в него по уши, она изредка кидала изучающий взгляд на парня, который вновь закурил.
«Почувствовав хорошее отношение, ты уже не вернешься, поймешь цену прежнему» — как сталь, резанула по душе мысль и девчонка вновь с содроганием отогнала ее от себя.
Наконец вдалеке показался широкий лоб светлого автобуса, неспешно приближающегося к остановке и девушка вздохнула. От шерстяного широкого шарфа и правда стало теплее, а руки не теряли чувствительность от холода.
Парень пропустил вперед девчонку, проводив ее долгим задумчивым взглядом, потряхивая мелочь, собранную на проезд в руке.
Оплатив проезд, девушка села около окна, быстро оглядев совершенно пустой автобус. В душе таилась надежда, что ее странный собеседник сядет к ней. Отвернувшись к окну, она стала ждать.
Знакомое тепло коснулось ее плеча, она ощутила сладковатый запах сигарет и про себя улыбнулась.
— Я до конечной. — как бы отвечая на ее не заданный вопрос, неожиданно произнес парень.
— Я тоже. — тихо ответила она.
Автобус загремел двигателем и тронулся. За окном замелькали тёмные силуэты домов с яркими точками окон, призрачные очертания деревьев, наполовину сбросивших изменившую цвет листву, столбы старых рыжих и новых ярких фонарей.
— Мы ещё когда нибудь встретимся? — осознавая, что скоро конец пути, скромно спросила девушка, заглядывая попутчику в глаза, дав волю своим чувствам и, в принципе, не скрывая их.
При этом она дико боялась мысли о том, что он ей понравился.
— Хм, я даже не знаю. — глянув на неё опять же сверху вниз, ответил он.
Его лицо приняло сосредоточенное и серьезное выражение. Красивые губы сжались в плотную линию, глаза остановились на одной точке (зацепке колготки на колене девушки), в руке он тасовал несколько монет.
— Спасибо, что не дал замерзнуть. — тихо поблагодарила девушка, опасливо глядя в лицо парня небесно-синими глазами. Она продолжала изучать его, но ничего нового не уловила. Единственное, что она почувствовала — это какое-то напряжение, нарастающую тревогу в душе парня.
Он внимательно посмотрел на нее, не отрывая взгляда, словно они играли в гляделки. Девушка тоже нравилась ему. Средней длины каштановые волосы, которые успели уже высохнуть и завиться от дождевой влаги, синие глаза и аккуратненький, вздернутый нос. Румянец от прохлады на щеках, покрасневшие хрупкие ладони, с серебристым кольцом на безымянном пальце правой руки — она вся была аккуратно и хрупко сложена.
Ее глаза продолжали испытующе заглядывать в душу, а тонкие пальцы теребили бахрому на вязаном полосатом шарфе.
— Что ты хочешь от меня услышать?
Она пожала плечами, отведя взгляд к окну и обняв себя руками, поняв, что слишком долго смотрела на парня.
Но борьба здравого смысла и эмоций в ее странном собеседнике была не долгой.
Он коснулся ее плеча, ткнулся носом в копну душистых мягких волос, положив голову. Сомкнувши пальцы на ее ладони, прошептал еле слышно:
— Я устал.
Она не оттолкнула парня, а лишь провела рукой по его темно-медным кудрям, останавливая ладонь на теплой спине.
— Когда наносишь раны своему телу осознанно, боль в душе притупляется.
Его тихий низкий голос прогнал по плечам девушки ворох противных мурашек.
Он сидел так недолго. Лишь дал себе слабину на пару минут, желая почувствовать себя нужным и когда ее руки нежно обняли его за плечи, он до боли стиснул зубы, запоминая этот короткий но теплый момент.
Что то было в этой девчонке такое родное, что заставило сказать его о том, о чем не рассказал бы и лучшему другу, который один раз вытащил его с того света.
Немного отстранившись, он положил голову ей на плечо, взяв в руки ее прохладную ладонь и продолжив согревать ее теплом своих больших и мозолистых рук.
Девушка не противилась его порыву, лишь нежно перебирала пальцами упругие кудряшки, ниспадающие парню на глаза.
Со стороны могло показаться, что они пара и знакомы очень очень давно. Но это было ошибкой. Они сидели в пустом автобусе, обнимаясь, даже не зная имен друг друга.Они стали родными по духу. Она понимала его без слов, а он дарил ей то тепло, которого так не хватало.
Отличительной особенностью ее собеседника были шрамы. Их было слишком много даже на видимых частях тела.
У самого виска над скулой, у кадыка на крепкой шее и под правым глазом были яркие белесые отметины, точно такие же как и на его запястье. Отгоняя хмурые мысли, девчонка отвернулась и сильнее сжала его ладонь. Ехать оставалось немного.
Теснее прижав девчонку к себе, он уткнулся прохладным носом в нежную шею, пытаясь запомнить сладковатый запах пионов, исходящий от девушки, в ответ она положила руку ему на грудь, словно словно обозначая некую дистанцию.
Конечная.
Автобус остановился, гулко свистнув тормозами и последние пассажиры, неохотно встав, вышли на холодную улицу.
— Далеко живешь? — внезапно спросил парень и седрце девчонки глухо ухнуло. Дома ее ждал будущий муж.
— Нет.
— Я провожу.
— Не стоит, я смогу дойти сама тут не…
Подвыпившая гоп-компания вышла из-за угла, заставив девушку согласиться со своим собеседником.
— Они могут вернуться. — пояснил он, шагая рядом.
Поговорив на отстраненные темы, они дошли до старой пятиэтажки и остановились у подъезда. Было необходимо прощаться, но никому этого делать не хотелось.
— Сколько время? — спросила девушка, когда между ними воцарилась душная тишина, прерываемая только звуком дальнего шоссе и дыханием
— Не знаю. У меня с собой ни телефона ни часов. Только сигареты.
— Бросай.
— Не буду. — непринужденно ответил он, кинув на неё снисходительный взгляд.
Она посмотрела на него в ответ и вздохнула. Снова становилось холодно. На улице давно стемнело и стих ветер, запоздалые прохожие рабочие изредка сновали, быстро пересекая улицы.
Небо очистилось. На темном небосклоне ярко поблескивали белые звезды, а месяц, казалось, висел над самой крышей дома. Стоял тихий октябрь.
Смотря в высь, девушка выпускала тёплый пар, который растворялся в ночи, едва касаясь ее теплых губ. Парень молча наблюдал за ней, не торопя.
— Наверное, пора прощаться? — прервав тишину, спросила она. Парень только пожал плечами, разведя руки в стороны.
Девчонка, смело взглянув в его янтарные глаза, крепко обняла своего случайного попутчика, в последний раз согревшись его теплом под курткой. Он только слегка приобнял ее за плечи, положив подбородок на ее макушку, душисто пахнущую шампунем.
— Мы еще встретимся? — задавая этот вопрос скорее себе, чем ему, спросила девчонка, внимательно изучая его лицо, забавно моргая лисьими глазами.
Он усмехнулся.
— Я живу в соседнем дворе. Может быть когда нибудь ещё и увидимся.
Он сделал шаг назад, засунув руки в карманы, опьяненный её взглядом и нежным запахом пионов.
— Стой, как тебя зовут?
— Натан. — ответил он, удаляясь.
— А меня Марта. — кинула ему вслед девушка, сжимая в руке концы шарфа.
— Нам обоим повезло с именами. До встречи, Марта.
— До встречи… Натан. — почти прошептала она и развернулась.
Закрыв за собой дверь, девушка прошла в прихожую и включила свет. Часы на стене показывали время 23:15.
— Где шлялась? — послышался из-за стенки грубоватый голос и девушка вздохнула, пытаясь успокоить скачущий пульс.
— Транспорта не было.
Сняв сапоги и куртку, она устало опустилась на пуфик у двери, напротив зеркала. Увидев себя в отражении, она немного удивилась странному блеску в глазах и излишнему румянцу.
— Ну? — приземистый, бритоголовый парень стоял в проходе, плечом облокотившись на косяк и внимательно смотря на девчонку. Она поежилась под его пристальным взглядом и отвернулась.
— Я написала тебе, чтобы ты забрал меня. Мне было холодно. Я битый час стояла на остановке.
— Извини. Я не видел. — смягчился он, отходя с прохода и пропуская девушку в кухню.
— Ты никогда не видишь, когда надо. — сквозь зубы процедила она, чувствуя, как настроение портится.
— Чего?
— Ничего. — от одного его тона стало не по себе и Марта поспешила ретироваться.
— Не забывай, что я работаю, чтобы обеспечивать твои хотелки и платить за хату. Я не рождён миллионером, уж извини. Ты помнишь что свадьба тоже стоит денег, м?
Она не ответила. Чувствуя холодную пустоту в желудке, легла на кровать, накрывшись пледом.
Как же ей не хотелось возвращаться! Уходить из теплых объятий того прохожего, в которого она успела влюбиться за какие то полтора часа.
Он прав. Все познается в сравнении. И любовь и ненависть и голод и сытость и холод и тепло… Но в чем вся загвоздка — гретому мёрзлого не понять.
Так же она и поняла, что не любит ее душа того, кто живет с ней рядом. Человека, за которого она собралась идти замуж. Грубого, неотесанного, умеющего работать и крепко сжимать в железных объятиях. Но не согревать.
Ворох мыслей разогнал сон, пустой и тревожный. Марта спала, изредка вздрагивая всем телом, сжимая тугую подушку и стараясь сжаться в комок, чтобы не занимать лишнего пространства и наконец согреться. Вспомнив про шарф, стянула его со стула с одеждой, накинула на плечи и закрыла лицо от света компьютера, за которым сидел парень. Сон пришел довольно быстро.
Прохладный сырой ветер бил в лицо, а солнце ярко светило, не в силах согреть промерзшую траву, покрытую инеем и первым слоем снегового пушка. Заиндевевшая щебень хрустела под тяжелыми меховыми ботинками девчонки, бежавшей по делам с утра пораньше. Темно-бардовое пальто, подаренное ее женихом перед помолвкой сидело по фигуре, очерчивая ее, а оранжево-красный широкий шарф, покрывавший голову, съехал, обнажая шёлк темно-каштановых вьющихся волос, отдающим на свету золотистыми искрами. Небольшая сумочка висела на предплечье, а ладони девушка спрятала в карманы, сетуя про себя на то, что не взяла перчатки.
Иней ярко блестел на деревьях и последних, не слетевших с веток, бурых листьях, а солнце отражалось в тонком ледке луж на дороге. Дворовый кот пробежал мимо неспешной рысью, мелькнув черным атласным боком. Тоже бежит по делам, по своим, кашачьим — подумала девушка, невольно сравнивая себя с ним.
Времени было немного и сначала Марта хотела срезать свой путь через дворы, но хорошее настроение заставило ее пойти через станцию. Она любила это место. Поезда, проезжая мимо, стучали колесами, а по громкоговорителям объявляли о прибытии следующих составов.
Яркие лучи насквозь просвечивали здание станции через панорамные огромные окна, закрытые резной решёткой. С пригорка было видно как на ладони большую часть города и далекое море. Спешившие на электричку пассажиры, толпились на платформе.
Дверь здания вновь скрипнула и оттуда вышел человек в старом плаще синего цвета. На его плече был рюкзак, а в руках, закрытых черными кожаными перчатками был билет. Темные кудрявые пряди, по обыкновению мешающие глазам, отливали на солнце розовой медью, а на скулах играл морозный румянец. Парень был сосредоточен и напряжен. Темные брови съехали к переносице, а взглядом он прошивал толпу, которая шумно ждала электричку. Он же встал поодаль.
Моментально узнав его, Марта прибавила шагу, хотя ей очень хотелось побежать и кинуться в объятья старого знакомого.
— Натан! — он обернулся и его губы расплылись в тёплой доброй улыбке, обнажив крепкие белые зубы.
Марта обняла его, насколько позволял рост, а Натан приподнял девчонку, покружившись с ней. Это было неожиданно приятно.
Подняв с платформы брошенный рюкзак, он вновь заглянул в синие лисьи глаза и поправил выбившуюся из-за уха каштановую прядь сьезжавшую на лицо девушке и мешавшую Натану вновь увидеть ее.
— Ну привет.
Только спустя 15 минут, Марта смогла нормально говорить, не смущавшись под строгим взглядом парня и прервав заливистый, как звон колокольчика смех. Натан приобнял ее за плечо свободной рукой.
— Так все-таки, куда ты едешь? — наконец то спросила она, перестав смеяться от переполнявших ее эмоций.
— Мне нужно на пристань. Там недалеко у меня дом, я хотел немного отдохнуть, буквально сутки… — улыбка несколько сползла с его лица, что слегка озадачило девушку.
— Эх, наверное там классно… Солнце, море…
— Камни. — мрачновато закончил Натан за девушку и тут же улыбнулся.
— Вот когда нибудь, когда мне будет хреново и я устану, — твердо начала она, глядя куда-то вдаль, куда спешила забитая людьми электричка, — я приеду к тебе туда. Мы будем читать стихи, есть малиновое варенье кутаться в плед и смотреть на море.
Ее глаза блеснули, а внезапно налетевший ветер всколыхнул выбившиеся золотистые на солнце пряди и спустил шарф на плечи.
— Боюсь, этому будет не суждено случиться и плакаться на свою жизнь ты будешь не мне, а мужу. — тихо ответил Натан, удивив девушку, и закашлялся.
— Почему?
Он хитро прищурив глаз посмотрел на нее и усмехнулся.
— У меня нет малинового варенья.
— Я привезу сливовое.
Девушка улыбнулась, ища отклика в глазах друга, но он отвернулся, смотря на пути.
— Я… Буду продавать скоро этот дом и… И сегодня последний раз, когда я туда еду. — серьезно ответил парень, смотря в даль, чтобы не встретиться взглядом с девчонкой, которая только и ждала этого.
Прошло несколько молчаливых минут и девушка поежилась. Сумасшедшей идеей было все бросить и уехать с ним, но глядя в его янтарные глаза, она понимала, что надо. Что не она хочет этого, а ее душа устала и нуждается в новых ощущениях. И плевать на все, сейчас не может быть ничего важнее того, чтобы поехать туда с ним. Именно с ним. Когда они еще потом встретятся? Сколько пройдет дней, месяцев, лет?
— Сколько стоит билет? — коснувшись его плеча, она повернулась к нему. На его лице было недоумение, но в глазах играли смеющиеся искорки. Они вместе вошли в здание вокзала.
Сидя за откидным столиком, на свободных местах, они скинули верхнюю одежду. Парень медлил прежде чем снять перчатки. В итоге он стянул их одним движением, едва не сорвав бинты, опоясывающие его ладонь и костяшки.
Марта молча взяла его большую перевязанную ладонь в свои руки и удивлённо, сжав губы, осмотрела ее, поправляя бинт.
— Всё в порядке? — подняв глаза на парня, спросила она, с толикой тревоги в голосе.
— В полном. — уверенно ответил он, смотря в на свое отражение в синих радужках глаз подруги.
Хотелось утонуть в этих глазах, окунуться в синюю пучину вод, морскую бурю.
Он вновь посмотрел на неё, не отрывая взгляда. Ему нравилось в ней всё. То, как она слегка склоняет голову на бок, когда заинтересована, и то как она закусывает нижнюю губу, когда что-то тревожит её. Нравится ее стиль одежды, лёгкое платье под тяжелым пальто, открытые прямые ключицы и тонкие мягкие руки. Нравится ее звонкий смех, низковатый тёплый голос и мягкие, слегка вьющиеся волосы, отливающие золотом на солнце.
Он считал что она просто ему нравится, но в глубине души осознавал, что еще в тот осенний вечер влюбился в неё по уши, за те долгие полтора часа. Его не покидало ощущение, что он знает свою подругу целую вечность, целую вселенную, хотя на самом деле не знает о ее жизни почти ничего, кроме того, о чем мог догадываться. Как, в принципе и Марта о нём.
— Почему ты продаешь дом?
— Потому что так надо. — грустно ответил он, — я не могу сказать тебе об этом.
Марта отвернулась к окну, смотря на пролетающие мимо пейзажи и прислушиваясь к своим чувствам. Она пыталась представить себе каким будет тот дом, куда они сейчас едут, где он будет находиться, какой будет вид из его окон…
На голубом, по-зимнему синем небе появились редкие облачка, а в дали показалось не замерзшее холодное море.
— Нам скоро выходить. — коснувшись ее руки, напомнил Натан.
Она кивнула, слегка улыбнувшись ему. Зачем она куда то едет? Что толкнуло ее на этот сумасшедший шаг, что заставило бросить всё?
У нее есть жених, который ждёт ее по вечерам, у неё есть институт в который ей завтра идти ко второй паре и по причине которого она полночи просидела, решая задачи, у неё есть родители, которые ждут её свадьбы и есть квартира в которой необходимо давно провести генеральную уборку.
Но повинуясь чувствам, а не здравому смыслу, она сейчас едет неизвестно куда с человеком, которого знает от силы сутки, но который так понравился ее душе.
— Почему тебя назвали Марта? — невзначай спросил он, смотря в окно.
— А почему тебя назвали Натан? — вторя ему, спросила девушка, увидя задорную улыбку парня. — а если серьёзно, то потому что родилась в марте. Отец настоял на этом имени, веря что оно принесет мне счастье.
— И как, работает?
— Отчасти. Не могу сказать, что я счастлива и что мне плохо живется тоже не скажешь. Вот так как-то. — пожала она плечами, сдержано улыбнувшись. — а откуда у тебя дом у самого моря?
— Это дом моего дедушки. — ответил Натан, — я туда ездил с ним когда был маленький. Он же кстати и придумал как меня назвать.
Парень продолжил, немного помолчав:
— Хорошее время было. Рыбачили ходили, огород сеяли, лодки чинили. Это потом вот дедушки не стало, я один стал ездить. — все так же смотря в серую даль закончил он.
— А там из окна видно море? — наивно по-детски спросила девушка, глядя на Натана счастливыми глазами.
Дом у моря был ее мечтой, неосуществимой, но еще живой и яркой, про которую можно было сказать: «когда-ниубдь, когда я закончу университет, выйду замуж, куплю собаку…»
— Да, все побережье.
— А закат оттуда виден?
— Почти каждый вечер.
Волны накатывали на холодную гальку, а ветер дул в сторону берега. Солнце ярко светило невысоко над горизонтом а камни звонко хрустели под ногами.
— Господи, как давно я не была на море! — пританцовывая у кромки воды, улыбалась девушка, поводя плечами, накрытыми поверх пальто оранжево-красным шарфом.
Натан шел позади и наблюдал за девушкой, чувствуя, как спокойно на душе и как ноют разбитые костяшки на холодном ветру. Но он не убирал руки в карманы: на одном плече он нёс свой рюкзак, а во второй была невесомая сумка Марты.
— Вот так бы разбежаться и прям… Взлететь! — залившись солнечным румянцем, звонким колокольчиком рассмеялась девушка, запрокидывая голову и смотря в синюю высь. Натан лишь наблюдал за ней. Счастье неслышно текло по его венам, затрагивая больные легкие и заставляя биться затравленный мотор сердца в широкой груди.
Открыв скрипучую дверь старым ключом, Натан впустил девушку внутрь первую. Скинув кожаные ботинки, она в носках пробежала по пыльному древесному полу, на котором изредка поблескивала рыбная чешуя и слегка встряхнув, открыла пыльные шторы. В огромную кухню, которая была больше любой комнаты, пролился густой яркий свет солнца и девчонка зажмурилась, улыбаясь солнцу.
Быстро обежав еще две комнаты и санузел, она сделала вывод, что здесь давно никого не было и скинула с плеч пальто, повесив его на вешалку у входа. Выбежав на терасску в одном платье, она раскинула руки в стороны и вдохнула свежий морозный морской воздух и улыбнулась. Нет, она никогда в жизни не пожалеет об этой незапланированной поездке.
Вернувшись в дом, она с разбегу обняла парня, зажмурив глаза и улыбнувшись, когда он обнял ее в ответ, делясь теплом. Она радовалась и его душа ликовала вместе с ней.
Влажная уборка и растопка камина заняла почти весь световой день и закончили они к закату. Девушка кружила по кухне в старом сером свитере парня со старой деревянной шваброй, в который раз протирая темные древесные полы, когда Натан вошёл в кухню, запустив небольшой сквозняк с улицы. Она поежилась. Он, оглядев ее тонкую фигуру в мешковатых его вещах, улыбнулся и протянул ей пальто.
— Пойдём.
Натан вывел девушку на терраску и кивнул на старую широкую скамейку, стоящую вплотную к стене у такого же старого деревянного стола, покрытого темным лаком. Она аккуратно села, оправив пола длинного пальто и подставила пылающее в румянце лицо закатному солнцу.
Натан протянул ей большую теплую кружку с чаем, от которого шёл пар и великолепный уютный запах трав и ягод.
— А ты? — спросила Марта, обхватив кружку ладонями с натянутыми на них руковами.
— Я не хочу. — мотнул он головой, смотря на то, как накатывают на берег черные волны.
Солнце красным заревом заливало горизонт и огромным красным глазом закатывалось за море, а тяжелые тучки почти наполовину занавешивали его. Отпив немного ягодного горячего чая, девушка вздохнула и посмотрела на Натана. Он сидел, о чем то напряженно думая, вертя в руках черствую краюшку черного хлеба. Нахмурив брови, он буравил взглядом горизонт и изредка облизывал высохшие на соленом ветру губы. Что-то его беспокоило. Он вздрогнул, когда зазвонил телефон Марты, лежащий на подоконнике. Она сбросила вызов.
— Кто это? — кивнув в сторону смартфона спросил парень слишком жестким тоном и девушка крепче сжала пальцами чашку.
— Это… мой жених. — тихо ответила она, прямо смотря в его глаза.
Сердце внутри сжалось, когда он увидел страх в ее наивно-детском взгляде.
— Извини.
— У тебя что-то случилось?
В ответ он мотнул головой и отвернулся. Из его груди со стоном вырвался хриплый глухой кашель.
— Натан, я же чувствую, что что-то не так. — обеспокоенно глядя на него тихо сказала девушка и поставила чашку на стол.
— Знаешь, сейчас такой хороший вечер. Я не хочу портить его выяснениями отношений и копанием в моей жизни. Давай просто отдохнём? — увиливая от ответа сказал он смягчившимся тоном и обняв девушку за плечо. Она виновато закусила нижнюю губу, но все же оставила при себе свои вопросы и замолчала, положив голову на теплое плечо парня, чувствуя, как здравый смысл смыкает свои железные оковы на ее шее, заставляя думать о том, что в городе ее знакомые и родные люди сходят с ума, пока она отдыхает.
Снова завибрировал телефон и она слегка повернула голову посмотреть кто вновь набрал ее номер. Она нажала отбой.
— Натан.
— М?
— А давай знаешь что сделаем? — он посмотрел на нее с сомнением. — Давай бросим все свои дела, распишемся и уедем жить сюда. Откроем маленькую кофейню и заведём собаку. Я буду готовить тебе оладьи по утрам, а ты вечером будешь приносить мне чай на террасу, а? — эти слова ей дались тяжело. Она не умела рисковать.
— Хм, Марта… Какая же ты еще наивная маленькая девочка. — обнимая ее пледом и целуя в волосы сказал он теплым тоном, тяжело вздохнув.
— Такое ведь бывает только в сказках, где все живут долго и счатливо.
— Давай построим свою сказку. — прижимаясь к нему сказала девушка.
Ее каштановые волосы темным каскадом рассыпались по его плечу, а ухо улавливало спокойный бег сердца под толстовкой. Два удара против ее семи. Он, перебинтованной рукой коснулся ее лица и заглянул в глаза, ища в них свое спасение. Но его не было.
Уже в третий раз телефон трелью начал разрываться от звонка. Едва отстранившись девушка взяла его в руки.
— Возьми трубку. — смотря ей в глаза шепотом скорее приказал, чем просто сказал парень.
Но Марта, упираясь мягкой ладонью ему в грудь, сбросила звонок и выключила телефон, не зная, но догадываясь, что рушит свою семейную жизнь.
Парень вздохнул и посмотрел поверх головы девчонки вдаль, и уже спокойно сказал теплым, но предупреждающим тоном:
— Ты совершаешь ошибку.
Он вновь сильно закашлялся, отвернувшись от девчонки и прижимая онемевшую ладонь к груди.
Девушка, не поняв его сказанной фразы, протянула ему чай, когда приступ закончился.
— Ты болеешь? У тебя такой сильный кашель.
— Нет. — поспешно ответил, сморщив нос, — точнее да, но это не заразно.
Сделав несколько больших глотков чая, он облокотился на деревянную спинку и закрыл глаза. Наощупь нашёл ее прохладную ладонь и несильно сжал в своей, притянув ближе.
Последние лучи солнца золотили горизонт, а тучки сгущались, в стороне, открывая над берегом чистое потемневшее как вода небо.
— Если бы ты знала как я люблю тебя… — прошептал он, нервно сглатывая, и кадык на его бледной шее дернулся.
Марта молчала. Она не понимала его, так же как и свои чувства, но любила. Подняв на скамейку согнутые в коленях ноги, она поудобнее устроилась рядом с другом и продолжила наблюдать за тем, как слабый ветер колышет отросшие за месяц темные кудри, как мерно вздымается широкая грудная клетка при вдохе и как часто он облизывает быстро пересыхающие губы.
— Когда у тебя день рождения? — задала она вопрос, внимательно наблюдая за реакцией.
— Седьмого августа. — глухо ответил он, приоткрыв один глаз. — а у тебя?
— Девятого марта.
— Повезло. Два праздника подряд.
Он выпрямил спину и ровнее сел на скамейку, заставив девушку слегка отодвинуться от себя. Она внимательно посмотрела на него и спустя несколько секунд отвела взгляд на море. Ее словно гипнотизировала холодная темная вода.
— Ты будешь допивать?
— Нет.
Ужин был скудным, но вкусным — пара жареных картофелин, жареное яйцо и бутерброды с вареной колбасой, запитые ягодным чаем. Натан, собираясь, брал еду только на себя, чтобы спокойно перекантоваться у моря пару дней, убежав от городской суеты, но не учел, что у него может объявиться попутчик.
До поздней ночи, ярче разжигая камин, они играли в старые резные шахматы, найденные на антресоли. Оказалось, что Марта ни разу даже не держала фигурки в руках, не то чтобы умела играть. Но спустя пару часов, после объяснений Натана, она решилась сыграть с ним первую партию. Затем вторую. Весело смеясь, радовалась тому, что впервые выиграла, обьявив улыбающимуся Натану «шах и мат», даже не подозревая о том, что он поддался ей.
Уже за полночь парень начал расстилать старый огромный диван, стоящий посреди самой дальней и теплой комнаты.
Марта, накинув на плечи шерстяной тяжелый плед вышла на улицу, осторожно ступая по скрипучим половицам. Она куталась от пронизывающего ветра, иногда поднося ко рту очередную кружку с горячим чаем.
Натан наблюдал за ней из окна, сидя на табурете и корил себя за то, что привязал к себе девчонку и сам влюбился по уши. Все попытки отстраниться приводили к обратному эффекту. Чувствуя ноющую боль в груди он тяжело вздохнул и закрыл лицо руками облокотившись на колени.
Не должен он ее любить и ей это не надо. Пожалеет же потом. Сильно пожалеет.
Просидев так пару минут, сорвался с места и вышел на террасу.
Спустившись с сухих половиц на твердую скрипучую гальку, он тихо подошёл к девушке и обнял со спины, обдавая ее теплым запахом старого дерева и морского бриза.
— «Небо стелится сизым туманом,
молчи,
затянись сигаретой с ментолом,
если хочется выразить криком —
кричи
то, что пил из бутылки с ромом.
затянись еще раз, выдохни облака
и скажи
помолчав, глядя в небо:
«дорогая моя, если хочешь
пляши
на костях за рекой теплым летом.» — тихо с расстановкой прочитал он наизусть чьё-то неизвестное стихотворение, выпуская пар изо рта. Девушка с восторгом слушала его.
Взяв из ее рук травяной горячий чай, он сделал пару глотков, смакуя тепло во рту прежде чем проглотить. Этот чай изредка помогал ему от приступов и слегка уменьшал разъедающую боль.
— Романтик. — улыбнулась она, подняв голову и смотря куда то в небо, на далекие звезды.
Девушка обернулась и обняла Натана, запуская руки под куртку, согреваясь.
— Ты сказала кому-нибудь о том, что ты здесь? Тебя будут искать. — прошептал он ей в волосы, смотря на яркую звезду, мигавшую над горизонтом.
— Нет. — еле слышно отозвалась она.
Коснувшись ее подбородка, он заставил Марту поднять взгляд. Она слабо улыбнулась, моргая сонными глазами и вздохнула. Спустя несколько секунд ее взгляд стал более трезвым, а дыхание сбилось. Натан продолжал внимательно наблюдать за ней, смотря сверху вниз, все еще держа за ее спиной в руке чашку, которая жгла ему пальцы.
Девушка закусила губу, длинные темные ресницы затрепетали. Она как будто боялась чего то, сомневалась.
Откинув мутные сомнения, она встала на носочки и притянула к себе парня за ворот старой куртки, коснувшись его шершавых теплых губ своими мягкими и прохладными.
Натан, взяв ситуацию в свои руки, обнял девчонку за талию, едва не приподняв ее, потому что разница в росте была значительная. Миниатюрная брюнетка едва доходила ему до плеча.
Касаясь мягких душистых волос и гладкой кожи на скуле, он думал о том, чтобы это не заканчивалось никогда. Он любил ее, но предчувствие разлуки тяжело надрывало без того ослабевшее сердце. А расставание близилось и его душное дыхание обдавало спину.
Насытившись неожиданным поцелуем, почувствовав кровь на искусанных шершавых губах парня, девушка отстранилась, тяжело дыша и боясь заглянуть ему в глаза. Стало стыдно, щеки залил густой румянец.
— Наверное пора спать. — смущенно произнесла она, чувствуя вину. Ведь поклявшись быть верной одному, она изменила ему с другим.
Натан, ища ответа внезапной перемены настроения в ее глазах, придержал девчонку за руку, но она, взглянувши на парня еще раз, молча пошла в сторону дома, подбирая, сьехавшись с плеч плед. Парень выплеснул остатки чая в море и спустя пару минут пошел следом за девушкой.
Утро было пасмурным. Изредка сквозь быстро летящие облака на кипящую в волнах воду просачивались пучки света.
Серебряные часы на руке Натана, лежащей на бедре девушки, показывали полшестого утра.
Открыв глаза, девушка долго вглядывалась в лицо парня, любуясь острыми красивыми чертами лица, запоминая и крепко запечатляя в памяти. В изогнутом уголке губ чернела небольшая капелька крови. По телу девчонки пробежал слабый холодок.
Она не спешила выпутываться из его объятий, отнимать голову от теплой, мерно вздымающейся груди и, уткнувшись носом в прохладную бледную шею, еще долго лежала, наслаждаясь моментом. Ей ничего не снилось ночью, сон был тяжелым и коротким, прерывистым. Иногда в темноте, не отрывая головы от плеча парня, она молча прислушивалась к хриплому дыханию и жесткому кашлю, который заставлял Натана содрогаться всем телом.
Наконец аккуратно встав с кровати, не задев парня, она медленно натянула сначала один, затем другой теплый носок, но тут ее словно прошило током от увиденного.
Всю белую наволочку подушки Натана украшали небольшие кровавые капельки, которые успели засохнуть и потемнеть.
Нешуточное волнение за здоровье друга затаилось в душе Марты и она, укрыв его одеялом, дрожащими руками расправила постель.
За готовкой пресных оладьев на воде, она немного успокоилась, дрожь в пальцах от потрясения унялась, а настроение немного поднялось. Спустя пару часов, она и думать забыла о странной болезни Натана.
— Доброе утро. — тихий шепот коснулся нежным дуновением уха девушки и она почувствовала, как стало теплее в объятиях любимого человека.
Едва проснувшись, парень кинулся на кухню. Ему казалось, что все произошедшее вчера — всего лишь шутка сознания, помутненного обезболивающим. Он спокойно выдохнул, увидев свою подругу стоящую у плиты в его старых шмотках и готовящую что-то. Запах распространился по дому, расстилая уют и тепло даже в самых дальних его уголках.
Ночью, прежде чем заснуть он долго думал. О девушке, лежащей, свернувшись калачиком рядом, положив голову ему на грудь, о себе и о том, что ждёт их дальше. Не сомкнув глаз до самого рассвета, он обнимал ее, согревая. В этом было так много души и жизни!
Подойдя к ней, он нежно обнял девушку, пожелав доброго утра, поцеловав в макушку и склонился к ней, коснувшись ее бархатной щеки своей колючей от трехдневной рыжеватой щетины.
Она забавно вздрогнула, поведя плечами и касаясь его горячей груди спиной, улыбнулась нежной, обворожительной улыбкой.
В ее руках была деревянная лопатка, которой она переворачивала оладьи. Тарелка уже готовых и дымящихся уже стояла на столе.
— Доброе. — ответила девушка на приветствие и обернулась всем телом, сцепив руки в замок и закинув ему на шею.
— Как спалось? — пытаясь разбавить неловкую паузу задал вопрос Натан, едва касаясь тонкого стана девчонки и теряясь под внимательным взглядом синих хитроватых глаз.
— Отлично. — потягивась и притягивая его к себе улыбнулась Марта. Ее каштановые волосы щекотали его предплечье, лежащее на нежной спине.
Притянув парня к себе, как она уже делала это накануне, Марта встала на носочки и несмело коснулась губами его шершавых губ. Все смелее становились ее движения, дыхание учащалось, но пальцы ее маленьких стоп затекали и ей приходилось изредка отстраняться, чтобы дать отдохнуть им. Тогда он приподнял девушку, давая ей возможность обхватить его торс ногами, скрестив их на твердой пояснице.
Слегка разгрузив руки, опустив девчонку на высокую столешницу, он расстегнул на ней не до конца свой серый свитер, оголив острые ключицы и почувствовал теплое прерывистое дыхание на своей шее. Он ощущал ее нежный запах, напоминавший о лете и июньских пионах, о цвете яблони и вишни и задыхался им, втягивая снова и снова, до головокружения.
Натан осознавал, что пора остановиться, что все это может зайти слишком далеко и надо немедленно прекратить, но он не мог оторваться от нежных изгибов ее шеи и бархатной кожи тонкой талии. Он ласкал ее как умел, шепча красивые слова, едва касаясь влажными губами нежной мочки уха с сапфировой сережкой, сжимал до красных отметин округлые бедра, притягивая к себе и наслаждаясь слабыми укусами со стороны подруги представлял, какие следы она оставит на его теле. Изгибы ее тела невозможно сильно манили его и проверяли без того расшатанную силу воли.
Запрокинув голову так, что ее золотистые темные локоны ниспадали за спину, она наслаждалась ласками парня. Ей нравилась грубая манера с которой он исследовал ее хрупкое тело, нравилось как он нежно целует, едва касаясь кожи теплыми губами, нравилось ощущать надежность и нужность. В порыве чувств, оставляя неглубокие царапины на его крепкой спине под толстовкой, она издала первый приглушенный грудной стон, который сорвался с ее губ и словно обухом по голове заставил парня протрезветь.
— Нет, хватит, я не могу. — отстранившись от нее, сказал он, тяжело дыша. — я… Нам нельзя. И оладьи… Подгорели.
Ошалело оглядев ее почти полностью обнаженное красивое тело, он отвернулся и протянул ей свитер.
— Прости. — понизив голос практически до шепота произнёс он, все еще не решаясь обернуться.
Когда девушка вновь была одета, а сброшенные в порыве страсти со стола вещи были водружены на свои места, Натан достал из погреба старое, но вкусное малиновое варенье и вновь заварил крепкий черный чай, разбавив его смородиновым листом и горстью ягод.
Растрепанная и красная, не сколько от стыдливости, сколько от подступивших слез девушка сидела напротив Натана, не смея поднять глаза.
— Что происходит? — наконец стыдливо подняв глаза спросила девушка, едва здерживась, чтобы не разреветься от обиды.
— Я… — словно пораженный этим вопрососм только и смог произнести Натан, но на самом деле он уже думал о том, как сказать обо всём.
— Я не могу. Дело не в тебе, ты прекрасна, ты великолепна… Дело во мне. Я не могу сказать тебе обо всём, ведь то что мог, уже сказал. Прости меня. — опустив голову, сказал он.
Марта, растерянная и погрустневшая, только кивнула и отложила ложку с вареньем в сторону.
— Ты говорил, что у тебя нет малинового…
— Соврал.
Не могли они долго злиться друг на друга. Спустя всего час, Натан кружился в танце с девушкой, под мелодию старого трескучего граммофона. А совсем немного времени после этого, девушка делала ему смешные хвостики, туго затягивая резинками медные кудри.
Схватив с тумбочки, пролежавший со вчерашнего дня там телефон, она включила его и, не обращая внимания на бесконечный список сообщений и пропущенных вызовов, включила камеру.
Сфотографировавшись несчетное количество раз, смешно кривляясь и широко улыбаясь, они легли на диван, пересматривая фотографии. Марта смешно комментировала их и смешила Натана, который негромко посмеивался, обнимая девушку и вновь и вновь вдыхая ее запах волос и духов.
— Смотри, а здесь ты получился даже лучше чем я! — смеясь, девушка показала ему фотографию и он в ответ поцеловал ее в щеку, продолжив широко улыбаться, наслаждаясь моментом, пытаясь устаканить тревожащее, разьедавшее изнутри чувство.
Ни о чем не подозревая, девушка улыбалась, смеялась и давала волю своим чувствам и хрупкой душе. Она радовалась словно ребёнок, когда парень заплетал ей причудливую косу и подносил зеркало в красивой раме, слегка помутневшее от времени, чтобы она полюбовалась. Она наслаждалась его объятиями и теплом, словно чувствуя приближение чего то неотвратимого, чего нельзя избежать.
Потом он достал старый пыльный альбом с черно — белыми фотографиями. Они долго сидели в обнимку, перелистывая его ветхие листы и Натан рассказывал о тех, кто находится на этих снимках.
— Да, это моя мать в молодости. Чем то на тебя похожа.
— Не правда, она совсем другая. Но красивая. А отец? Тут есть твой отец?
— Да, вот он стоит рядом с дедом.
— Дед был моряком?
— Да, во время Великой Отечественной, а после ходил на баркасе за рыбой.
— А это…
— А это уже посвежее фотка. Это моя сестра. Она сейчас в Германии. Ее очень любила моя бабушка, вот она тоже есть на этом снимке.
— У тебя такая большая семья. — улыбнулась она, не зная, что задела и порвала очередную струнку его души.
— Да. — с грустинкой ответил он. — вот кстати мой старший брат. Как же я любил гулять с его друзьями и с ним, хоть он изредка на меня ругался. Не любил он очень, если я про семью начинал рассказывать.
— Почему?
— Не знаю. — отмахнулся Натан.
— А это? — показав на единственного стоящего на картинке человека спросила она.
— А это дядя. Он тогда только вернулся с Абхазии, никого не предупредив и места сесть не хватило. — улыбнулся теплым воспоминаниям парень.
Телефон снова затрезвонил. Девушка неохотно взяла его в руки. На экране высветились четыре буквы и сердечко «мама❤️»
Помедлив, она все-таки взяла трубку.
— Мам, со мной все в порядке. Я у подруги, не кричи. Мам, скажи Паше, что я… Я не вернусь к нему и… Не будет свадьбы. Я передумала, я не хочу. Мам, ты что в больнице?
Ее лицо тревожно потемнело. Она напряглась и встала с кровати. Натан внимательно наблюдал за ней, изучая каждый жест, подсознательно сделанный ее телом.
— Да, я скоро буду, мам, я скоро приеду, ты только не плачь, не переживай.
На ее лицо вновь легла тень грусти. Она встала с дивана и остановилась.
— Натан, что произошло сегодня? — серьезно спросила она, обернувшись.
Парень оживленно дернулся с кровати и встал перед девчонкой, не смея прикоснуться к ней.
— Прости меня. Всё очень сложно…
— У тебя кто то есть? — перебивая его невнятную речь, в лоб спросила она, но ответа так и не получила.
— Нет. Нет, то есть да, есть, но это не то о чем ты можешь подумать.
— Я вообще уже не знаю что и думать. Мне сейчас нужно ехать.
— Я не смогу отправиться в город с тобой. Могу проводить до станции, еще хочу побыть здесь напоследок.
— Хорошо. Я уже забыла, что ты собрался продавать дом.
— Это необходимая мера.
Идя обратно той же дорогой, которой шли к дому, они потихоньку поднимались к пирсу. Девушка шла, кутаясь в оранжево-красный шарф, и опустя голову от ветра. Натан молча шагал рядом в расстегнутой куртке, открыв грудь для леденящего воздуха.
— Застегнись.
— Мне не холодно.
— У тебя итак кашель.
Он усмехнулся, но кофту застегнул до самого подбородка. Свитер еще пах ею. Хмурые тучи вновь бежали по небосклону, а на землю начали падать мелкие крупинки снега.
Крутая платформа была почти пустой, никто особо не спешил в город на выходных.
— Ну… наверное надо попращаться, — начал парень.
— Надо. У электрички не большой простой. — вертя в руках обратный билет, вздохнула Марта.
Натан обнял ее по отечески крепкими и теплыми руками, слегка сжимая и чувствуя, как дыхание девушки становится чаще. Он не сомневался, что она будет плакать, но сейчас ее щеки были сухими, а глаза ясными.
— А шарф? Я тебе в прошлый раз совсем забыла его вернуть.
— И я забыл про него. Оставь себе. На память. — улыбнулся он в своей доброй манере, махнув рукой.
— Ну так что, прощай?
— До встречи. — тихо прошептала она, вновь целуя его в обветренные губы, сжимая в руках растегнутый воротник свитера и запоминая этот момент.
— Мне пора. — сказала она, в последний раз проведя по медным отросшим кудряшкам, запоминая этот янтарный взгляд и теплый запах старого просоленного дерева и моря. Он до последнего не отнимал перевязанной ладони от ее бархатной румяной щеки.
Забежав в вагон электрички, она приникла к холодному стеклу и еще раз махнула Натану рукой. Он стоял, пока электричка не тронулась, а когда колеса застучали, увлекая поезд в даль, он шел до самого конца платформы.
С трудом дойдя до дома от сильной боли, разливающейся по телу из самой грудины, он почти наощупь отыскал шприц с лекарством и морщась, ввел его сквозь ткань свитера в плечо. Свернувшись калачиком на полу, он, ощерив плотно стиснутые от боли зубы, лежал и ждал, когда подействует сильное обезболивающее, чтобы потом вновь заснуть и нормально жить до следующей иньекции.
С каждым месяцем боль становилась сильнее и глуше закупоривала его сознание. Накануне приезда сюда, он разбил костяшки об стену, пытаясь перебить одну боль другой, но ничего не получилось. Инъекцию болеутоляющего пришлось увеличить. Лекарства заканчивались также быстро как и деньги. Ради этого он хочет продать дом своего деда.
Он понимал, что делает неправильно, умалчивая о своей болезни перед синеглазой девчонкой, которая чувствует неладное. Но не хотел, чтобы его жалели, пытались спасти. Натан хотел получить лишь толику тепла и любви, которую потерял еще в детстве, и он получил ее сполна. Любовь это как наркотик, та же зависимость, что и от обезбола. Ее нужно с каждым разом все больше.
Для себя он твердо принял решение, что это была последняя их встреча. Что он не позволит видеть ей то, как он медленно угасает.
Накрывшись подвернувшимся под руку пледом, он вытер выступившую не сколько от боли сколько от осознания очевидного слезу и заснул крепким, но отнюдь не здоровым поверхностным сном, похожим больше на кому.
Мучительное время тянулось бесконечно долго. Девушка сбилась с ног, пытаясь найти Натана, но во дворе, про который он говорил, никто его хорошо не знал и куда делся этот странный парень никто ей не сказал.
Телефоном он не пользовался, а в соцсетях его не было.
Выяснив, где он жил, она несколько раз стучалась в запертую дверь, но никто ей не открывал и не отвечал на ее немую просьбу.
— Вчера видела, выходил. Бледный что смерть моя, наркоман какой-то, не знаю. — тараторила соседка, сама того не осознавая, давала маленькую надежду на чудо. Но шли дни, проходили недели, а парня Марта так и не встретила, сколько не караулила у подъезда. Отчаявшись, приходила на станцию. Но и там его не было. Часто, просидев до последнего поезда, она уходила, говоря себе, что пора бы прекратить эти глупые догонялки и обещала самой себе больше не приходить сюда.
Тем не менее ее жизнь перевернулась с ног на голову. Она ушла из дома, бросив своего почти мужа, отчислилась из института, поругавшись с родителями, нашла работу и завела собаку. Начала жить для себя, оценив свою жизнь и выбрав приоритеты. «Цена всего познается в сравнении…» — часто вспоминала она его слова и грустными вечерами плакала в подушку, вспоминая лучшие дни и его.
Снова вечер, снова холод, протухший, пропитанный плесенью и сыростью темный подъезд, большая металлическая дверь.
Девушка горько вздохнула.
Стоя около старой железной двери, приложив к ней теплую ладонь, она и подумать не могла, что человек, которого она ищет, стоит в нескольких сантиметрах от нее и сжав губы ждёт, когда она уйдёт. Он наблюдал за ней в глазок, но строго настрого наказал себе не открывать дверь. Сердце больно сжималось, когда она уходила, не дождавшись ответа.
Да, больно. Выплакавшись в подушку, она почесала за ухом рыжего щенка и встала с кровати, утирая противные слезы.
На кухне взяла нож. Осмотрев острое лезвие, попробовала провести по коже. На этом месте образовалась маленькая кровяная полоса, состоящая из точечек, капель выступившей крови.
Кинув нож на пол, она вновь расплакалась. Проговаривая лишь одно имя — Натан.
Время летело. Скорее по привычке, чем по желанию она приходила еще несколько раз, так же подолгу стоя около двери, иногда садясь на пол, подпирая дверь спиной, листая в телефоне фотографии и прислушиваясь к мертвой тишине квартиры.
Он смотрел на неё, видел эти заплаканные синие глаза и хорошо уложенные темные волосы. Видел эти руки к которым хотел прикоснуться и целовать. Видел её, хотел обнять и больше никуда не отпускать.
Холодное солнце ярко освещало станцию, поднимаясь из-за горизонта, а прибывший поезд ожидал своих пассажиров.
Как обычно, идя на работу, девушка шагала по ровному покрытию платформы, наслаждаясь утром. Путь до работы занимал немного времени и проходил через станцию, что радовало Марту, хотя она в этом себе не признавалась.
Мороз пощипывал щеки, а снег ярко блестел на солнце, слепя глаза и скрипел под ногами на нечищеных дорожках. Теплая зимняя куртка была расстегнута, а длинный шарф беспорядочно намотан на плечи, согревая шерстяным теплом.
Настроение было хорошее и подставив красные от мороза щеки яркому солнцу, девушка улыбнулась.
Марта привычно скользнула взглядом по толпе, неосознанно ища знакомые широкие плечи и рыжие кудри. Она уже смирилась с потерей, но сердце до сих пор иногда горько ныло, когда девушка вспоминала лучшие сутки своей жизни, проведенные у моря в том старом доме.
Легкое волнение коснулось ее сознания, какое то предчувствие больно кольнуло душу.
Знакомый силуэт мелькнул среди незнакомых людей и грустная радость затеплилась в сердце девушки.
Она остановилась смотря на прохожего, пытаясь понять похож ли он на ее друга. Слишком худ и бледен был он. Когда парень равнодушно осмотрелся на платформе, то на долю секунды его взгляд задержался на девушке, но так же равнодушно парень отвел темные глаза.
Девчонка медлила. Он или не он? Или она сошла с ума? Попробовать стоит.
— Натан!
Парень обернулся, зябко кутаясь в старый плащ, висящий на нем словно тряпка.
Безжизненный тусклый взгляд был направлен на девушку. Впалые щеки и тонкая линия губ уже не образовали улыбку. Даже вечно вздернутые вверх уголки губ, придававшие строгому лицу парня добродушное выражение, были опущены.
— Натан! — еще раз воскликнула девушка, нагоняя его, видя как он похудел, как осунулось некогда здоровое смуглое лицо и пропал живой огонёк в глазах.
Она с разбегу обняла его, чувствуя как он пошатнулся, ощущая слабость. Обьятия были уже не те. Все было не то.
— Марта… — тихо прошептал он ее имя, обняв девчонку одной мертвенно прохладной рукой; вторая была занята грузом, который спустя пару секунд выпал на заснеженный асфальт платформы из слабых пальцев.
Он медленно склонил голову к ней, вдыхая знакомый до боли аромат и закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти этот момент. Он ничего не слышал и не чувствовал, кроме этого будоражащего запаха женских духов и какого-то более глубокого терпкого аромата каштановой копны женских волос. Обнимая ее, чувствовал нежное трепещущее тепло, так и дышащее жизнью и молодостью.
Он помнил каждую мелочь, каждый изъян. Помнил, как она улыбается с утра и что на правой руке у нее 7 родинок, складывающихся в причудливое созвездие, а на левой всего три. Он знал, что она не любит своего жениха, но безумно обожает своих родителей. Знал что она недавно с ними поссорилась и съехала. Помнил, что у нее есть родимое пятно на левой лопатке, а синие глаза принимают хитрое выражение только когда девушка заинтересована в чем-то. Он все знал, все помнил, ведь безумно любил ее. Каждую ее мелочь. В сознании проплывали картины их знакомства, последней встречи, посиделок на террасе…
— Что случилось? — со слезами в голосе, спросила она, боясь отпустить его холодную ладонь. Ее голос заставил очнуться. Он поднял голову, болезненно улыбнувшись и выпрямившись. Выдержав недолгую паузу, тихо произнёс осипшим, дрожащим голосом, взглянув в покрытое румянцем по обыкновению лицо девушки:
— Зачем ты пришла? — со злобой спросил он. — Я уезжаю.
— Что? Куда?
В глубине души она понимала, что парень уже не тот и в нём многое изменилось. Чего-то не хватало. Не хватало жизни, которая недавно била ключом и текла по венам крепкого тела. Она угасает в нем с каждой минутой, с каждым днём. От этого становилось вдвойне тошно и больно.
— Я поеду с тобой. Прямо сейчас, хочешь? Как в тот раз, на поезде, помнишь? Я брошу все прямо сейчас и мы вместе уедем, заживем по новому… — быстро заговорила девушка, продумывая на ходу план, зная, что ему не суждено сбыться и держа его за руку.
— Я не могу взять тебя в это путешествие. Прости. — смягчился парень
— Нет, Натан, нет! — едва не плача, спрятала она посерьезневшее лицо на его груди в которой едва жило тепло, но еще стучало ретивое сердце, готовое остановиться лишь от тоски.
Он зашелся в страшном кашле, прикрывая рот окровавленным платком. Девушка, дрожа и кусая губы, смотрела на него, испытывая страх.
— Я не могу тебя оставить.
— Нет можешь, Марта. Ты хотела услышать — услышь.
— Но Натан!
— Пойми, девочка моя. — тихо начал он, — я раковый больной на предпоследней стадии и мы не можем быть счастливы просто по определению, по этому гребаному сценарию… — его слова снова прервал кашель. Они полоснули по чувствам, ударили в голову.
— Что?
— Ты все слышала, мне пора идти. — сказал он, но не сделал ни шагу.
— Нет… — прошептала она, смотря в его глаза потемневшего охрехового цвета. В них уже не светились золотистые искорки и не горела мечта, — нет, ты слышишь, нет!
Она прижалась к нему всем телом, сжимая на груди лацканы плаща. Ее плечи содрогались от невидимых рыданий. Парень дал ей время.
Его лицо не выражало никаких эмоций, а худая, холодная рука продолжала на автомате с нежностью поглаживать спину девушки, как бы успокаивая. Слёзы его раздражали.
— Натан. Я тебя люблю. я не хочу чтобы ты уходил… Прошу Натан, я просто хочу еще чуть-чуть побыть с тобой, слышишь? Натан… — тихо проговорила она, уткнувшись мокрым от слез лицом в его плечо. — я… Я не могу так. Я больше жизни хочу быть с тобой но… Но это…
Она снова заплакала, спрятав синие глаза и крепче обняв друга. Ей хотелось утонуть в нем, забрать с собой и провести рядом всю оставшуюся недолгую жизнь.
Он не отвечал. Молча смотрел на чистое небо, подернутое красной дымкой рассвета. В голове вертелись мысли с неимоверной быстротой. Мельком посмотрев на ее лицо, трепещущие ресницы и покрасневший носик, он проговаривал про себя, не произнося вслух ни слова о том, как он ее любит.
— Пойми Марта, я хочу, хочу просыпаться с тобой в том доме, зарывшись лицом в твои волосы, вдыхать твой уютный запах, целовать тебя по утрам, но этому не суждено случиться, просто пойми.
Мне жить осталось всего ничего, пару месяцев, если повезет, посмотри на меня! — он отвернулся, откашливаясь, — я еле дышу, постоянно сплю от обезбола, от меня остались только кости. Я не хочу чтобы ты это видела, не хочу чтобы ты запомнила меня беспомощным, лежащим на кровати, харкая кровью. Я уже тогда понимал, что нам надо прекратить, но хотел почувствать хоть толику тепла перед тем как распрощаться с тобой навсегда и я сполна получил то, что хотел. — он замолчал, смотря куда-то в даль, переводя дыхание и прислушиваясь к своему телу.
— Мне так не хватало твоих рук, твоего голоса все эти недели… Прости меня, Марта, прости пожалуйста. — уже болезненным шепотом добавил он, почти согнувшись и крепко обнял девушку, зарывшись лицом в мягкие волосы. Девушка чьи рыдания готовы были в любой момент снова вырваться наружу, обняла его в ответ, пряча слезившиеся глаза и зажав рот ладонью.
Простой электрички, на которой должен ехать парень заканчивался и время было на исходе.
Он снял с себя серебряный крест, висящий на тяжелой цепочке и протянул Марте, кладя ей на ладонь и накрывая ее своей.
— Возьми. В память обо мне, как и тот шарф.
Она внимательно смотрела на него, пытаясь справиться с дурацкой дрожью от холода и вновь не заплакать. Прижав подарок к груди она крепко сжала губы, сдерживая рыдания, но подбородок предательски задрожал и слезы застелили глаза.
Оглянувшись на электричку, он дернулся было идти, но что-то его остановило. В последний раз он, сделав шаг к девушке, склонился над ней и поцеловал. Горько и долго, ощущая соль слез на ее губах и мелкую дрожь. Хотелось отказаться от своих планов и бросить все, оставшись с ней. Забыть про болезнь, как про страшный сон.
В последний раз, дрожащей рукой он коснулся ее волос, провел по щеке, вытирая слезу, смотря на девчонку и пытаясь насытиться, запомнить ее внешность. Он видел ее заплаканное лицо и чувствовал, что ком подкатил к горлу.
— Господи, ты у меня такая красивая. — прошептал он, смотря в синие, застеленные пеленой слез глаза. — я всегда буду твоим ангелом хранителем.
Это были последние слова, услышанные ею от него. Последнее воспоминание.
— Нет, нет, нет..... — прошептала она обветрившимися губами. — Нет! — надрывно крикнула Марта парню в след. — Ты слышишь, нет!
Он зашел в вагон и больше девушка его не видела. Никогда.
А Натан стоял, смотря в окно, наблюдая издали, как Марта, упав на колени спустя несколько минут, снова захлебнулась в рыданиях, не боясь того что в толпе ее могут затоптать, и видел как красиво рассыпались ее волнистые волосы по плечу. Сердце заныло. Хотелось вернуться, поднять колен. и приласкать, согреть ее хрупкое тело даже последний раз в жизни, отдав оставшееся тепло. Он судорожно сглотнул, подняв глаза к небу.
— Нет, пожалуйста, нет! — как молитву шептала она, выискивая глазаии знакомый силуэт, который только что пропал.
— Вернись… — хрипя, прошептала она и слезы застелили глаза. Изображение разьехалось.
Она смотрела на удаляющийся хвост электрички и чувствовала что от нее ускользает чувство. Ее любовь. Как песок сквозь пальцы ускользнул от её этот странный любимый попутчик.
Сидя посреди промерзшей платформы, она закрыла лицо руками и долго плакала, чувствуя, как мерзнут на ветру мокрые щеки и пальцы. Как холод медленно прокрадывается по телу.
Он ушел в глубь вагона, стиснув зубы. Электричка тронулась. Толпа на платформе редела. Спустя некоторое время, Натан сел у окна. Его руки дрожали, а грудную клетку то и дело разбирал кашель.
Проезжали рядом с морем. Он смотрел на воду и желал утопиться, чтобы побыстрее, не терпеть эти проклятые остатки жизни. Темная синева холодных волн напомнила ему синие глаза Марты, которые он невольно сравнивал с пучиной вод или цветком василька. Любимые родные глаза, которые больше не увидит. Он не заслужил, чтобы его так любили, не заслужил этих обьятий, поцелуев и счастливого дня на даче у моря. Потому что больной. Потому что умирает. Потому что метостазы заняли его тело. Оно больше не принадлежит ему.
Вспоминал то, как девушка смотрела на него, с какой любовью обнимала и как целовала, вставая на носочки и вытягиваясь в струнку… Еще раз взглянув на темно-синюю даль, отвернулся. Первая слеза скомкано скатилась по впалой щеке и была стерта.
— Лучше бы мы никогда не встретились. — прошептал он, зная, что никогда об этом не пожалеет. Беззвучно заплакал, закрывая лицо продрогшими худыми пальцами и ненавистными длинными кудрями.
***
Незнакомая красивая девушка лет тридцати с блестящим огоньком в глазах стояла за порогом сьемной дешёвой квартиры, где сейчас жила та, которую она искала несколько месяцев.
Сильно волнуясь, поправляя растрепавшиеся кудрявые волосы и оправляя юбку, она теребила в руках большой конверт и коробочку, плотно запечатанные в пакет.
— Кто там? — в ответ на трель звонка, послышался звонкий голос.
— Я по делу. Извините, что поздно…
— Здравствуйте. — открывая дверь, поздоровалась девушка, оглядывая гостью. — вы к Наталье? Ее сегодня нет, она на выходных обычно приезжает. — быстро отчеканила девчонка, удивленно осматривая гостью.
Выглядывая из-за двери, громко принюхивась, у ног хозяйки стоял крупнолапый рыжий щенок. Он звонко гавкнул, приветствуя девушку.
— Нет, я к Марте. Освицкой Марте. — девушка замялась, устало вздохнув.
— Проходите.
— Мне не долго, на пару слов.
Эта «пара слов» растянулись на добрые полтора часа. Время перевалило глубоко за полночь.
— Это он просил передать вам лично. — отдавая коробочку и письмо, сказала девушка.
— Спасибо.
Она отложила посылку на потом. Ей было не очень интересно. Она разглядывала гостью. Между Натаном и ей было сильное сходство. Глаза такие же, янтарные, волосы кудрявые, такой же острый подбородок, но взгляд… Взгляд был другим.
— Я честно не знала кто ты до самой его смерти. Но твое имя было последним словом, которое он произнес.
— Можете рассказать о последних месяцах его жизни? — чувствуя ком в горле, спросила Марта.
— Он приехал ко мне, когда я лежала в роддоме. Полгода назад. Я очень испугалась когда его увидела, честно говоря. Не могла знать, что болезнь так сильно его изменит. От моего брата осталась только его тень. — она вздохнула и сцепив руки в замок продолжила. Эти слова давались ей очень тяжело.
— Он пришел и попросил приюта на ближайшие пару недель и я отдала ключи от квартиры, так как сама была на сохранении. Это были самые сложные две недели в моей жизни. После того, как я родила, он сам попросил приехать вместе с племянницей.
Прийти сам он уже не мог.
Вообще, у него достаточно долгая история болезни. В 21 год нашли рак. Назначили терапию, лечение. Потом вроде как вылечился, но счастье длилось недолго. Пару лет, он ходил здоровый, а потом раз и сразу третья стадия. Левое легкое практически отказало сразу. Как он бедный мучался… Врачи развели руками, сказав что неизлечимо. Прописали сильные обезболивающие. Тогда Натан начал курить. Наверное чтобы добить себя окончательно и побыстрее.
Но в один вечер, как раз таки это по-моему было в октябре, он пришёл взбудораженный и даже какой-то повеселевший что ли… Я в то время сюда приезжала из Берлина.
Долго он так ходил на взводе. Потом приуспокоился, но курить перестал.
Еще был момент. Когда он вернулся с дедовской дачи. Был задумчив и серьезен. Если бы ты мне не рассказала, я бы так дальше и думала, что он просто с катушек слетел. Мало ли куда метостазы еще проникли.
Она улыбнулась наверняка вспоминая своего младшего брата. В кухне воцарилась тишина и Марта вновь поставила кипятиться чайник, чтобы заварить очередную кружку чая. Ломая руки, она ждала продолжения.
Было больно слушать о его мучениях. Она веселилась, дышала жизнью, пока он тихо умирал, желая понять напоследок как выглядит любовь.
Зачем судьба ей дала такое испытание? Ответ был прост и ясен, как чистое небо над холодным морем. Жизнь ломает только сильных, зная что они поднимутся. Встанут и будут жить дальше, проходя сквозь стены и преграды.
— Если ты думаешь, что он тебя бросил потому что не любил, то ошибаешься. Сильно запала ты ему в сердце. Как бы странно не звучало, но у него было много девушек до тебя. И не одна не способна была расшевелить его, сделать так, чтобы он захотел жить. А с тобой… Ночами не спал, вспоминая про себя ваши поездки. В первый раз тогда про отца заговорил. Тот на него в обиде до самой смерти был.
В общем не было у Натана семьи. Когда брат наш старший, Вик, Витька погиб, у Натана вообще считай никого не осталось, кроме меня. Сам тогда чуть не застрелился. Пуля осечку дала.
Девушка тяжело вздохнула, вспомнив, что видела на правом виске Натана шрам, который тянулся почти до скулы. Тогда она не придала этому значения.
— Мне показалось, что он очень любит свою семью.
— Любить то любил, искренне любил. Но все ушли рано. Не простя ему обид.
На кухне воцарилась недолгая хмурая тишина. Марта первая прервала её, задав неожиданный даже для себя вопрос.
— А… Где это случилось? — имея ввиду смерть парня, спросила она. Девушка странно на неё посмотрела и опустила глаза.
— На дедовской даче, у моря.
Это было ударом под дых, но жалеть о том, что она не приехала туда, было поздно. Тем более Натан не хотел, чтобы она видела его в таком состоянии.
— А расскажите о его жизни. Как он жил? Чем дышал? — снова, после напряженной тишины завела разговор Марта.
— Любовью.
Было тихо. Где то вдали пели разноголосые птицы, раскрашивая лес звуками, где-то шумел ветерок, у небольшой темной оградки было прохладно. На улице стоял душный теплый август. Седьмое число. Развернув в руках бумагу, девушка вновь пробежала глазами по кривоватым строчкам.
«Скажу сразу, если ты читаешь это письмо, то меня уже скорее всего нет в живых. Я долго откладывал это его и поначалу вообще не хотел писать, чтобы не бередить старые раны, но сегодня хочу последний раз обратиться к тебе.
Сегодня девятое марта, а значит твое День Рождения и я хочу тебя поздравить. (Подарок приложен.)
Пожелать тебе счастья, здоровья и всей прочей бурды, которую обычно желают. Что могу сказать от себя — действуй. Не жди чуда, не жди пинка, а просто живи той жизнью, которая тебе нравится. Пока в тебе горит юность ты можешь перевернуть мир и построить свою великолепную жизнь, прошу не губи себя. Иди вперед, напролом. Живи. Люби. Играй. Ведь жизнь — это просто огромная игра, покер, где я случайно обронил карту. Играй, не береги козырей, ведь жизнь может оборваться в любой момент. Я верю, что у тебя все получится и сильно тебя люблю. Не устану в этом признаваться.
Дачу я не продал. Открою секрет, в той коробочке, которая прилагается к письму — ключи от домика. Я хочу, чтобы ты продолжала наслаждаться закатами и радовалась, смотря на прибой с этой терраски.
Ещё кое-что.
Я не хочу чтобы ты страдала по мне и убивала свою молодость, я не первый и не последний, кто полюбит тебя, надеюсь так же сильно.
Я никогда про тебя не забуду. Каждый вечер, выхожу смотреть закат и вспоминать про Нас. Правда уже осталось совсем немного, но я каждый свой короткий день провожу с мыслью о тебе. Странно, я не верю в рай, но обещаю стать твоим ангелом-хранителем во что бы то ни стало. Надеюсь ты меня простила.
Наверное пора заканчивать эту тягомотину, я никогда не умел нормально изьясняться в письмах. Вновь пора прощаться, окончательно и навсегда. Скучаю по тебе и горячо целую. Натан.»
Она сложила затертую бумагу и положила во внутренний кариан джинсовки. Сидя у могильного холмика, внимательно осматривала крест и фотографию, на которой ее друг был совсем другим — короткостриженым, с веселым бархатным взглядом и живым выражением лица.
Она пришла сюда не в первый раз, просто поговорить.
Рыжий щенок ирландского сеттера крутился рядом. Вскоре улегся подле нее положив легкую голову с карими, умными глазами хозяйке на ногу.
Девушка тяжело вздохнула, собравшись с мыслями.
— Ну… Здравствуй, Натан. С Днём Рождения…
