Desire

Не потрудившийся раздеться после трудового дня Осаму лежал на животе, лениво перелистывая страницы давно знакомой книги, и периодически притрагивался к стакану дешёвого виски. Тёплый свет лампы, висящей прямо над кроватью, освещал почти пустую комнату и раскиданные около спального места мятые блистеры от таблеток, пустые бутылки алкоголя и беспорядочные стопки книг. Дазай покачивал босыми ногами из стороны в сторону, подперев ладонью подбородок и скучающим взглядом пробегаясь по строкам, когда услышал звук пришедшего на телефон сообщения. Лишь с недавних пор он убрал вечно стоящий на нём беззвучный режим. Осаму заинтересованно перевёл взгляд на засветившийся экран лежащего на расстоянии вытянутой руки мобильного и небрежно откинул книгу в сторону. Дазай притянул к себе телефон и открыл новый диалог, вчитываясь в короткое СМС от незнакомого номера.

От: Неизвестный абонент

«Отель «ИнтерКонтиненталь», завтра в 18:00». 23:30

Осаму растянул губы в довольной улыбке, лукаво прищуривая взгляд и вскидывая брови. Он не стал отвечать на сообщение, отложив мобильный в сторону, и залпом выпил остатки обжигающе горького виски, падая головой на подушку. Расфокусированный коньячный взгляд устремился в стоящие напротив давно пустые бутылки, а рука потянулась к упаковке снотворного. Сбившиеся и растянувшиеся бинты на запястьях обнажили давние глубокие шрамы и относительно свежие длинные струпья. Дазай выдавил на подрагивающую ладонь две круглые таблетки и закинул в рот, тяжело проглатывая и прямо из горла запивая несколькими глотками алкоголя. Ему всегда требовалось чем-то затуманить вечно занятый мыслями разум, чтобы в относительном спокойствии проспать хотя бы несколько часов. Спустя пару минут глаза, обрамлённые тёмными густыми ресницами, начали закрываться, и Осаму провалился в глубокую темноту, где никогда не было места бессмысленным сновидениям. Дазай не знал, специально ли Достоевская назначила встречу в его выходной день, но был почти искренне ей благодарен. Подходя к стойке регистрации и приветливо улыбаясь миловидной девушке, он сообщил своё имя, не забыв сделать несколько незначительных комплиментов по поводу того, как красиво собранные в высокий хвост светлые волосы открывали нежную шею. Девушка смущённо покраснела и, тихо проговорив, что его уже ждут на верхнем этаже, опустила голову в экран рабочего ноутбука. Осаму насмешливо улыбнулся и развязной походкой направился к лифту. Привычная одежда была заменена классическим чёрным костюмом, белая рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая вид на острые ключицы и окольцованную плотным слоем бинтов шею, а галстук небрежно ослаблен. Поднимаясь на нужный этаж, Дазай думал о том, что же загадает, когда Федора проиграет ему желание. И, хотя он не был уверен, во что именно они будут играть, предвкушающе прикусил нижнюю губу, без стука входя в открытый номер. Достоевская вальяжно лежала, согнув одну ногу в колене, на сером диване со светлыми деревянными вставками и скучающе покачивала в руке бокал тёмного рубинового вина. Она была одета в чёрную, расстёгнутую на две пуговицы, рубашку, которую обтягивали кожаные ремешки портупеи, и облегающие чёрные брюки с низкой талией, выгодно подчёркивающие стройность её тела. Небольшой каблук до блеска начищенных лакированных туфель на шнуровке упирался в плотную обивку. Белая меховая шапка лежала на маленьком круглом столике, отделанном под мрамор, напротив дивана, рядом с бутылкой вина в ведёрке со льдом и чистым бокалом. Федора даже не посмотрела на вошедшего Осаму, продолжая смотреть перед собой, в окно, открывающее прекрасный вид на ночной город, куда и Дазай устремил коньячный взгляд. Осаму, криво улыбнувшись, повесил на ручку двери табличку с просьбой не беспокоить и запер её, приближаясь к отпившей глоток из хрустального бокала Федоре. – А тебе к лицу чёрный цвет, – небрежно проговорил Дазай, наполняя свой бокал густым вином, – подчёркивает бледность кожи. Осаму опустил взгляд на длинную шею девушки, где всё еще красовались уже далеко не такие заметные отметины. Внезапное желание обновить синяки заставило прищурить взгляд и прикусить нижнюю губу. Дазай продолжал стоять рядом, жадно и абсолютно открыто рассматривая обхватившие ножку бокала изящные пальцы, делающие акцент на талии ремни портупеи и плотно обтянутые тканью брюк худые бёдра. – А ты тоже подготовился, – безразлично ответила Достоевская спустя минуту и отставила вино на столик, доставая из кармана сигареты и зажигалку. – Из всех возможных отелей ты выбрала именно тот, где курение запрещено. Все русские такие? – со смехом сказал Осаму, выхватывая из пачки тонкую сигарету и зажимая её губами. Федора молча закурила, распахивая тонкие губы и выпуская густой клубящийся дым, и отставила зажигалку в сторону Дазая. – Какие «такие»? – закатив глаза, спросила в ответ Достоевская и небрежно откинула матовую чёрную зажигалку в сторону, потому что Осаму нагнулся и прикурил от тлеющего кончика чужой сигареты, вдыхая горьковатый дым и блаженно опуская на глаза густые ресницы. – Противоречивые, – снисходительно произнёс Дазай, глядя на сверкающие огни ночного города через панорамное окно по левую сторону от входной двери, и выпустил дым в потолок. – Возможно. Во всяком случае, мы хотя бы пунктуальные, – Федора бросила незначительный взгляд на висящие на стене часы и улыбнулась, делая вид, что её это волнует. – Я задержался всего на десять минут, а ты уже делаешь из этого трагедию? Видимо, вы действительно очень пунктуальны, – с насмешкой в голосе ответил Осаму, раздавливая фильтр в хрустальной пепельнице и задумываясь о том, что её здесь быть не должно: отель ведь для некурящих. – А японцы такие дотошные, – задумчиво сказала Достоевская, на несколько секунд вперив расфокусированный взгляд в пустоту, и затушила сигарету. – На что играем? – спросила девушка, поднимаясь с дивана, и прошла в другую часть номера, которую можно было отделить деревянной раздвижной ширмой, и где находилась широкая двуспальная кровать и стол с двумя стульями напротив друг друга. На уже столе стояла подготовленная деревянная шахматная доска с педантично расставленными фигурами. Когда Достоевская прошла мимо него, Дазай уловил тонкий древесный аромат её парфюма и не отказал себе в том, чтобы остановить девушку, схватив её за предплечье, и притянуть к себе, чтобы уткнуться носом в смольно-чёрные волосы, вдыхая приятный аромат, смешанный с вишнёвой приторностью табака. Как только Осаму перешёл порог номера, он почти физически почувствовал, как стёрлись некоторые границы, и теперь просто позволял себе брать то, что хочет, потому что их главная цель – доставить друг другу удовольствие и исчезнуть прежде, чем обоим станет скучно. – Приятно пахнешь, – хрипло проговорил он, ослабляя хватку на предплечье и позволяя Федоре, ничего не ответив, отойти к столу и взять с доски две разные крайние пешки. – На желание, конечно, – хищно улыбнулся Дазай, в глазах которого загорелся азартный огонь, когда она устремила на него вопрошающий взгляд, напоминая о том, что вообще-то задала вопрос, – серьёзно? Достоевская за спиной перемешала фигуры и вытянула вперёд сжатые кулаки, намекая выбрать один из них. – Всё честно, – лукаво ответила она, кивнув на свои руки. Осаму, поставив свой бокал рядом с чужим, подошёл ближе и огладил рукой левую ладонь, слегка её сжимая и переворачивая лицевой стороной вверх. Не отрывая взгляда от пристально наблюдающих аметистовых глаз, он раскрыл длинные паучьи пальцы. Федора рвано усмехнулась и подняла руку на уровень своей головы, игриво покачивая выбранной пешкой в воздухе. – Весьма символично, – проговорил Дазай и схватил тонкое запястье, оголённое съехавшим вниз рукавом. Осаму дёрнул руку на себя, заставляя девушку рвано выдохнуть в свои губы, и нагнулся к её уху. – Готовься выполнять желание, – лукавый горячий шёпот обжёг ушную раковину, Дазай выхватил из чужой руки пешку и отстранился, вальяжно садясь за стол со стороны фигур своего цвета. – А ты уверен, что сможешь обыграть меня? – Достоевская села напротив него, закинула ногу на ногу и сложила пальцы упёршихся локтями в стол рук домиком, скрывая ими широкую улыбку. – Ты меня недооцениваешь, – протянул Осаму, проводя большим пальцем по своим губам и прикусывая отросший ноготь. Он действительно никогда не учился играть, запоминая бесконечные комбинации, потому что это казалось скучным, но ему было знакомо искусство стратегии, которое позволяло никогда в этом не проигрывать. – Сомневаюсь, – девушка перевела взгляд с горьких коньячных глаз на деревянные фигуры, – белые ходят первыми. – Я могу уступить даме, – Федора подняла раздражённый взгляд исподлобья на Дазая, который задумчиво провёл кончиком указательного пальца по краю доски. В отличие от него, девушка хранила в памяти самые сложные комбинации и видела в шахматах спорт, а не игру для весёлого времяпровождения. И это помогало ей никогда не проигрывать. – Я поставлю тебе детский мат, – это должно было быть угрозой, но Осаму засмеялся от того, как мило это прозвучало в его голове. Настолько мило, что тут же захотелось смахнуть со стола шахматы и разложить на нём Достоевскую, чтобы увидеть тень удивления в её глазах. – Ну, я не против выполнить твоё желание, – он игриво вздёрнул брови, наигранно улыбаясь и упираясь подбородком в ладонь левой руки, не переставая плавно гладить доску другой. – Поиграем в поддавки? – Федора отдёрнула ворот чёрной рубашки, длинными костлявыми пальцами проводя вниз по кожаным ремешкам портупеи. – Огорчу тебя, но сейчас я точно не собираюсь поддаваться, – Дазай уверенно сделал первый ход пешкой, – слишком уж приятна ставка. – Твоя самоуверенность не знает границ, – паучьи пальцы легко подхватывают чёрную фигуру и выдвигают вперёд, – когда-нибудь она выйдет тебе боком. – Это угроза? – приторно-сладко улыбнулся Осаму, делая свой ход, который можно было бы назвать опрометчивым, если бы в его голове уже давно не созрел хитрый план. – Предупреждение, – она отзеркалила его улыбку, забирая фактически подаренную фигуру. Дазай, прежде чем сделать ответный ход, протягивает руку вперёд и подхватывает пальцы чужой холодной ладони, притягивая её ближе к себе. Столик был небольшим, и они сидели очень близко, так что Достоевской не составило труда слегка нагнуться и вытянуть руку так, чтобы костяшки касались скулы грязно ухмыляющегося Осаму. Он повернул голову и, пальцами обхватив тонкое запястье, сухим поцелуем впился в лицевую сторону ладони, пронзительно глядя в безразличные лиловые глаза. Горячий язык провёл по бледной коже, на которой отчётливо виднелись сине-фиолетовые вены, и игриво протиснулся между длинными пальцами. Дазай сделал ход, даже не глядя на доску и не отрываясь от руки Федоры, и оставил укус под костяшкой большого пальца. Достоевская показательно вывела в игру слона, не разрывая зрительный контакт, и немного вытянула вперёд одну ногу, носком лакированных туфель прикасаясь к лодыжке Осаму. Они старались как можно сильнее отвлечь друг друга, чтобы сделать партию ещё более интересной и сложной, чтобы полностью удовлетворить себя этой игрой. Они вполне могли выбрать игру на чистую удачу, но ведь гораздо интереснее было показать свои способности в маленьком, относительно честном соревновании на желание, которое тоже должно было иметь определённые рамки. Без этих безмолвных ограничений никого из них не затруднило бы приказать другому спрыгнуть с крыши отеля, но оба знали, какой именно характер должно было носить желание, и это устраивало. Потому что они не собирались делать вид, что всё это что-то значит и на что-то влияет. Улыбающийся коньячными глазами Дазай уже откровенно вбирал в рот длинные пальцы, выводя на них языком замысловатые узоры, пока Федора, стянувшая со стопы обувь, поглаживала его ногу, задирая чёрные брюки. Большинство фигур было повержено и безжалостно отставлено в сторону в педантично ровные ряды, а воинственно оставшиеся стояли хаотично, по только игрокам понятной логике. Достоевская сделала ход ладьёй, с нечитаемым выражением лица ставя Осаму шах, хотя и знала, что это был последний её ход. – Шах, – оповестила Федора, сгибая пальцы и давя ими на корень чужого языка. Дазай только прикусил их зубами, с причмокивающим звуком выпуская из своего рта, и коварно улыбнулся, с громким стуком переставляя свою фигуру на доске. – Мат, – произнёс Осаму, смакуя приятный вкус одержанной победы, и щекой потёрся о холодную ладонь, – ты проиграла. – Действительно, – спустя минуту пристального рассматривания положения каждой оставшейся пешки ответила не скрывающая лукавой улыбки Достоевская, которая даже не пыталась сделать вид, что не планировала это с самого начала, – Я уверена, что ты уже успел решить, чего хочешь. Дазай рвано усмехнулся, прикусив нижнюю губу, и поднялся. Он подошёл к серому дивану и сел ровно на середине, закинув ногу на ногу и положив одну согнутую в локте руку на спинку. Осаму достал из кармана свой телефон и задумчиво начал что-то икать, и Федора повернулась, чтобы видеть, что тот делает, но не стала подниматься следом, с интересом склонив голову набок. – Заставь меня возбудиться одним поцелуем, – Дазай повернул к ней экран телефона, показывая, что открыл секундомер, – Посмотрим, за сколько ты справишься. – Я, конечно, думала, что у тебя плохо с фантазией, но не настолько же? – Достоевская закатила глаза и показательно громко снисходительно вздохнула, – это серьёзно всё, на что тебя хватило? – Если угодно, я мог бы связать тебя вот на этой кровати, – Осаму указал пальцем на широкую постель в её части комнаты, – и вставить вибратор на пульте управления, а после в течение нескольких часов наблюдать за тем, как ты бьёшься в истерике и умоляешь меня ускорить вибрацию и дать тебе кончить. Ну, или я бы просто ушёл, оставив тебя ждать, пока сядут батарейки. – Можешь приглушить свет для атмосферы, – спустя короткую паузу непринуждённо добавил чересчур широко улыбающийся Дазай, глядя прямо в яркие аметистовые глаза Федоры, неподвижно сидящей на стуле с тем же нечитаемым выражением лица. Достоевская обречённо вскинула брови и покачала головой, но поднялась и выключила основной свет, оставив только четыре тёплые лампочки по углам и два торшера с каждой стороны кровати. Девушка, слегка покачивая узкими бёдрами, приблизилась к пристально следящему за каждым движением Осаму, который в приглашающем жесте поставил обе ноги на пол. Федора только рвано усмехнулась, но села на чужие колени, расставив ноги по обе стороны бёдер, и с нажимом провела ладонями по костлявым плечам. Дазай улыбнулся в ответ, но схватил худые запястья и опустил их вниз, прижимая к бёдрам девушки, которые слегка отодвинул от себя назад. – Не-а, по условию ты должна использовать только свой рот, – горячо выдохнул Осаму в тонкие губы и не глядя включил секундомер, откинув телефон с медленно погасшим синеватым экраном в сторону. Достоевская напоследок закатила глаза и ненавязчиво вжалась в чужие мягкие губы. Она неторопливо втянула в себя верхнюю губу Дазая, проводя по ней языком, и сделала то же самое с нижней, прикусывая её зубами и слегка оттягивая. Оба предпочитали не закрывать глаз, помутневшим взглядом рассматривая каждую мелкую крапинку причудливого узора напротив. Холодные руки Осаму всё ещё неподвижно лежали на тыльных сторонах ладоней Федоры, и он грязно ухмыльнулся в поцелуй, когда девушка настойчивее провела языком между его губами. Дазай податливо разомкнул зубы, впуская в себя горячую юркую плоть, которая тут же начала методично исследовать открывшееся пространство, играя с чужим языком. Осаму определённо нравилось чувствовать губами властность уверенных движений Достоевской, потому что он был не из тех, кому по душе неопытность партнёра, и это стремительно распалило в нём желание, заставляя более грубо прикусить чужую губу и зарыться длинными пальцами в чёрные волосы. Федора хотела что-то промычать о нарушении правил, но поняла, что справилась очень быстро, когда свободной рукой Дазай притянул её к себе за талию, вжимаясь в худое тело. Цепкие паучьи пальцы схватились за ослабленный тёмный галстук и, намотав на кулак, потянули на себя, заставляя Осаму наклониться вперёд. Не разрывая глубокий поцелуй, Дазай поднялся и опрокинул глухо ударившуюся затылком девушку на столик, не обращая внимания на звук упавшего металлического ведёрка и звонко разлетевшегося по полу льда, который постепенно залила багровая горьковатая жидкость. Победно улыбнувшаяся сквозь поцелуй Достоевская вскинула бёдра, настойчиво потираясь о натянувший брюки эрегированный член, и обвила тонкие руки вокруг чужой шеи. Осаму пальцами натянул тонкие ремешки портупеи, поглаживая подушечками грубую кожу, наклонился к шее и настойчиво оставил тёмно-бордовый засос за ухом. – Что ж, ты выполнила моё желание за сорок три секунды. Несомненный рекорд, можешь выбрать приз, – прошептал он, с упоением вдыхая смешавшийся в чёрных волосах запах парфюма и табачного дыма. – Приз, говоришь, – Федора запустила пальцы в спутанные каштановые волосы и с силой оттянула назад, заставляя Дазая заглянуть в свои глаза, – Уверена, ты не имеешь ничего против верёвок. Довольно улыбающийся Осаму усмехнулся и перевёл горящий коньячный взгляд на кровать.