Ромком не по формуле

— Минхо, притворишься моим парнем? — Нет. Джисон ожидал какого угодно ответа — кроме этого. — Минхо, неужели тебе совсем меня не жалко? Минхо вглядывается в Джисона, но ни один мускул не дергается на его застывшем лице. Холодный, как рыба, которая лежит у него в морозилке. — Нет, — повторяет той же интонацией, что и пару мгновений назад. — Знаешь кого ответ? — обиженно отзывается Джисон, понимая, что бой уже проигран. Минхо только фыркает, не удостаивая эту реплику ответом, лезет в холодильник и достает оттуда нарезанный с утра салат. Джисону нужна диета из-за обострения гастрита, но он так и продолжал бы есть всякую дрянь, если бы не заботливо вмешавшийся Минхо. Теперь Джисон как минимум раз в день приходит к нему пообедать и в большинстве случаев возвращается домой с контейнером какой-нибудь здоровой пищи еще и на вечер. Тянет сказать «здоровая дрянь», но Минхо так умело готовит, что в его руках даже омерзительная брокколи, которую Джисон всю жизнь презирал, превращается во что-то съедобное. Минхо на диете сидеть не нужно: несмотря на сидячую работу, он старается много двигаться, занимается спортом и даже ходит в танцевальную студию. Так что все эти салаты, супы и котлетки на пару достаются исключительно Джисону. Джисон много раз предлагал скидываться на продукты, даже якобы забывал несколько раз деньги на кухонном столе, но Минхо остается непреклонен, деньги не берет и слушать ничего об этом не желает. Говорит, мол, его это совсем не напрягает, а готовка успокаивает. Джисон же оплачивает временные и финансовые затраты своей компанией. Минхо вечно произносит что-то такое с хитрой ухмылкой, и не поймешь, шутит он или говорит всерьез. В общем, как-то так и получается, что Джисон развлекает Минхо историями из жизни, рандомными фактами из документалок о животных, которые поглощает тоннами, а иногда и песнями — Минхо даже специально для него откуда-то притащил гитару. Откуда — не уточнил. Джисон бы не удивился, если он ее купил — уж слишком в хорошем она состоянии. Но Минхо, конечно, никогда не признается, что делает что-то специально для Джисона. Обычно это всегда случайно, просто так, шутки ради. Но Джисон понимает, что он так своеобразно выражает свою привязанность, даже если не хочет признавать это вслух. Может быть, поэтому отказ Минхо сбивает с толку. Минхо никогда раньше ему не отказывал. Джисон хочет пересмотреть всего «Гарри Поттера» за один день, но ему слишком скучно делать это в одиночку, не хотел бы Минхо присоединиться? Мог бы даже не спрашивать. Джисон никогда не встречал рассвет и хочет поехать на другой конец города в два часа ночи на красивый высокий холм, чтобы сделать кучу фотографий? Да пожалуйста. Джисон любит чизкейки? Ни слова больше. Почему именно эта просьба перешагнула за какую-то невидимую линию вседозволенности? Неужели Минхо настолько не воспринимает Джисона в качестве романтического объекта, что мысль даже о фиктивных отношениях всего на один вечер вызывает в нем такое отторжение? Признаться, от этого осознания еще больнее, чем от самого факта отказа. В глубине души Джисон рассчитывал… Впрочем, к черту. — Хани, ты чего так плохо ешь сегодня? — обеспокоенно спрашивает Минхо, бросая взгляд на почти нетронутую еду на тарелке Джисона. — Невкусно? — Просто невозможно, чтобы ты приготовил что-то невкусное. — Хочешь поспорить? — Пфф, вот еще. Это просто факт. У тебя кулинарный дар, хён. А у меня даже бутерброды невкусными получаются. Как будто, как только я прикасаюсь своими руками к еде, она тут же становится проклятой. — Ты драматизируешь. — Может быть. — И не то чтобы ты активно учился готовить. Вот когда ты в последний раз стоял у плиты? — Вчера, — гордо провозглашает Джисон. — Ага, потому что я делал котлеты, а ты стоял у меня над душой, — Минхо осуждающе качает головой. — Я модерировал процесс, — парирует Джисон, но решает умолчать, что ему просто нравится смотреть на Минхо, а особенно, когда тот глубоко во что-нибудь погружен: читает, танцует, пишет тексты заказчикам, готовит для него обед. От последнего сердце заходится в неровном ритме: в последний раз кто-то готовил для Джисона, когда он учился в школе, и это была его мама. — Так, модератор, если ты не будешь нормально есть, получишь ложкой по лбу, — тон Минхо шутливый, а вот ложка в руке — очень даже материальная. Так что Джисон страдальчески вздыхает, но начинает есть активнее. В конце концов, зря, что ли, Минхо ради него у плиты корячится? Пусть даже ему это и нравится. Джисон и Минхо познакомились три года назад в лучших традициях ромкомов. Пустой круглосуточный супермаркет, два часа ночи, Джисон на кассе с несколькими баночками энергетиков по скидке и с желанием закончить эту бренную жизнь. Следующим утром — экзамен по всемирной истории, а в ближайшие несколько часов — сто билетов, из которых Джисон успел выучить едва ли треть. Джисон вышел из дома, даже не посмотревшись в зеркало и напялив на себя первое, что вывалилось из шкафа. Наверняка он выглядел как полнейшая катастрофа, но кто мог увидеть его в такой поздний час, правда? Разве что самый красивый парень, который когда-либо встречался Хан Джисону. Он стоял впереди него у той же единственной работающей кассы и с полной корзиной полноценных продуктов: овощи, фрукты, мясо. Комичный контраст с несчастными энергетиками. Да и сам парень — полная Джисону противоположность: бодрый, аккуратно одетый, гладко выбритый и, если Джисон не свихнулся и ему не мерещилось, даже немного подкрашенный. Джисон залип неприлично надолго, так что даже парень почувствовал, как на него пялятся, бросил короткий взгляд в его сторону, слегка задержавшись на мятой футболке, и снова вернул внимание замученному кассиру. Джисон буквально заставил себя отвернуться: на тот момент он находился в отношениях, пусть даже и стремящихся к краху. Все равно это было неприлично. Джисон позволил себе в последний раз тоскливо взглянуть в сторону уходящего парня, надеясь, что когда-нибудь они встретятся еще раз — в более подходящее время, в более подходящей обстановке, и когда Джисон не будет выглядеть, как пожеванный тапочек. — Привет! Тебе нравятся Arctic Monkeys? Незнакомый голос раздался откуда-то сбоку, когда Джисон выходил из супермаркета, шурша пакетом, в котором весело дребезжали баночки энергетика, обещая бурную ночь. Джисон обернулся в сторону голоса и наткнулся на пронизывающий взгляд парня, на которого пускал слюни буквально пару минут назад. — Эм, а откуда ты знаешь? — едва смог выдавить из себя Джисон. Парень ухмыльнулся и кивнул на его футболку — с логотипом Arctic Monkeys. — Я просто ясновидящий. Стало физически больно от того, что нельзя было сказать что-нибудь вроде «а меня в своем будущем ты видишь?». Надо держаться. — Это сейчас странно прозвучит, но у меня сосед недавно переехал в другую страну, оставил кучу хлама и сказал делать с его вещами, что хочу. И там очень много дисков осталось, мне жалко их выкидывать, а возиться с продажей — лень. Там и эти твои мартышки тоже есть. Я могу отдать тебе бесплатно, но только если ты сразу все заберешь. — Вау, ого, — Джисон растерялся. — Если они тебе правда не нужны… — Нет, я не очень понимаю смысл дисков. Все же можно послушать на том же спотифае. — Ну как же, там в дисках часто буклетики красивые есть, да и просто сам факт обладания физической копией любимой музыки — это здорово. — Значит, я попал по адресу. — Определенно. — Меня зовут Минхо. Запиши мой номер… — Джисон. — Джисон, приятно познакомиться, — Минхо протянул руку и улыбнулся, и от улыбки его лицо стало еще в тысячу раз прекраснее. Через пару дней, окрыленный тем, что отмучился от проклятого экзамена по истории, Джисон пришел к Минхо и помимо нескольких десятков дисков с любимой музыкой приобрел лучшего друга. Минхо предложил остаться на ужин и посмотреть какой-нибудь ужастик, и постепенно это стало их небольшой традицией. И эта история могла бы закончиться фразой «вот так, дети, я встретил вашего папу» в глубокой старости, но в какой-то момент что-то пошло не так. Точнее — к глубокому сожалению Джисона — ничего никуда не пошло. Может быть, потому что они встретились не в самое удачное время, когда Джисон хоть и был на грани разрыва со своим парнем, но долго не решался сделать последний шаг и отпустить его, о чем периодически жаловался Минхо — потому что тот слушал его внимательно, не лез с раздражающими советами и просто всегда был рядом. Может быть, потому что Минхо никогда не намекал на что-то романтическое даже после того, как Джисон все-таки смог выползти — по-другому это не назвать — из отношений. Да, он заботится о Джисоне, проводит с ним много времени и смотрит на него порой таким взглядом, словно в глазах Джисона рассыпаны все звезды вселенной, но нельзя исключать такой вероятности, что он просто слишком хороший человек. Джисон сам много раз был свидетелем, как Минхо срывался с места в любое время дня и ночи, когда кому-то из его друзей требовалась помощь. Джисон, правда, ни разу не видел их взаимодействий, так что он не может утверждать, смотрит ли Минхо на них с такой же любовью или это только его привилегия. Но даже этот факт ровным счетом ничего не меняет: Минхо по какой-то причине не собирается проявлять инициативу, а Джисон… Джисон всегда был немного трусом. В результате получается классическая ситуация, как из шаблонной мелодрамы: лучше молчать и продолжать быть хотя бы друзьями, чем рискнуть и лишиться даже этого. Джисон с таким положением дел мириться не хотел, поэтому остановился на промежуточном варианте — фиктивные отношения. Возможно, излишне сентиментальный Джисон в подростковом возрасте переел слишком много фильмов про любовь, но ведь эта классическая схема всегда работает безотказно: друзья притворяются парой, в процессе осознают свои чувства или понимают, что их чувства взаимны, признаются друг другу в любви, всем хорошо, все счастливы. Быстро, надежно, безболезненно. А тут как раз так удачно подъехал вечер встреч выпускников, на который Джисон просто обязан попасть. Хан никогда теплых чувств к школе и бывшим одноклассникам не питал, скорее даже наоборот. О школе Джисон старался не вспоминать вовсе. Над ним никогда открыто не издевались, потому что администрация строго следила за дисциплиной, да и никто не хотел марать себе репутацию записью в личном деле открытым буллингом. Но Джисона не любили — и он это чувствовал. Чувствовал в каких-то мелких кознях, которые ему постоянно строила одна и та же кучка людей: то ненароком прольют чай в буфете на белую рубашку, то якобы случайно потеряют его тетрадь с выстраданным несколькими ночами эссе, то игнорируют, если оказываются в одной группе для выполнения какого-нибудь задания. Чувствовал в косых взглядах и насмешках: что, Джисон, придешь на выпускной в платье? почему хромаешь — кому-то вчера перепало? что пялишься, голубой, влюбился? не мечтай. Прошло уже много лет, и Джисону казалось, что эти воспоминания больше не имеют над ним никакой власти. Да, было больно. Да, неприятно. Но не тащить же это за собой во взрослую жизнь? Тем более уже в университете всем было глубоко наплевать на ориентацию Джисона: там он встретил настоящих друзей, завел первые, пусть и не шибко удачные, отношения; там он наконец увидел, что мир не всегда будет настроен к нему враждебно. Но как бы ни хотелось стереть последние школьные годы из памяти, Джисон понимает, что они оставили слишком глубокое пятно в голове, чтобы вот так просто от него избавиться. Это пятно напоминает о себе порой: внезапным ночным кошмаром, неприятным лицом случайного прохожего, который слишком похож на самого мерзкого из шайки задир, или даже пустым местом возле него в практически переполненном автобусе — как будто опять никто не хочет садиться рядом, чтобы невольно не попасть под раздачу. Джисон ненавидит, что эти мелочи порой могут выбить его из колеи и испортить настроение на весь день, но как бороться с этим — не очень понятно. Конечно, это ребячество — хотеть отомстить и доказать кому-то, что он счастлив, несмотря ни на что, но кто будет винить его за это? Может быть, Минхо отказался пойти с ним, потому что не знает подробностей. Они говорили о школе — кажется, в принципе не существует тем, о которых бы они не разговаривали в темноте ночи, когда Джисон засиживался у Минхо допоздна и тот просил его остаться до утра. Джисон упоминал вскользь, что школа — это не то, о чем он будет ностальгировать — ни сейчас, ни через десять лет, ни в глубокой старости. Хан дал понять, что ему было сложно, но не захотел проходить через все это снова — даже мысленно. И Минхо понял, не лез с расспросами, перевел тему разговора, и больше они к этому не возвращались. Возможно, если Джисон рассказал бы ему, как много для него значит этот вечер, Минхо бы и это понял тоже. Может даже, согласился бы пойти вместе с ним. Но Джисон почему-то не решается заводить этот разговор: от категорического отказа Минхо на душе неспокойно. Минхо раньше никогда так не реагировал на его просьбы. Нельзя сказать, что он потакал любой его прихоти, но он всегда хотя бы выслушивал его до конца, прежде чем согласиться или не согласиться на ту или иную авантюру. В этот же раз реакция его была максимально для него нехарактерной. Джисон старается не анализировать это, чтобы не заводить двигатель самоуничижительных мыслей, которому не нужно много топлива, чтобы работать круглые сутки без остановки, но глупый мозг все равно то и дело возвращается к Минхо и его отказу. И раз за разом что-то больно сжимает грудь. — Слушай, Ликси, притворишься моим парнем на вечере встреч выпускников? Надо побесить гомофобов. — Да без проблем. А чего делать надо? — Феликс цепляет на палочки большой кусок индейки и с трудом запихивает его в рот. — Да ничего особенного. Будь очаровашкой и не отлипай от меня весь вечер. Короче — будь собой. — Это можно, — отвечает Феликс с набитым ртом. С Феликсом Джисон познакомился еще на первом курсе университета: они тогда были испуганными перваками, бродили из корпуса в корпус, как слепые щенята, и боялись лишний раз дышать в чью-нибудь сторону. На одной из первых лекций они случайно оказались рядом, и ощущение «боже, где я и что здесь происходит» послужило для них объединяющим фактором. С тех пор они ходили повсюду склеенные, как деревянные палочки для суши. Феликс стал первым человеком, которому Джисон рассказал о своей ориентации и от которого получил только бесконечную поддержку и принятие. После школы дружба с Феликсом стала глотком свежего воздуха в жизни Джисона. Со временем они обзавелись другими друзьями: Феликс записался в танцевальную студию, Джисон тусил с ребятами, которые отвечали за музыку на университетских мероприятиях. Отношения у обоих появились практически одновременно: правда, Феликсу с парнем повезло намного больше, и они все еще вместе. Но это и неудивительно — Феликс слишком хороший и притягивает к себе таких же, как он. Чудо, что он однажды притянул и Джисона тоже. После выпуска они встречаются не так часто, как хотелось бы, потому что живут на разных концах города, но мысленно Феликс всегда рядом. Они могут не видеться месяц, а потом зависнуть в каком-нибудь кафе с утра и до позднего вечера, обсуждая все на свете — словно не было никакого перерыва и они только вчера в последний раз пересекались. — Сони, не подумай только, что я лезу не в свое дело, но почему ты не попросил Минхо? Мне кажется, он более... подходящий вариант, — глаза Феликса загораются хитрым блеском — он узнал о влюбленности Джисона в Минхо, кажется, даже раньше, чем сам Джисон. — Я попросил, — Джисон грустно вздыхает, ковыряясь трубочкой в пустом стаканчике из-под выпитой газировки. — Он не захотел. — Ты шутишь? — Хотелось бы. — Может, ты его чем-нибудь обидел? У вас все хорошо? — У нас, — Джисон рисует в воздухе кавычки, — все обычно. Часто видимся, Минхо меня кормит едой, а я его — офигительными историями, иногда даже остаюсь у него ночевать. На диване в гостиной. В общем-то, ничего не изменилось. — Последнее предложение произносится тише и грустнее остальных. — А ты пробовал сам проявлять инициативу? — Да что я только не пробовал, Ликси. Мне кажется, осталось только на одно колено встать и кольцо протянуть, нельзя быть еще более очевидным. — Ну, слушай, у каждого свои представления об очевидности. Вдруг ему так не кажется. — Да кто бы знал, что у него в голове. Я поэтому и хотел устроить вот этот небольшой спектакль, чтобы посмотреть, как он отреагирует на эту идею. Да и вообще как будет вести себя, если бы мы все-таки пошли вместе как пара. Но он даже слушать не стал. Ни черта не понимаю. — А просто поговорить с ним не пробовал? Рассказать все, как есть, без всяких спектаклей. — А если я неправильно все понимаю? Если его и так все устраивает? Я не хочу портить то, что между нами. — Почему это должно что-то испортить? Мое признание что-то испортило? Ты стал хуже ко мне относиться? — Конечно нет, Ликси. Возможно, Феликс прав. Когда-то — все на том же первом курсе — Ликс признался, что Джисон ему нравится. Это было мило и немного неловко. Джисон романтических чувств Феликса не разделял, потому что воспринимал его только как любимого младшего братишку, несмотря на то, что они родились с разницей всего в один день. Но это был первый раз, когда кто-то — и не просто кто-то, а его очаровательный и добрый Феликс — признался ему в симпатии. Джисон постарался отреагировать на его слова настолько бережно и аккуратно, насколько возможно — Феликс всегда был очень ранимым. Сложно сказать, что чувствовал Феликс. Какое-то время Джисон видел тоску в его взгляде, который иногда задерживался на его лице дольше, чем необходимо, а еще Феликс порой шугался от его прикосновений, хотя они всегда были довольно тактильными друг с другом. Понадобилось какое-то время, чтобы нащупать новые границы. Джисон не навязывался и давал Феликсу пространство, и уже совсем скоро они вернулись к тому, что было до признания. В глазах Феликса не читалась грусть, в его улыбке не было скрытого томления, и он больше не дергался от Джисона так, словно тот причинял ему боль одним своим присутствием. В жизни Феликса Джисон тоже стал первым близким другом и первым, кому он смог рассказать о своей бисексуальности, и поэтому он — за неимением какого бы то ни было опыта — принял благодарность за поддержку и дружескую нежность за нечто большее. Джисон осознал это, когда на втором курсе Феликс встретил Криса и влюбился — впервые в жизни, взаимно и по-настоящему. — Я ни разу не видел Минхо, но если судить только по твоим рассказам, он классный парень. Даже если он каким-то магическим образом умудрился в тебя не влюбиться, хотя он был бы полнейшим олухом в таком случае… Так вот, даже если так, то мне кажется, он все равно нормально отреагирует на твое признание. Вы в первую очередь друзья, а уже потом все остальное. — Ненавижу, когда ты такой умный и хороший, — Джисон мучительно стонет и опускает голову на сложенные на столе руки. Феликс сочувствующе проводит ладонью по растрепанным волосам. — Пообещай мне, что поговоришь с ним. Я больше не могу слушать, как вы оба тупите. — Хорошо, только давай после вечера встреч. Иначе я не смогу блистать перед этими ублюдками, если меня накануне отошьет парень моей мечты. — Ладно, идет. Но за еду и напитки на вечере платишь ты. — За кого ты меня принимаешь, Ликси? Конечно, я плачу. Дать обещание Феликсу было просто. Сидеть с Минхо на следующий день под одним пледом в обнимку, пересматривать в тысячный раз «Ходячий замок» и думать, как его признание может разрушить это все в один момент — уже совсем не так просто. Феликс был прав — конечно, он был прав. Минхо, несмотря на внешнюю колючесть, в душе очень добрый и чуткий. Какими бы дурацкими ни были загоны Джисона, Минхо всегда выслушивал его, поддерживал, советовал что-то, если Джисон в этом нуждался. И никогда, ни единого раза не осудил. Почему в этот раз должно быть иначе? — Хани, ты где-то далеко. Все нормально? — теплая ладонь Минхо ложится на его плечо и легонько сжимает. Джисон, вырванный из глубоких размышлений, резко поворачивается в сторону Минхо и почти сталкивается своим носом с его. Они так близко, что Джисон видит свое отражение в его зрачках. Джисон с трудом находит в себе силы слегка отодвинуться, чтобы не сойти с ума и не наделать глупостей. Минхо почему-то не убирает руку. — Да, хён, я… Просто переживаю из-за этого дурацкого вечера, вот и все. — Ты пойдешь один? — Нет, возьму с собой Ликса. — В качестве… — Минхо делает короткую паузу, как будто сомневается, нужно ли договаривать предложение до конца, — партнера? — Ну, что-то типа того. — Понятно, — тон Минхо нечитаемый, как выражение его лица. — Мое предложение все еще… — Будешь чай? — Они говорят практически одновременно. — Прости, Хани, ты что-то…? — Нет, нет, все нормально. Конечно я буду чай. Теплая рука Минхо исчезает, и Джисон уже скучает по ней. Просто безумие — как сильно хочется быть рядом с Минхо и как жалко он хватается за любой кусочек физического контакта, который тот может ему предложить. Когда Минхо уходит на кухню, на диван запрыгивает Дори, усаживается рядом с Джисоном и по-хозяйски кладет лапу ему на бедро. — Что интересного расскажешь? Дори заглядывает ему в глаза и многозначительно мяучит. — Да не говори, не жизнь — а черт знает что. Дори, видимо, полностью с ним солидарный, медленно перемещается к нему на колени и сворачивается в клубочек. Минхо иногда говорит, что Дори любит его больше, чем самого Ли. Может быть, он просто хочет поднять Джисону настроение, но почему-то тот факт, что кот Минхо так к нему расположен, греет душу. Особенно если учесть, как дорожит своим питомцем сам Минхо. Минхо возвращается в комнату с двумя полными кружками ароматно пахнущего чая и тормозит рядом с диваном на несколько секунд, умиленно рассматривая, как Джисон гладит Дори за ушком, а тот льнет к его руке и громко удовлетворенно фырчит. Минхо ставит кружки на журнальный столик, достает телефон из кармана, делает фото — быстрее, чем Джисон успевает сообразить, что происходит, и усаживается рядом, словно ничего не было. — Я выгляжу, как чучело, — возмущается Джисон. — То есть как обычно, — Минхо смеется, за что тут же получает тычок пальцем в бок. Минхо подключается к глажке Дори, и его пальцы порой соприкасаются с пальцами Джисона. Очень хочется задержать мгновение, прикоснуться к его ладони, переплести их пальцы, которые, кажется, были только для этого и созданы. Джисон знает, потому что несколько раз во время их привычных киносеансов это происходило — руки сами тянулись друг к другу, пальцы находили друг друга в полутьме под одеялом и сплетались в одно. Они никогда это не обсуждали. — Дори в последнее время совсем вялый. — Может, болит что-то? — У него с почками проблемы. Мы недавно были у врача, он назначил таблетки, но если не помогут, придется делать операцию. — Ты мне совсем ничего не рассказывал об этом. — Я… Да как-то забыл, наверное. Да и не хочу тебя загружать, у тебя и без этого проблем хватает. Ты вон сам с желудком мучаешься. — Ну и что? Ты мне не чужой человек. Я не всегда могу чем-то помочь, но хотя бы послушать. Не думай, что мне все равно. — Хани, я так никогда бы и не подумал. — Вот и нефиг мне тут, — Джисон легонько пихает Минхо в бок локтем, вызывая у того тихий смешок. — Ты почему такой тихушник? Сам всегда меня слушаешь. — Не знаю, не люблю ныть. Разговоры все равно мало чем помогут. — Да, но ты хотя бы разделишь это с кем-нибудь. Иногда даже просто проговорить что-то вслух помогает. Я не настаиваю, если что, — Джисон старается звучать как можно серьезнее. — Просто хочу, чтоб ты знал, что ты не один. Ты всегда рядом для меня. И я тоже хочу быть рядом, когда тебе это нужно. — Тогда тебе придется поселиться у меня в чулане, — Минхо насмешливо дергает уголком губ. — О, ты настолько сильно во мне нуждаешься, малыш? — Конечно, мой сладкий. Они смеются, и легкое напряжение, которое витало в воздухе весь вечер, потихоньку рассеивается. Джисон знает, что, несмотря на шутливый тон, которым закончился их разговор, Минхо все запомнит. Когда до вечера встреч остается всего один день, Джисон начинает нервничать по-настоящему, поэтому всеми правдами и неправдами зазывает к себе Минхо — помочь с выбором образа, который сразит всех наповал. — Как тебе эта рубашка? — Джисон вытаскивает из глубин шкафа слегка мятую рубашку вырвиглазно красного цвета. Минхо морщится. — А что с ней не так? — Ну, если ты собираешься на корриду, то вполне неплохо. — Ты совсем не помогаешь, — Джисон вздыхает, кидает рубашку на кресло и устало сползает на пол, упираясь спиной в дверцу шкафа. — Я просто не понимаю, почему тебе так важно, что о тебе подумают люди, которые тебе даже не нравятся. — А тебе разве не важно, что о тебе подумают? — Если это незнакомые или неприятные люди, то вообще по барабану. Я ценю только мнение близких. — Хотел бы я быть тобой, — как-то слишком искренне вырывается у Джисона, от чего он тут же краснеет и пытается вырулить ситуацию, спешно добавив: — Я имею в виду, в плане не думать о других, в смысле, что они думают обо мне. — У каждого свои тараканы, у меня своих загонов тоже хватает. — Например? — Например, я ненавижу просить о помощи. Сразу чувствую себя слабым и никчемным, и еще чувство вины появляется из-за того, что я беспокою кого-то, отнимаю их время. Потом еще долго кажется, что я должен чем-то отплатить, совесть грызет. Короче, проще самому помучиться и сделать что-то, чем проходить через все эти стадии отрицания. — Но при этом ты сам всегда первым бежишь помогать друзьям при малейшей проблеме. Интересно. — Да, я лучше десять раз кому-нибудь помогу, чем попрошу о помощи. — Если я скажу, что ты всегда можешь попросить меня о помощи и это доставит мне только радость, это не очень поможет, да? — Ну, примерно так же, как если я сейчас скажу тебе, что ты своим эффектным появлением на вечере никому ничего не докажешь — только наоборот покажешь тем людям, что тебя это все до сих пор тревожит. — Туше. — Рубашку будем выбирать или как? — Ты забраковал все мои варианты. — Я не виноват, что они такие дурацкие. — Тогда что мне надеть? — Надень ту белую футболку с рваными джинсами, в которых ты был на прошлой неделе, когда мы ходили есть суши. — Не слишком повседневно? Это вроде как полуофициальное мероприятие. — По-моему отлично. Дерзко. И тебе эта футболка очень идет: белый цвет гармонирует со смуглой кожей, вырез красиво открывает вид на ключицы. Эм… — Минхо, все это время державший зрительный контакт с Джисоном, смущенно отводит взгляд в сторону и нервно трет шею ладонью. Прозвучало совсем не по-братски. Хочется подколоть его как-нибудь, но во рту пересохло и язык стал каким-то тяжелым. — Ладно, я… Я подумаю, — Джисон кусает щеку, чтобы не расплыться в глупой улыбке и с любопытством наблюдает, как Минхо бегает глазами по комнате — куда угодно, лишь бы не в его сторону. Может быть, Джисон все-таки не ослеп, не сошел с ума и не отупел от влюбленности, а Минхо тоже разделяет его чувства? Может быть, никакой катастрофы не случится, когда Джисон признается ему после вечера встреч, так и не дождавшись этого признания от самого Минхо? Хочется в это верить. Хочется верить, что за молчанием обычно прямолинейного и честного Минхо скрывается какая-то серьезная причина. Хочется верить, что Джисон не напридумывал себе того, чего на самом деле нет. Джисон предсказуемо не может заснуть ночью и только под утро умудряется поймать три часа беспокойного сна. Снится школьный коридор, по которому он медленно пытается добраться до какого-то кабинета, но чем быстрее он идет, тем длиннее становится коридор и тем гуще налегает на него толпа — так, что он начинает задыхаться. Голоса сливаются в один нестройный гул, назойливо проникают в уши и сводят с ума. Джисон размахивает локтями, пытаясь продраться через людской поток, но не хватает сил — и тогда кольцо вокруг него сжимается все сильнее до тех пор, пока он больше не может стоять, падает на колени и, закрыв уши ладонями, громко кричит. Джисон просыпается от собственного крика — уже не во сне, чувствуя зашедшееся в быстром ритме сердце, и несколько мгновений пытается понять, где он и сколько сейчас времени. Беспокойство не отпускает даже к обеду: колени дрожат, в груди — ком, как будто вот-вот стошнит, а живот скручивает так, словно съел что-то протухшее. Джисон пытается позвонить Минхо: увидеть его по видео хотя бы на пару минут и услышать его недовольный голос. Потому что тот хоть и ненавидит трепаться по телефону, но все равно всегда берет трубку, если звонит Джисон. Разговор с Минхо напомнил бы, что, какая бы катастрофа ни случилась, он не один. Только в этот раз Минхо трубку не берет. Джисон звонит несколько раз, отправляет кучу сообщений, но они так и остаются непрочитанными. К утреннему послекошмарному страху добавляется тревога за Минхо: игнорировать Джисона — не в его стиле. Джисон мысленно возвращается во вчерашний вечер и пытается вспомнить, не обидел ли он его ненароком, но в голову ничего не приходит: после неловкого комплимента ключицам Джисона Минхо быстро взял себя в руки, сходил в магазин и приготовил им ужин, пока Джисон продолжал возиться в шкафу. После этого они посмотрели несколько серий Ван Пис, Минхо составил Джисону компанию, пока тот мыл посуду, потому что ему нравится наблюдать за его страданиями, конечно же, и ушел домой. Перед сном они как обычно перекинулись смешными тиктоками и пожелали друг другу спокойной ночи. Было странно, что утром Минхо ничего не написал и не ответил на его традиционное «доброе утро», но Джисон посчитал, что, наверное, у того возникли какие-нибудь дела. Спустя несколько часов его молчание начало угнетать. Еще и этот дурацкий вечер встреч — совершенно не вовремя. Джисон механически надевает черные брюки и белую рубашку — чересчур официозно, но классика — всегда вариант беспроигрышный. Еще вчера хотелось нанести макияж и сделать красивую укладку, но сейчас сил едва хватает даже на то, чтобы причесаться. Пошли они все к черту — было бы кого впечатлять. К вечеру приходит Феликс, который — иронично — заморочился с внешним видом гораздо больше самого Джисона. На нем белые джинсы, атласная рубашка нежно-голубого цвета, в ушах — аккуратные сережки-гвоздики, на лице — неброский, подчеркивающий его выразительные глаза макияж. Он так красив, что Джисон невольно задерживается взглядом на его образе — им хочется любоваться, как произведением искусства в музее. — Ох, Ликси, ты сегодня разобьешь много сердец. — Если на тебя кто-нибудь косо посмотрит, я еще и рожи им разобью, — произносит Феликс с воинственным видом. — Понятно, тебе много не наливать. — А я и без алкоголя могу. — Я почему-то даже не сомневаюсь… — Ты какой-то бледный, Сони. Все в порядке? — Феликс проводит ладонью по щеке Джисона, а в голове крутится мысль лишь о том, как хотелось бы, чтобы здесь и сейчас стоял Минхо. — Минхо с самого утра не выходит на связь. Я знаю, что скорее всего ничего не случилось, а я просто, как всегда, накручиваю, но все равно переживаю. — Вы не ссорились? Может, он обиделся? — Нет-нет, вчера все было как обычно. Феликс смотрит на часы и переводит обеспокоенный взгляд на Джисона. — Нам нужно идти, если мы не хотим опоздать. Ты готов? — Да, конечно. — Я тогда пока вызову такси. — Спасибо, Ликси. — Без проблем. Джисон в последний раз смотрится в зеркало: лицо действительно бледнее обычного, под глазами залегли синяки из-за бессонной ночи, а взгляд — дикий и встревоженный. Еще пару дней назад Джисон пришел бы в ужас, увидев себя в таком разбитом состоянии прямо накануне вечера, которого так долго ждал. Сейчас он ловит себя на мысли, что ему все равно. Что-то разом переключилось в голове, и теперь все, о чем думает Джисон — это Минхо. Джисон крутит пуговицу пиджака и больно кусает губу, сдирая кожицу. Он уже решил, что будет делать. За дверью раздаются тихие шаги — его ждет Феликс. В кармане начинает вибрировать телефон — даже не нужно смотреть, кто звонит. — Минхо! — Хани, прости, я только сейчас увидел все сообщения и пропущенные, сегодня ужасный день, я… Черт, прости, я… — голос Минхо звучит так надломлено, словно он вот-вот заплачет — Джисон еще никогда его таким не слышал. — Малыш, все нормально, — ласковое прозвище вырывается изо рта Джисона быстрее, чем он успевает остановить себя. — Что случилось? — Я сижу возле ветеринарки и жду, пока Дори сделают операцию. — Черт. — Я не хотел тебя беспокоить. Я знаю, как много для тебя значит этот вечер, но если вдруг ты… — Минхо делает небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. Джисон знает, что поедет к нему в любом случае, но не перебивает и ждет. — Пожалуйста, приезжай ко мне, я не вывожу. Минхо еще никогда не звучал настолько уязвимо, и у Джисона сердце разбивается на кусочки и склеивается заново от осознания, что Ли настолько ему доверяет, что позволяет слышать и видеть себя в таком состоянии. — Выезжаю. — Правда? — Конечно. Только скинь мне локацию. Узел, скручивающий все его внутренности с самого утра, исчезает, и Джисон впервые за день свободно выдыхает. Джисон очень переживает за Дори, которого любит едва ли не как своего ребенка, но в груди разливается тепло и облегчение от мысли, что с Минхо ничего не случилось. Джисон выныривает из тесных штанов и давящей рубашки, запрыгивает в удобные джинсы и футболку, накидывает ветровку и почти бегом выскакивает из квартиры, чуть не врезаясь в Феликса. — Сони…? — Слушай, тут объявился Минхо, он с котом в ветеринарке, и ему очень нужна моральная поддержка. Я не могу оставить его одного. Ты не обидишься, если твоя красота сегодня пропадет даром? — Моя красота никогда не пропадает даром, — Феликс хитро улыбается. — Конечно, беги. Ты там гораздо нужнее. — Прости, что я сорвал тебя, а в итоге все вот так косячно… — Хан Джисон, хорош трепаться и вали отсюда. Такси уже ждет. А я позвоню Крису, и мы найдем, чем заняться этим томным пятничным вечером. — Я твой должник, Ликси. — О, мы как раз скоро будем стены в гостиной красить, поможешь? — Феликс смеется. — Для тебя — все, что угодно, — горячо бросает Джисон, уже устремившись вниз по лестнице. Джисон добирается до скинутой локации быстрее, чем рассчитывал, но все равно чувствует себя виноватым из-за того, что заставил Минхо ждать слишком долго. Джисон почти сразу обнаруживает Минхо, сидящего на одинокой лавочке у входа в клинику. На него больно смотреть: волосы грязные и, кажется, даже не расчесанные, взгляд пустой, губы искусаны. Джисон подходит и осторожно садится рядом, но Минхо в таком состоянии даже не сразу замечает, что он теперь не один. — Хани, — на бледном лице появляется вымученная улыбка. Вблизи Джисон замечает его покрасневшие глаза: он еще никогда не видел, как Минхо плачет. — Иди сюда, — Джисон раскрывает руки для объятия, и Минхо, не колеблясь ни минуты, обвивает его и крепко прижимается, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Какое-то время они молчат. Минхо утыкается щекой в его шею и щекочет ее рваным дыханием. Джисон поглаживает друга по спине и замечает, как его потряхивает: еще бы, в одной футболке даже летним вечером можно околеть. — Всю ночь сегодня не спал из-за того, что Дори блевал. С утра ему вроде стало получше, даже поел немного, но к обеду опять, а я все сомневался, нужно ли ему в клинику. Врач говорил, что от таблеток такое иногда бывает, но к вечеру ему совсем поплохело, и в общем, надо было еще утром поехать, а я конченый имбецил, который чуть не угробил своего кота, — Минхо начинает плакать, и Джисон даже не заметил бы этого, если бы не почувствовал его слезы на своей коже. — Эй, хватит себя грызть. Ты мне сам говорил, что Дори всегда очень стрессует после поездок к врачу. Ты хотел как лучше. — Тебя еще… Зачем-то… — бормочет Минхо в перерывах между всхлипываниями. — Я бы в любом случае приехал, но я рад, что ты наконец нашел в себе силы попросить о помощи. И если я хоть чем-то могу помочь — я буду счастлив. Минхо смущенно хмыкает, отстраняясь от Джисона, и быстро вытирает мокрые следы на щеках ладонями. — Хён, ты ел что-нибудь? — Кусок в горло не лезет. — Ну и дурак. Что врач сказал? Долго ждать, пока что-нибудь прояснится? — Он вообще сказал ехать домой, потому что Дори в любом случае останется в клинике на ночь, но я не могу. Я хочу дождаться, когда хотя бы операция закончится. А я пока даже не уверен, что она уже началась. — Тогда сиди тут, я сейчас сбегаю и принесу тебе что-нибудь поесть. Джисон в этом районе никогда не был. Он предпочитает ходить только по знакомым местам, а особенно ночью: мало ли, на каких отморозков можно наткнуться. К тому же, на местности он ориентируется очень так себе. Минхо постоянно шутит о том, что у Джисона проблемы с ориентацией — во всех смыслах этого слова, — и это звучало бы ужасающе несмешно буквально от кого угодно, но Джисон смеется каждый раз, потому что это Минхо. В супермаркете пусто, тишину нарушает только мерное гудение холодильников и шорох его собственных шагов по скользкой, недавно помытой плитке. На полках с готовой едой ожидаемо ничего не осталось, но в хлебном отделе Джисон умудряется раздобыть слойку с ветчиной и сыром. Джисон и сам за весь день ничего толком не ел, потому что его тошнило, и теперь чувствует, как живот постепенно заходится колющей болью. Клятый гастрит. Джисон берет слойку и для себя тоже. По пути к кассе сворачивает в отдел напитков и достает с верхней полки сладкий чай: Минхо в последние месяцы старается потреблять меньше сахара по совету своего косметолога, но позволяет себе что-нибудь сладкое, когда ему очень грустно, потому что это гарантированно поднимает ему настроение. Кажется, сегодня он тоже не будет против. У Джисона обычно лучше получается поддерживать словами, чем действиями, но он постоянно думает, что на его месте сделал бы Минхо, и это немного помогает взять себя в руки и не раскисать. Он нужен Минхо. — Держи, — Джисон протягивает слойку и чай Минхо, и тот впервые за вечер улыбается по-настоящему — тепло и искренне. Как всегда, когда видит Джисона. — Спасибо, Хани. Они ждут еще около часа. Минхо засыпает на коленях Джисона, но то и дело дергается от резких звуков: то от воя сирены где-то на проезжей части, то от громких голосов проходящей мимо компании, то от лая собаки в соседнем дворе. Хочется укрыть его от всего мира. На часах уже давно за полночь, когда к ним наконец выходит доктор, сообщает, что операция, в целом, прошла хорошо, но Дори потребуется много времени на восстановление, а этой ночью ему нужно остаться в клинике. Обессиленный Минхо едва в состоянии воспринимать информацию, поэтому в основном с доктором общается Джисон и старается запомнить все, что ему говорят, чтобы пересказать это наутро отдохнувшему Минхо. Джисон не удивляется, когда Минхо просит его остаться на ночь и лечь с ним, потому что обычно он всегда спит с Дори. — Хани, прости, что испортил тебе вечер, — шепчет Минхо, уткнувшись носом в подушку. Он уже не выглядит таким разбитым, как несколькими часами ранее: все-таки довольно ободряющие новости сделали свое дело. — Точнее, вам с Феликсом. — Феликсу все равно, а мне — тем более. — Но ты же так этого ждал, разве нет? — Да, но в жизни есть более важные вещи, чем выпендриться перед кучкой тупых придурков, которые когда-то портили мое существование. — Ммм, более важные вещи — это я, что ли? — в сонном голосе Минхо слышится намек на веселье, и наверное, он бы даже улыбнулся, если бы не был таким уставшим. — Ты, что ли. Спи. Дори, как и предсказывал врач, действительно требуется много времени на восстановление. Джисон старается быть рядом настолько часто, насколько это возможно, особенно в первые дни, когда Дори нужно кормить по расписанию каждые четыре часа, а Минхо, у которого горят все возможные дедлайны, нужно работать. Джисон берет на себя походы в магазин за продуктами, мытье посуды и чистку лотка Дори. Он бы взял на себя еще и готовку, но повар из него никудышный, а Минхо самому нужно отвлекаться на что-то кроме работы и мыслей о лечении любимого кота, иначе он сойдет с ума. Почти на неделю Джисон поселяется у Минхо, правда, тот больше ни разу не зовет его спать вместе, а Джисон не хочет навязываться. Технически, вечер встреч для него не состоялся. Значит ли это, что обещание, данное Феликсу, тоже можно не выполнять? Минхо сейчас явно не до этого. Да и может быть, это изначально была дурацкая затея. Тем не менее первым вечером, когда возвращается их традиционный киномарафон, а Минхо выглядит максимально расслабленным и довольным — Джисон не видел его таким уже несколько недель и успел соскучиться — он не выдерживает: — Минхо, у меня есть вопрос. Ты можешь не отвечать, если не хочешь, я не обижусь, и ты тоже, пожалуйста, не обижайся, а то вдруг я… — Хани, спрашивай уже. — Почему ты не согласился пойти со мной на вечер встреч в качестве пары? — Потому что ты не спрашивал. — Как это? — Джисон смотрит на Минхо в упор, пытаясь найти в его лице намек на то, что он шутит. Но он выглядит абсолютно серьезным. — Я буквально это у тебя и спросил. — Нет, ты спросил, не могу ли я притвориться твоей парой, а не пойти с тобой в качестве пары. На минуту Джисону кажется, что из комнаты пропал воздух или его легкие забыли, как работать. Может, он сошел с ума или неправильно его понимает? — То есть… если бы я просто спросил, не хочешь ли ты быть моей парой официально, ты бы согласился? — Да. Нет, с ума он все-таки не сошел. — Вот так просто? — А что, должно быть сложно? — Минхо смотрит в упор и улыбается очень хитро — как будто знает секрет, который не знает Джисон. Они опять близко, и это происходило уже, кажется, миллион раз, но Джисон всегда смущался, трусил и отворачивался, а Минхо никогда не действовал первым — только ждал и наблюдал. Слабое сердце Джисона не переживет, если и сейчас все закончится так же. Минхо недвусмысленно переводит взгляд с глаз на губы Джисона, и просто невозможно быть еще красноречивее. Он даже подается немного вперед, но все равно оставляет Джисону пространство для маневра и ждет, пока тот сделает последний шаг. «К черту». Джисон сокращает крошечную дистанцию между ними, его губы находят губы Минхо, и единственное, ради чего он согласен оторваться от них, это чтобы закричать от счастья. — Наконец-то, — смеется Минхо, когда они все-таки отстраняются друг от друга. — Ты в меня втрескался, получается, — Джисон широко улыбается. — Ты сам-то не лучше. — Почему ты… Почему ты ждал? Почему не сам…? Мне казалось, это… С моей стороны, это всегда было очевидно, разве нет? — Да, но… Ох, это длинная история, ты действительно хочешь это послушать? — Я бы очень хотел целовать тебя еще миллион часов, — в доказательство Джисон снова подается чуть вперед и коротко целует в губы, едва находя в себе силы оторваться так быстро. — Но это еще успеется, а вот когда ты в следующий раз будешь настроен на откровения — неизвестно. Надо ловить момент. — Справедливо. Но хотя бы обнять тебя можно? — Тебе вообще все можно. Минхо довольно обвивает Джисона руками и ногами, как коала ствол дерева. В груди разливается тепло: наконец можно обнимать его, прижимать к себе и не анализировать, насколько это уместно в рамках «просто друзей». — У меня в старшей школе был близкий друг, и у нас с ним была немного схожая динамика, как у нас тобой. Но ты, конечно, лучшее, что со мной когда-либо случалось, ни с чем не сравнимый, это даже не обсуждается. — Ну и зараза же ты, — Джисон щипает Минхо за щеку, вызывая у него смешок. — Продолжай. — Ну так вот. Он мне постоянно говорил, какой я милый, мы обнимались, часто ночевали друг у друга и спали в одной кровати, я ловил на себе его мечтательный взгляд. Он был настолько очевидным, насколько это вообще возможно. Но все никак не признавался. Мне это надоело, и я признался первым. А он… Ну, он оскорбился, ударил меня и запретил мне приближаться к нему. А вскоре после этого обзавелся девушкой. — Ну и ублюдок. — Самое ироничное, что через несколько лет я узнал от наших общих знакомых, что он все-таки вышел из шкафа и нашел себе парня. Значит, я тогда не напридумывал себе всякого, он правда был в меня влюблен, просто оказался трусом. А я считал себя сумасшедшим все это время. — Он так и не извинился перед тобой? — Нет. Но я с тех пор перестал проявлять инициативу с кем бы то ни было, потому что подсознательно боялся, что та история опять может повториться. Хотя это глупости, и разумная моя часть прекрасно это понимает. — Ты не заслужил такого отношения. — Да… Да, наверное. Поэтому… Получилось вот так. Хани, я влюбился в тебя едва ли не в первые месяцы нашего знакомства, я знал, что ты хороший человек и никогда не причинишь мне боли, даже если бы это все оказалось невзаимным, но я боялся. И до сих пор боюсь, если честно. — Тебе больше не нужно бояться. — Да, я постараюсь в это поверить, — Минхо улыбается. — Спасибо, что поделился со мной вот этим всем. Теперь я немного лучше понимаю, что происходит в твоей сложной голове. Минхо, утомленный своим же рассказом, кивает, устало закрывает глаза и крепче прижимается к Джисону. — Минхо, — говорит Джисон почему-то шепотом, — будешь моим парнем? — Да. В этот раз Джисон не ожидал никакого другого ответа.