Причинять любовь

Зима выдалась холодной. Старая куртка уже давно не согревала, а в некоторых её местах вообще красовались зияющие дыры. Бродячие собаки, драка, горе-отец, или, в конце концов, время: бог знает, что было причиной такого отвратительного состояния вещи, буквально превращавшего её в тряпку, которую другой бы нормальный человек давно выкинул на помойку. Щёки горели на морозе. Ветер нещадно задувал во все щели, и Сонхуну кажется, что он один сплошной сугроб. В попытке не отморозить конечности Пак суёт покрасневшие руки в карманы, но только потом запоздало понимает, что действие не имеет значения, оно просто выполнено на автомате. Был ли смысл самоубийце волноваться о своём здоровье? Всё, что сейчас окружало парня, напоминало его собственный внутренний мир: такой же холодный и пустой, а вой вьюги будто шёл прямо из его сердца. Где-то вдали виднелись полуразваленные дома, но по большей части юноша будто бродил по арктической пустыне. Если бы сугробы стали побольше, Паку уже можно было начинать опасаться белого медведя, что мог выскочить с минуты на минуту, но, к сожалению или к счастью, Сонхун жил в Корее. Тихо. Пока было тихо. Пак не решается садиться на холодное, только из соображений о собственном комфорте. Было бы глупо умереть от обморожения, так что, вздохнув, парень плетётся дальше, прямиком к замаячившему туннелю, который еле-еле виден из-за пелены падающего снега. Ноги почти не ощущались, а Сонхуну думается, что было бы умнее уйти из жизни летом, но до той поры он точно не дотянет. Либо он избавится от мучений сейчас сам, либо всё станет ещё хуже. Идя вдоль рельс, старшеклассник прокручивает в голове одну и ту же картинку, идею, пришедшую в голову этим прекрасным воскресным утром. Его план был предельно прост: дождаться состава, успеть выскочить из-за туннеля и лечь на землю, чтобы уж точно никто ничего не успел сделать. Единственный плюс от погоды, который он имел в данной ситуации — снег. Слишком скользко было, а значит, для торможения поезда необходимо больше времени. Раньше эта пустыня была густо заселена. Когда-то и сам Пак тут жил, будучи у бабушки в гостях, но казалось, что воспоминания о тех днях являлись лишь отголоском прошлой жизни, давно позабытой. Уютные домики опустевали и сносились, государство обещало возвести высотки, школы и кучу другого дерьма, на что в итоге забило. То ли бюджет решили не тратить на такую сомнительную полянку, то ли вовсе позабыли за ворохом куда более важных проблем, но поезда, что должны были возить сюда всё необходимое, до сих пор ходят, правда, не останавливаются около бетонных развалин, что по идее должно зваться платформой. Суицид — удел слабых. Сонхун тоже так думал и думает до сих пор, но кто говорил, что он сильный? Тупая боль в районе сердца разгорается каждый раз, когда парню стоит с утра подумать о том, что нужно снова жить. Нужно открывать глаза, куда-то идти, существовать, пытаясь не то чтобы не сломаться, просто хотя бы сохранить в целости то, что от него осталось. И так по кругу, как день этого ебаного сурка. Юноша застрял в аду, позорный выход из которого был только таким. Почему же именно поезд? Во-первых, знакомые места. На кончиках пальцев ощущалась бы мягкая шаль бабушки, а в голове гремел бы её успокаивающий голос, в такт колёсам, пока его взгляд был бы устремлён на небо. Пока это не так, но скоро Сонхун сможет увидеть её, когда всё закончится. Во-вторых, дома бы точно не удалось порезать вены или повеситься. Как минимум, там опасно из-за нахождения отца, да и его рожу уж точно не хотелось видеть. Падение с высотки? Тоже нет, не было подходящих домов поблизости. Поезд самый надёжный вариант. Не дойдя до туннеля, парень решает на пробу лечь на рельсы, всего на минутку. Как только лопатки коснулись металла, Сонхун морщится из-за холода, но не встаёт. Чуть позже, естественно, нужно подняться, ведь состав был ещё далеко. Интересно, что там везут и куда... — Эй, Пак Сонхун! Шпал там достаточно, вставай! Смутно знакомый голос упорно рвался сквозь мысли, заглушая их. Открыв один глаз, Пак с прищуром и лёгким интересом осматривает окрестности на наличие кого-то ещё. Задрав голову, юноша оглядывается на остатки платформы и, на своё несчастье, видит "перевёрнутого" Ким Сону. Раздражение привычно прокатывается по венам и, не удостоив мальчишку ответом, Сонхун снова прикрывает веки. — Ну а чего я ожидал, — фыркает младший, спешно спускаясь к лежащему на рельсах. — Бандит, подъём! — Тебе не хватило заплыва в унитаз позавчера? — недовольно, с нотками издёвки, интересуется Пак. — Хочешь повторить? — Каким образом, если тебя скоро может переехать огромная железная махина? — хмыкает Сону, садясь на корточки неподалёку, но всё ещё оставаясь на безопасном расстоянии от железной дороги. — Ау! Ты меня слышишь вообще? — Вот сука, — вспыхивает Сонхун, вскакивая на ноги и подлетая к опешившему от такой резкости Кима. — Закрой свой поганый рот и не мешай мне. Я просто хочу сдохнуть, сделай милость, свали нахуй отсюда. В ответ парень лишь невинно хлопает глазками, состроив максимально удивлённую мину. — Зачем? В школе ты не выглядишь, как человек с проблемами, — младший искренне пытается осторожно выйти на адекватный разговор, но его тут же загребают к себе за шкирку, немного подтягивая предмет одежды вверх и лишая кислорода. — Ты как тут оказался, уебище? Почему даже сейчас ты портишь мне жизнь? — Сонхун рвано дышит через сжатые челюсти, даже не пытаясь справиться со вспышкой агрессии. — Я?! — еле хрипит собеседник, постукивая по чужому кулаку в попытке ослабить хватку. — Пусти! — Если ты сейчас же не смоешься, ляжешь тут со мной, уяснил? — старший неотрывно смотрит в глаза напротив, но не видит и намёка на страх. Это раздражало ещё сильнее. — Я тебя ненавижу. Сону молчит и только продолжает жадно ловить ртом кислород. На волосы парня мягко приземляются крошечные льдинки, не стремясь тут же растаять. Отведя взгляд от шевелюры, Пак подмечает, что на шарфе и пуховичке Сону красуется заметный слой снега, что может значить, что тот находится на улице достаточно давно. Мотнув головой, Сонхун отбрасывает тельце куда-то в сторону, продолжая свой путь к туннелю. Где-то издалека послышался гудок, ну или парень просто начинает сходить с ума, слыша галлюцинации. Данная теория крепчает, когда откуда-то сзади достаточно звонко раздаётся голос Сону. — Пак Сонхун! А куда мы идём? — Я иду умирать, а ты идёшь нахуй. Извини, но тут, увы, наши пути расходятся, — Пак даже не оборачивается и не обращает внимания на тяжёлое дыхание, что с каждой секундой было всё ближе. — Слушай, Ким... Иди куда шёл, правда. У меня нет ни малейшего желания болтать тут с тобой. — Нет, — твёрдо возражает парень и останавливается. Старший тоже перестаёт идти, навострив уши, но всё ещё не желая видеть чужое лицо. — Я никуда не исчезну, пока не буду убеждён, что в понедельник ты будешь в школе целый и невредимый. — В таком случае начало твоей недели закончится в больнице с тяжкими увечьями, — выплёвывает Сонхун, продолжая идти ускоренным шагом. Даётся ему это не очень легко, ведь ноги вязли в сугробах. Снег успокаивающе хрустит под ногами. Было бы лучше, если бы Пак чувствовал, что это только его подошва полуживых кроссовок создаёт этот шум, но шажки позади невозможно было игнорировать. Ким Сону его преследовал. Дойдя до каменной стены, юноша выдыхает, оставляя в воздухе шлейф от его горячего дыхания, и проводит рукой по парочке кирпичиков. Они были настолько ледяные, что Сонхун одёрнул и так покалывающую от холода руку, не желая больше продолжать эксперимент. Младший устроился рядом. — Ну, расскажи хоть, что сподвигло тебя прийти сюда? — Сону, видимо набравшись смелости за время молчания, бойко интересуется, не предавая значения напряженной фигуре старшего, что явно готов был вот-вот врезать ему. — Оставь меня в покое, если не хочешь, чтобы я тебя придушил прямо тут, — Сонхун подходит вплотную, но парнишка отчаянно делает вид, что всё нормально. Пак медленно поднимает руку и кладёт её на шею Сону, еле ощутимо сдавив, но Ким всё равно не начинает отбиваться, а лишь рвано выдыхает и сглатывает скопившуюся слюну, начиная нервничать. Похоже, удушье стало таким же обыденным действием, как и поливание тупицы грязью. — Раз боишься меня, то почему тогда остаёшься здесь? — Потому что это не твой выбор, — тихо чеканит школьник, смотря прямо в глаза собеседника, а Паку кажется, что на дне его зрачков вместо боязни полыхнул огонь, что вот-вот сожжёт самого Сонхуна дотла. — Обстоятельства, люди, да хоть гороскоп, мне плевать, что именно заставило тебя решиться на такой шаг. Он не был твоим. Не совершай ошибку. — Ошибку? Ошибку сделали твои родители, когда трахались без гандона, а я спасаю себя, — что-то внутри старшего надломилось, но показать слабину — проиграть. Нельзя уступать таким людям, как Ким Сону, их нужно постоянно держать на привязи, периодически окуная в унитаз, избивая и запугивая. — Я не хочу существовать, Сону. Это моё осознанное решение, за которое только я несу ответственность. Сделай милость, съеби с глаз моих. — Хён, — от обращения и жалостливого, прямо-таки скулящего, тона Кима, все внутренности перевернулись пару раз, демонстрируя небывалые акробатические приёмы. Сону никогда не называл Пака... Так. Это, в принципе, логично, зачем называть человека, что тебя на постоянной основе унижает, «хёном»? Верх идиотизма, который, кажется, они постигли вместе в этот зимний, особо холодный вечер. — Хён, хватит упираться и послушай меня. Ты не хочешь умирать. Ты просто хочешь избавиться от боли. Сонхун закусывает губу, непроизвольно сжав шею парнишки чуть сильнее. Паку приходится наклонить голову, чтобы собеседник не заметил, как сильно исказилось его лицо из-за попадания точно в цель. В глазах внезапно встали слёзы, а в голове пронеслись тысячи мыслей и воспоминаний. Было больно. Опять. Кажется, Сону заметил, что что-то не так и, коснувшись чужой руки, плавным движением убирает её. Пододвинувшись ближе, Ким прижимает юношу к себе, а Сонхун начинает дрожать то ли от холода, то ли от стресса. Слёзы тихо скатывались, оставляя неприятное ощущение холода от ветра, что сразу сушил влагу на лице. Старшего крайне радовало, что скорее всего Ким не заметит, что смог пробить его на слёзы. Осознание того, о чём Сонхун мечтал с утра прошибает подобно разряду по телу, поэтому его уже конкретно колотит. После всех этих слов поддержки Пак неожиданно проникся жалостью к себе, к своему существованию в принципе. Душу буквально что-то раздирает на кусочки, а сердце щемится и сходит с ума от фантомной боли, будто Паку в грудную клетку без устали вонзают кинжалы, один за другим без остановки. Юноша не сразу понимает, что его рот открылся в немом крике, а из его глотки вырываются жалкие хрипы, будто парень астматик, которого заставили выкурить пачку сигарет. Дрожащей рукой его за макушку тянут к себе, пытаясь хоть как-то укрыть от окружающего мира, а старший хватает Кима за куртку, сжимая её в кулаке с такой силой, что костяшки начинают белеть. — Чёрт бы... По-обрал... Э-это... Всё, — задыхаясь, выдавливает Сонхун, буквально повиснув на торсе младшего и утеряв всю опору под ногами. Мир резко стал кружиться, ускоряясь с каждой секундой. — Это нормально, хен… Просто не лишай себя жизни, пожалуйста, — Сону без устали повторял своеобразную мантру, будто в мире остались только эти слова, только они имели смысловую нагрузку. — Я... Не... Не на-адо, — запинаясь на каждом слове и тяжело дыша, парень сам не знает, что конкретно хочет сказать. Осев прямо на пушистый снег, за старшеклассником тянется и младший, продолжая сжимать в своих объятьях. Ким судорожно выдыхает, гладит и предоставляет возможность задержаться на краю пропасти, и Сонхун не смеет сопротивляться. Не имеет сил. Легче просто остаться здесь, в этом моменте, как будто его наконец-то приняли, как будто на Земле стался только один Ким Сону — понимающий, ласковый и готовый отдать свою безусловную любовь. — Я рядом, хён. Живи. Мы со всем справимся, — дрожь в голосе Сону скрыть не может, так что, подняв голову, старший видит слёзы на ненавистном ранее лице. — По... Почему? — Пак сам не знает, о чём конкретно спрашивает. Почему его жертва издевательств плачет? Почему Ким не отпускает его, заставляя существовать дальше? Почему тот оказался в этом месте? — Пожалуйста, — Ким обхватывает ладонями покрасневшие от холода (или же слёз?) щёки хёна, внимательно глядя в глаза напротив, младший со всей серьёзностью продолжает. — Живи. — Сону…  — на выдохе говорит юноша, почти в унисон раздавшемуся гудку поезда. Парни замирают. Кажется, что даже время стало тягучим, подобно резине, а секунды ощущались и вовсе как часы. Сонхун дышит через раз, с надвигающимся шумом колёс в его голове всё меньше адекватных мыслей, остаётся лишь одно желание, что, не успев затухнуть, разгорается вновь, как костёр, на который подули. Никакой Ким Сону больше не сможет унять это пламя, с каждой секундой готовое перерасти во что-то действительно мощное. На что он вообще надеялся? Обнимашки мир спасут или что? — Эй, бандит, вернись на Землю, — школьник кажется раздражённым, но и ежу понятно, что таким образом на него действовали нервы. Изменившийся взгляд Пака, да и в принципе голова, повернутая только на рельсы, напрягала. — Я тебя сейчас ущипну, если ты не посмотришь на меня! — Как думаешь, сможешь меня удержать на месте? — тихо спрашивает старший, наконец, взглянув на жертву своих издевательств. Сону морщит нос, а снежинки все также приземлялись на его копну волос, делая образ юноши очаровательным. Пока внутри Пака боролись две навязчивые идеи (хотя по ощущениям там сталкивались галактики, не меньше), Ким уверенно усилил хватку, не давая даже шанса на то, чтобы ринуться куда-то в сторону. Сонхун решает устроиться поудобнее, но, испугавшись этого движения, Сону ещё крепче цепляется, и парни теряют равновесие. Завалившись на спину, Пак обнаруживает себя на земле, а младшего сверху. Зрительный контакт стал неизбежен, а тёплое дыхание Кима будто обжигало кожу. Юноша на пару секунд даже забыл в каком измерении находится, потому что впервые за последние года он подпустил кого-то к себе настолько близко. Имелось в виду и в физическом смысле, и в моральном. Никто не знал (да и не хотел знать), куда отправился Сонхун этим вечером. Никто бы не заметил его пропажи. Никто не беспокоится за него. Никто, кроме Ким Сону. На глазах Пака снова выступили слёзы. Чувство безысходности заполняло всё его нутро, а такой заботливый и милый Сону над ним только ухудшал ситуацию. Вмиг став пятилетним мальчишкой, Сонхун понял, что нуждался в обычной человеческой поддержке, нуждался в ком-то рядом. Этот день явно отпечатается у него прямо на корке мозга, чтобы никогда не забыть, что зачем-то его остановили. Кому-то он нужен в мире, даже если в виде хулигана. И это одновременно отвратительно, потому как на следующее утро всё будет по-прежнему. Тяжёлые колеса с грохотом несутся, летя с грузом куда-то дальше по рельсам. Земля трясётся, и парни ощущают эту вибрацию по их телам. Уши закладывает от такой близости к источнику шума, заставляя немного морщится от неприятных ощущений. — Я… мог быть там? — зачем-то спрашивает очевидную вещь старший, не отрываясь от разглядывания мелькающих перед глазами вагонов. Приходится напрячь немного осипший голос, чтобы Сону его услышал, но ответ так и растворяется среди монотонного «чучух-чучух». Всё заканчивается также быстро, как и началось. Первые секунд двадцать ребята не двигаются, слушая звенящую тишину, но уже совсем скоро Сонхун приходит в себя, бездушно скидывая тушку Кима на снег. — Я тебя ненавижу, — бросает холодно старший, вставая и отряхиваясь. Наклонившись к лицу спасителя, Пак чеканит. — Слышал, Ким? Не-на-ви-жу! — повышая голос на каждом слоге, говорит Сонхун. — Ты жалок, Сону. Твоя помощь такая же отвратительная, как ты сам. — Узнаю старого хёна, — хмыкает парень, явно не впечатлённый такой речью. — Увидимся в понедельник. — Не смей называть меня так! — рычит старшеклассник и уж было заносит руку для удара, но ладонь сжимается в кулаке на полпути, а юноша лишь прерывисто дышит сквозь сжатые до боли зубы. Венка на его шее вздулась от переполняющей ярости. — Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу! Сдохни, сдохни блять уже. Почему ты не дал мне это сделать? Ты только всё портишь! — Замолчи, меня это раздражает, — Ким прикрывает глаза, ставя пальцы у висков, будто пытаясь спастись от головной боли. — Если хочешь поговорить, то сделаем это после того, как пройдёт стадия гнева. — Пошёл ты нахуй, серьёзно. Мне никогда не стать счастливым, этот мир — ад для меня, — Сонхун берёт младшего за грудки, притягивая к себе. — Ты хуже убийцы. Ты обрёк мою жизнь на страдания. — Как и ты, — звучит тихо и отчётливо, а глазки Сону недоброжелательно сужаются до щёлочек. Отпихнув от себя старшего, Ким разворачивается на девяносто градусов и быстрым шагом удаляется, оставляя юношу наедине со своими мыслями и эмоциями. Вскоре его спина становится лишь крошечной точкой, а хлопья снега начали валить не так интенсивно. Они мягко опускались, постепенно закрывая собой следы обиженного младшего, чей запах, казалось, въелся в куртку Сонхуна. Юноше очень сильно хотелось снять её и оставить прямо здесь, но, пожалуй, не стоит делать таких рискованных поступков. Постояв ещё пару минут, Пак последовал примеру Сону. Теперь же парня вновь окружала тихая пустыня, которая будто никогда не заканчивалась. Да. Зима выдалась особо холодной