Часть 1
5 августа 2022 г., 20:35
Мир меняется. Облака пыли на фоне пастельного неба превращаются во что-то темное и зловещее, и Драко Малфой не уверен, снится ли ему это.
В чернеющем небе сверкает молния, вдалеке раздаются раскаты грома. Сильный порыв ветра проносится мимо, достаточно сильный, чтобы заставить пошатнуться.
Сузив серые глаза, он смотрит на закручивающийся над ним водоворот, и в груди перехватывает дыхание.
Возможно, ему снится сон. Не в первый раз зелья сна без сновидений, на которые он полагается каждую ночь, подводят его.
Но никогда еще его сны не были похожи на этот.
Улица перед ним, оживленная всего несколько мгновений назад, пуста, если не считать клубящегося облака пыли. Он напрягает мозг, пытаясь осмыслить ситуацию, даже когда сердце сбивается с ритма.
Он чувствует магию, видит ее.
От этого по позвоночнику пробегает дрожь, а по коже холодок.
Подняв руку, чтобы защитить глаза от поднимающегося шторма песка, он заставляет себя сглотнуть.
— Эй? — зовет он в темнеющую бездну. Что-то мешает ему достать палочку, любопытство перерастает в страх. — Там кто-то есть?
Через мгновение его слова подхватывает завывающий ветер. Раздается еще один раскат грома, на этот раз так близко, что он вздрагивает.
— Что это? — снова кричит он, несмотря на страх.
Из темноты, окутывающей его со всех сторон, доносится низкий голос.
— Это возмездие, — говорит он. — Это равновесие.
Драко достает свою палочку, его пальцы дрожат так сильно, что он не верит, что сможет ее использовать.
— Равновесие для чего? — спрашивает он, едва дыша. Он боится, что уже знает ответ, но все равно не может все это рационально объяснить.
— Сто душ, — говорит голос, безликий и пустой. — И твой долг перед Землей будет оплачен.
— Что?
Сердце тревожно стучит в груди, как будто это последние минуты его жизни. Ужас проникает в него. Тело слабеет, колени подкашиваются, когда он падает на землю, а палочка вырывается из слабых, не слушающихся его пальцев.
Драко пытается вдохнуть, но в легкие проникает лишь небольшое количество кислорода. Чернота, смыкающаяся вокруг, имеет вкус пепла. Как что-то отвратительное и болезненное, как забвение, от которого он бежал месяцами. Ветер и пыль хлещут его по лицу, затуманивая зрение и вызывая слезы в уголках глаз.
Он ничего не может понять, и в этот момент он забывает о попытках.
Смерть, — думает он. — Это и есть смерть.
Темнота надвигается на него, выбивая воздух из легких. Пустые мысли вылетают из его головы, мрачные и теперь неважные.
Он цепляется за все, что делает его тем, кто он есть, но в конце концов у Драко Малфоя ничего не остается.
В конце концов, он — ничто.
Смерть. Это должна быть смерть. Смерть забирает его в качестве своего приза.
Почерневшие слезы стекают по его грязным щекам. Последний хриплый вздох вырывается из его губ, когда перед глазами темнеет. Вокруг тишина.
Все, чем он является, все, что он знает, испаряется. И остается только тишина.
Драко Малфой — ничто и никто.
Это смерть, — думает он. — Я и есть смерть.
Его глаза открываются.
***
— Драко Малфой? Он поднимает взгляд, следя за словами, за обвинительным тоном, который за ними стоит. Затем он продолжает идти. Драко. Драко. Он знает это имя, узнает его, как мантия, которую он перерос. Но она больше не подходит ему, и он сбрасывает ее. Улицы перед ним пустынны, в сыром воздухе витает прохлада, но он идет по дороге, ни о чем не беспокоясь. Ему нужно куда-то идти, но у него есть время. Кто бы что ни говорил, он не слушает, ему все равно. Они не те, кого он ищет. Минуты утекают сквозь пальцы, и осознание поселяется в нем, как часы, как таймер, хотя ему не нужно ни то, ни другое. Он настроился на смерть — он осознает это каждой фиброй своего существа. Дверь открывается с тихим звоном колокольчика. Стекла мутные, на деревянных панелях уже давно облупилась краска. Хозяин дома болен. Тихое, простое объяснение проносится в глубине его сознания. Ему не нужна информация, и он не хочет ее получать, но он все равно ее принимает. Женщина у кассы смотрит на него, ее лицо настороженно, и он узнает это выражение лица. Чувство инаковости — понимание того, что он не совсем человек, но и не нечто иное. Он одновременно и то, и другое, и третье. Неявный человеческий страх перед неизвестностью, перед силой, которую они не понимают. Драко идет к лестнице в дальнем углу, поднимается по шатким ступеням, узким и крутым. Чувство, которое ведет его, близко. Драко собирает свою силу и открывает дверь наверху. Она заперта, но это теперь неважно. Пройдя через дверной проем, он обнаруживает хозяина дома в постели, его веки закрыты, а дыхание слабое. Глаза мужчины открываются, что-то похожее на страх уступает место принятию. Он ничего не говорит — так проще, — и наступает тихий момент, пока он позволяет хозяину осознать свои последние минуты. Он поднимает руку, опускает ее по косой дуге, и вместе с ней уходит жизнь человека. Серебристая струйка силы — магия, душа и память — рассеивается в воздухе. Еще одна жизнь ушла. Еще одна метка из той суммы, которую от него требовали. Он смотрит на неподвижную фигуру мужчины, спускается по лестнице и выходит из магазина. Женщина у кассы издает сдавленный всхлип, когда он закрывает за собой дверь. Большинство его дней проходят одинаково.***
На его руке множество неровных, изрезанных следов, и проходит несколько недель, прежде чем он замечает разницу в их количестве. Число сто — дано намеренно или случайно, он не знает. Ему все равно. Он просто следует зову, неясно понимая при этом, что все происходит именно так. Жизнь циклична, и болезни, травмы и возраст являются ее окончанием. Он не более чем посредник, посредник между одним миром и другим. Мир, в котором он сейчас обитает. Уже не совсем как человек, но кажется, что он им является. Жнец. Смерть. В Лондоне все больше людей называют его Драко, и он привык думать о себе под этим именем. У него имеются воспоминания о прошлом, но большинство из них неприятны, и чаще всего он вытесняет их из головы. Он знает, что та его часть, которая раньше была полностью человеческой — та, которую он сейчас подавляет, — может быть потрясена тем, кем он стал. Он одевается в черное, и хотя он рос, пользуясь палочкой, теперь она ему больше не нужна. Так легче отгородиться от всего, что может напоминать о его прошлой жизни, и он знает, что лучше не давать волю эмоциям. В прошлом они только сбивали его с пути, и теперь это его раскаяние. Плата за проступки юности. Нет, лучше не зацикливаться на этом. Другой день, другая жизнь. Еще одна метка, которая медленно исчезает с его руки. Когда-то на его руке была другая метка, и, возможно, жизнь все-таки иронична, потому что та метка больше не занимает места на его коже. Каждая метка — это жизнь. Не больше, не меньше сотни — и он будет освобожден. Следует ли за свободой жизнь или смерть, он не знает. Он не может остановить медленный ход — инстинкт, который гонит его к угасающей жизненной силе тех, кто его окружает, — и нет смысла заботиться об этом, если он не может изменить грядущего. С такими темпами пройдет чуть больше двух месяцев, прежде чем последние следы на его руке исчезнут, но он не знает, сохранится ли эта закономерность. Смерть не бывает последовательной и не всегда ожидаемой — как и то, что останется от его существования. Очередная жизнь. Теперь в больнице Святого Мунго. Он уже хорошо знаком с больницей, с тем, как другие жнецы иногда задерживаются в коридоре, ожидая зова своих меток. Он видит их, инстинктивно узнавая их так же, как он находит тех, кто существует на краю смерти. Он признает их и идет дальше. В детстве он посещал больницу Святого Мунго по поводу различных болезней и травм. Это одно из воспоминаний Драко, и он потакает ему, потому что содержание его воспоминаний актуально, а затем отбрасывает их, как старую фотографию. Как образ в глубине его сознания, который больше не нужен. Группа молодых ведьм и волшебников задерживается в коридоре, и пока он ждет последних минут жизни своей следующей метки. Он наблюдает за ними. Похоже, они занимаются, учатся, и он вспоминает студенческую пору Драко. Одна из учениц — молодая женщина с вьющимися волосами, одетая, как и остальные, в зеленую мантию, поднимает голову. Она смотрит на него, и ее глаза расширяются от узнавания. Когда он смотрит на нее, его лицо застывает в своей обычной маске, выражение ее лица сменяется на задумчивое. Большинство людей инстинктивно сторонятся его, хотя редко понимают, почему. Они не знают, что именно они чувствуют в нем — только то, что им лучше избегать его. Человеческий инстинкт, как он понял, — сильная вещь. Девушка подходит к нему, когда небольшая группа расходится, и Драко настраивается на связь с почти умершей. — Малфой, — говорит она, и ее тон достаточно холоден, чтобы привлечь его внимание. Она складывает руки на груди и смотрит на него так, словно он головоломка, которую нужно разгадать. И ему становится интересно, разгадает ли она ее. — Что ты здесь делаешь? — Я известен большинству как Драко, — говорит он, окидывая ее взглядом. — У меня здесь дела. Румянец окрашивает ее щеки в розовый цвет, и он замечает, как учащается ее сердцебиение. Тепло, исходящее от нее. То, как она мнется на месте, оценивая его. В нем нарастает смятение. Он редко настраивается на других людей, за которыми не должен прийти. Они наверняка встречались раньше, но он не может найти упоминаний о ней в своих человеческих воспоминаниях. — Напомни мне свое имя. Она насмехается, хмуро глядя на него. — Забудь об этом. Он долго смотрит, как она уходит, но внезапное желание давит на него. Метка еще не призвала его, и он знает, где ему нужно быть. Это достаточно интересно, чтобы привлечь его внимание. Он следует за девушкой, перебирая в памяти свое существование в качестве Драко, и ловит девушку за предплечье. Толчок энергии ошеломляет его. Он не знает, когда в последний раз специально прикасался к человеку, и когда она напряженно вдыхает воздух, он не знает, что с этим делать. Его рука, скорее всего, ледяная, но она ничего не говорит. — Гермиона Грейнджер, — говорит он, пробуя ее имя на язык, когда воспоминание, наконец, прорывается наружу. Он ухмыляется — он знает, что Драко использовал бы эту ухмылку. Он бы использовал ее, будучи Драко. Иногда разница между ними ускользает от него. — В конце концов, я тебя знаю. Как дела? Он чувствует, как учащается ее сердцебиение, и находит в ее глазах что-то, чего не может объяснить. Это поражает его, но истина становится понятной лишь наполовину. Она — метка. Или станет ею. Эта мысль тревожит его, несмотря на то, что ни одна другая метка так его не волновала. То, что он делает, вполне естественно: он облегчает жизнь тех, кто ему дан, прекращая их боль. Но он не хочет забирать жизнь этой девушки. Он не знает, почему и когда. Тем не менее, что-то изменилось, и он не может объяснить странную с ней связь, которую почувствовал. — Ты умрешь, — тихо говорит он, наконец отпуская ее запястье. Когда она широко раскрывает глаза — странная смесь удивления и обиды, — он кивает. — Я не могу сказать тебе больше, чем это. Он не знает, предпочитают ли большинство людей знать о своей предстоящей смерти, но он может только представить, что она может быть благодарна за то, что заранее узнает, как привести свои дела в порядок. Гермиона Грейнджер надулась, удивление исчезло с ее лица и сменилось гневом. — Это угроза? — шипит она. — Ублюдок! Она убегает по коридору, зеленая мантия развевается вслед за ней, а он смотрит ей вслед с небольшой улыбкой. Ему нравится упорство этого человека, и он думает, что Драко она тоже нравится. Тяга его метки становится сильнее, и он идет в противоположном направлении, собираясь выпустить очередную уставшую душу из этого мира.***
На следующей неделе он находит ее на Косой аллее. Его метка — женщина средних лет, которую ожидает внезапная, неожиданная смерть. Когда это случится, другие люди будут роиться вокруг нее, и он заранее отслеживает пути отступления с площади. Гермиона идет по дороге, поедая рожок мороженого, и он следует за ней. С момента их последней встречи он все время пытался понять смысл той связи, которую почувствовал, и того, как он почувствовал ее приближающуюся смерть. Он даже не чувствует такой интенсивности от женщины, которая находится в нескольких минутах от смерти. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, поджав губы, когда ее глаза встретились с его глазами. Но она не прекращает идти, не говорит ему уйти, и он продолжает идти следом. — У меня здесь дела, — говорит он. — Что за дела? Ее подозрение не исчезло, и он показывает рукой на ее мороженое. — Твое мороженое капает, — ее глаза сужаются, но она молча слизывает тающее мороженое. Тогда он продолжает. — У нас с тобой есть связь, ты же знаешь. — Если это какой-то способ вывести меня… — Правда? — он пристально смотрит на женщину, ослабляя свои ментальные ограничения в отношении Драко в попытке лучше понять. Он предлагает ей ухмылку. — Конечно, нет, Грейнджер. Просто констатирую очевидное. — Очевидное — это?.. — она поднимает брови, хотя на ее лице мелькает что-то похожее на забаву. — Что между нами есть связь. Это кажется ему очевидным, когда он чувствует биение ее сердца так, как не чувствовал ни с кем другим. Она смотрит на него еще мгновение, пока ест мороженое. У Драко есть для этого слово, и он предлагает его ей. — Узы. — Узы, — повторяет она с недоверием. — Когда я видела тебя в последний раз, ты сказал, что я умру. Он открывает рот, чтобы подтвердить то же самое, но Драко полностью берет инициативу на себя. Его настолько забавляет этот разговор, что он готов позволить своей некогда человеческой стороне взять на себя инициативу. — А разве не все мы умрем? — говорит он, одаривая ее своей самой простой улыбкой. Гермиона долго смотрит на него, на ее лице отражается нерешительность. — Ты… другой. Не такой, каким я помню. Ему хочется рассмеяться над очевидной правдой, но он позволяет себе отойти на второй план. Позволяет Драко слиться с ним — может быть, в конце концов, они смогут достичь одних и тех же целей. Драко понимает обстоятельства, и только его эмоциональная сторона мешает ему. Драко все еще помнит, что значит быть человеком. — Думаю, да, — говорит Драко, как будто это обычный разговор, который они постоянно вели раньше. На ее лице задерживается та же манящая улыбка, и он чувствует, что его тянет к ней, как тянет к любой метке, конец которой приближается. Она качает головой, отводя глаза, и ее взгляд скользит по его руке, испещренной бессмысленным узором шрамов. На лице появляется тревога. — Что с тобой случилось? Если бы она только знала. — Ничего, — говорит он, прекрасно понимая, что ее сердце разрывается от волнения. Он чувствует, как притяжение его метки усиливается, и замечает женщину на другой стороне площади. Драко снова поворачивается к Гермионе и говорит: — Не хочешь как-нибудь поужинать со мной? Гермиона смотрит на него еще мгновение, как будто не может заставить себя понять смысл сказанного, но затем улыбается. — Конечно. Думаю, было бы неплохо. — Отлично, — рывок становится все более сильным — смерть с минуты на минуту. — Мне нужно бежать, я пошлю тебе сову? Он уходит прежде, чем она успевает ответить, а мгновение спустя на тротуар падает тело женщины.***
Как бы забавна и интересна она ни была для него, и как бы ни интриговала связь между ними, он находит в понимании Гермионы некую меланхолию. Она эмоционально разрывается между своей семьей, друзьями, карьерой, которую она так отчаянно хочет сотворить. Как у целителя, проходящего обучение, у нее напряженные учебные недели, кроме того, она проводит три дня в неделю, обучаясь в больнице. Драко интересуется ею как личностью, а другая часть его любопытствует, почему они связаны. Она должна стать меткой, но когда? Неровные линии на его руке наполовину исчезли. Может ли она стать следующей. Или последней? Какая-то его часть не хочет требовать ее жизни. Драко слишком эмоционален, и по мере того, как он привыкает к Гермионе, ему не нравится мысль о том, чтобы наблюдать за ее смертью. Но так уж сложились обстоятельства, и когда жнец пытается вернуть контроль, Драко сопротивляется. Он хочет быть человеком, наслаждаться человеческими вещами, несмотря на то, что он уже совсем не человек. Ужин с Гермионой приводит к прогулке в парке и позднему кофепитию, когда воздух становится холодным. Это редкая, удачная ночь, когда он не чувствует притяжения метки, и Драко позволяет себе ею насладиться. В конце концов, он может раствориться в бесконечной тьме после того, как исчезнет последняя метка. Драко идет с ней к ближайшей точке аппарации, когда вечер плавно перетекает в ночь, чтобы продлить их свидание, и когда он берет ее за руку, она переплетает их пальцы. — Признаюсь, я не знала, чего ожидать, — говорит она, глядя на него сверху, когда они останавливаются. Гермиона прикусывает нижнюю губу, и на ее лице появляется намек на улыбку. — Но для меня вечер был действительно прекрасный. — Для меня тоже, — Драко улыбается ей, заправляя за ухо выбившийся кудрявый локон. — И я бы хотел увидеть тебя снова. Она кивает, ее лицо светлеет, и Драко думает, что ему не придется прилагать излишних усилий, чтобы позаботиться о ней. Если он знает, что наступит конец для них обоих, он не хочет сдерживаться. Она приподнимается на носочки, нежно целует щетину на его щеке, и он поворачивается к ней лицом. Он целует ее, притягивая к себе, его язык проникает меж ее губ. Гермиона придвигается ближе, пробуя его глубже, прижимает его спиной к зданию, запускает руки в его волосы. Когда они отделяются, тяжело дыша, ее глаза так смотрят на него, что он хочет рассказать ей все. Но он не хочет омрачать радость на ее лице, и она целует его еще раз, исчезая. Он долгие минуты улыбается, глядя на то место, где она стояла, прежде чем отправиться домой. И пытается забыть тот факт, что завтра она может умереть.***
Если мы только не убьем ее. Он насмехается над человеческой слабостью Драко. Претендует ли жнец на метку или нет, не имеет значения. Важно лишь время и обстоятельства. Гермиона Грейнджер должна умереть, и произойдет ли это от его руки или нет, не имеет значения. Она не больна — он узнал об этом во время их свидания на прошлой неделе. Поэтому он может только предполагать, что ее смерть наступит неожиданно, что еще больше разбивает сердце Драко и разрывает его совесть на две части. Он хочет сказать ей — по сути, уже сказал, — но Драко свел на нет честность своего объяснения. Так что если она хочет наладить отношения с семьей или друзьями, у нее не будет шансов без дополнительной информации. Раздираемый дилеммой, Драко уезжает в Малфой-мэнор и проводит большую часть следующей недели, перелистывая книги в библиотеке. Книги о смерти, о жнецах — в основном ложные — и о странной, необъяснимой связи, которую он чувствует с девушкой. Невозможно отрицать, что она уникальна, ведь и он, и жнец каждый раз чувствовали это в ее присутствии. На той неделе исчезло еще десять меток, и Драко нервничает каждый раз, когда появляется притяжение. По большей части он контролирует их способности, испытывая облегчение от того, что жнец позволил ему это — пока он реагирует на метки и выполняет свои обязанности. Он просит Гермиону встретиться с ним вечером, и чем дольше он размышляет на эту тему, тем больше нервы берут над ним верх. За чаем он берет ее руку, переплетает их пальцы, и это кажется естественным. Так же естественно, как смерть. Кровь холодеет при этой мысли. Не раз у него возникала мысль, что все это — часть его наказания. Расплата, которую он должен совершить за ту роль, которую сыграл в войне. За те смерти, в которых он был косвенно повинен. Теперь у него нет другого выбора, кроме как смотреть, как умирает женщина, о которой он так долго заботился. Единственное холодное, горькое утешение, которое он может найти в этой мысли, заключается в том, что он, скорее всего, последует за ней. Если существование жнецов зависит только от меток, то и он не задержится здесь надолго. Драко не знает, верит ли он во что-то похожее на загробную жизнь, но раньше он не был полностью уверен, что верит в существование жнецов. И он ничего не может поделать с тем, что теперь он надеется, что сможет увидеть ее снова. — Ты чувствуешь… что-то? — спросил он, ища тепла в ее взгляде. Его нервы расшатаны, каждая частичка его существа с каждым днем все глубже погружается в отчаяние. — Между нами, я имею в виду. Гермиона закусила нижнюю губу. — Да, — мягко говорит она. — Я не могу объяснить это, хотя… Я не могу найти в этом смысл. Просто мы… Я не знаю, как будто я должна была найти тебя. Он смотрит на нее, ощущая сердце — болезненный, бесполезный комок в груди. — Ты веришь в родственные души? Ее глаза расширяются от удивления, от неверия, но затем на ее губах появляется горько-сладкая улыбка. — Я не знаю, верю ли я, но… может быть, я смогла бы. Она смотрит на него, когда говорит это — как будто думает, что он может быть тем, с кем ее душа безвозвратно связана. С тем, кто в конечном итоге будет ответственен за ее смерть. Его собственное отчаяние ощутимо, когда он смотрит на нее, с трудом переводя дыхание. Все, чего он хочет, — это вернуть все назад, заиметь с ней реальный шанс. Он хотел бы узнать об этом много лет назад — и, может быть, тогда было бы еще не поздно изменить свой путь. Сейчас он не более чем фантом, тень между мирами в человеческом обличье, и она единственная, кто не знает, что его следует опасаться. Это имеет смысл, теперь, когда он собрал все воедино. Она — его вторая половина, которую он должен был найти. Жизнь жестока и иронична, и эти две вещи часто идут рука об руку. Гермиона улыбается, крепко сжимая его руку, как будто это хорошая новость. Как будто перед ними простирается светлое будущее, а не трагическая история. — Я хочу, чтобы ты знала, — тихо говорит Драко, целуя ее костяшки пальцев. — Я хотел бы найти тебя много лет назад. Чтобы у нас был более легкий путь. Его глаза жжет, не говоря уже о его сердце. Ответная улыбка Гермионы вновь горько-сладкая, и он задается вопросом, не чувствует ли она больше, чем говорит. Может быть, предупреждение жнеца о том, что они впервые встретили друг друга в больнице Святого Мунго, затронуло ее на более глубоком уровне? — Я бы хотела того же, — говорит она, проводя кончиками пальцев по его подбородку. — Но, возможно, сейчас мы можем сделать все наилучшим образом. Его сердце замирает, и он хочет заключить ее в свои объятия. Хочет прижать ее к себе навсегда. Но все, что у него есть, это оставшиеся мгновения вместе. Когда он провожает ее до квартиры, в ее глазах светится обещание и какая-то глубоко укоренившаяся грусть. Гермиона приглашает его войти, и он не в силах отказать. Она целует его, притягивает к себе, тянется к его рубашке. И он погружается в нее, теряя себя в ее прикосновениях. Он задается вопросом, может ли это быть единственным шансом, который у них есть. Он хотел бы знать, когда — или почему. Как он попрощается с ней и как воспримет боль разбитого сердца, предательство в ее глазах, прежде чем вырвет из нее жизнь? Они добираются до дивана в ее гостиной, их поцелуи становятся все более неистовыми, руки — все более смелыми и ищущими. Драко тянет бретельку ее платья вниз по плечу, оставляя след поцелуев на коже, пока он расстегивает молнию. Она тянется к его брюкам и снимает их, когда их глаза встречаются, а дыхание смешивается. Они быстро расправляются с оставшейся одеждой и, спотыкаясь, идут в ее спальню. — Ты уверена? — спрашивает он, проводя языком между ее грудей. Он целует вершину ее бедер. Она божественна на вкус, и он задается вопросом, не потому ли это, что они связаны. Может ли у него быть такое с кем-то другим? — Да, — дышит она, выгибаясь в его руках. — Я хочу этого. Хочу тебя. Он жаждет сказать ей об этом. Но он не может вырвать этот клочок счастья у них обоих. Когда он входит в нее, чувствуя, как ее тепло охватывает его, и одновременно понимает, что потерял ее. Другого никогда не могло бы быть — даже если бы они не нашли друг друга. Это небольшое утешение, — думает он. Что он может найти что-то честное и настоящее перед концом. В ее теле, ее сердце, ее душе он ищет отпущения грехов, которого, как он знает, не заслуживает. Он купается в ее криках, стонах и ликовании по его имени. Он дважды подводит ее к краю, прежде чем присоединиться к ней в третий раз, изливаясь в нее и оставляя с ней часть своего сердца до конца их дней. После этого ее глаза блестят, на щеках засохли дорожки слез, и он берет ее на руки. Она кажется такой маленькой рядом с ним, мягкой и хрупкой, и ему больше всего на свете хочется, чтобы он не знал, что будет дальше. — С тобой что-то случилось, не так ли? — спрашивает она, ее голос тих из-за наступающего сна. — До того, как мы снова столкнулись друг с другом. — Да, — он целует ее в висок. Драко не может заставить себя солгать в ответ на прямой вопрос, а она заслуживает только его честности. — Ты… изменился, — она произносит это слово так, что у него по позвоночнику пробегает холодок. Как будто она боится сказать что-то еще. Он снова целует ее, касаясь языком ее языка. — Да. Его тело снова откликается на ее, и низкий стон срывается с ее губ, когда они прижимаются друг к другу в ее постели. — И… случится что-то плохое. В уголках ее глаз блестят свежие слезы, но он не может солгать и на этот вопрос. — Что-то плохое, — подтверждает он. — Да. Гермиона выдохнула, ее нос коснулся его носа, когда она глубоко вдохнула. — Ты жнец. Он не должен удивляться тому, что она узнала правду. Может быть, она тоже все обдумала, а может быть, просто поверила жнецу во время их первой встречи. Драко кивает, не в силах вымолвить «да». — И, — она прерывается, слезы окончательно льются из ее глаз. — Я умру. Ты заберешь мою жизнь. Вот что означают метки на твоей руке. — Я бы хотел, чтобы это было неправдой, — он закрывает глаза от невыносимой боли, проникающей в его вены. — Я бы хотел, чтобы все было иначе. Мне нужно, чтобы ты знала, что я не хочу… — Я знаю, — она заставляет его замолчать поцелуем. — Я знаю, как это работает. Откуда она знает, он не может сказать. Но его самое большое облегчение в том, что она знает, что он не хочет, чтобы она умерла. Если бы он мог это изменить, он бы это сделал. Жизнь жестока, когда светлое встречается с темным, и сердце Драко разрывается. Она целует его снова, глубже, изливая в поцелуй свои эмоции, как будто только он может их принять. Он не может заставить себя произнести эти слова, хотя они всегда были ему незнакомы, но внутри себя он знает, что это правда. Он притягивает ее ближе, их ноги переплетаются, и ему хочется только одного — защитить ее. Что он может каким-то образом спасти ее. — Если это все, — дышит она ему в губы, — я рада, что это будешь ты. Что у нас есть этот шанс. Драко снова целует ее, и он не знает, ее ли слезы на его щеках или его собственные. Он не знает, как выразить свои мысли, но в кои-то веки рад, что жнец молчит. Возможно, он дает Драко шанс поразмышлять о том, какой могла бы быть его жизнь. И когда она прижимается к нему, опираясь на его бедра, когда она скользит вниз, полностью принимая его в себя, он обязуется сделать эту ночь самой лучшей. Завтра, и в последующие дни, он будет оплакивать ее, пока ожидание потери не воплотится в жизнь.***
На его руке осталась дюжина меток, их зазубренные следы стали редкими по сравнению с тем временем, когда он только начинал. Он гадает, кто из них Гермиона. Он живет в вечном страхе, даже когда жнец внутри него с легкостью выполняет их обязанности. Он уничтожает метку, и еще одну. Каждый раз, когда они чувствуют тягу к угасающей жизни, его собственное сердце пропускает удар. Часть его благодарна за жнеца, который ведет его вперед, когда его собственные ноги не выдерживают. За тихую силу, стоящую за ним, которая крадет его собственную силу воли, когда он не может ее вычерпать. Трепет воздвигает вокруг его сердца страшную стену, и в дни, когда отсчитывается время до исчезновения меток на его руке, он проводит с Гермионой столько времени, сколько может. Если бы не она, он не уверен, что у него хватило бы сил продолжать. Продолжать бороться. Она прослеживает неровные линии, одну за другой, считая их в уме. — Что будет? — спрашивает она однажды вечером, когда он приходит после того, как призыв убрать очередную метку выполнен. — Когда ты достигнешь конца? — Я не знаю, — он пожимает плечами, заложив одну руку за голову и глядя в потолок. — Сейчас я не совсем жив, но я и не умер. А когда метки исчезнут… Я не знаю. — Ты умрешь? — Возможно. Она хмыкает, как будто эта мысль скорее для размышления, чем для страха. — Интересно, знает ли жнец? — Я так не думаю, — отвечает Драко. — Если и знает, то держит это в секрете, — он попытался объяснить нюансы ситуации, но никто из них не чувствовал желания говорить об этом так много, поэтому он оставил эту тему позади. — Все это должно было стать наказанием. Так что, возможно, после того, как я закончу, я продолжу жить. Он оставил эти слова непроизнесенными. Что ее не будет. Но Драко не хочет, чтобы после ее ухода его жизнь вернулась к какому-то подобию нормальной. Он понижает голос. — Может быть, моя награда в том, чтобы я просто закончил. — Закончил. — Да. Жить надоело. Гермиона испускает долгий вздох, зарываясь в его бок, и ее голос заглушается его джемпером. — Это не очень похоже на награду. Он думает, что это может быть так, если это означает, что он снова найдет ее. Если они смогут обрести какой-то мир. — Ты веришь в загробную жизнь? — спрашивает он. — Я не знаю, — ее лицо все еще утопает в его груди, и он крепче прижимает ее к себе. — Не могу решить, станет ли мне легче, если я буду знать или не знать. Драко качает головой, и она упирается подбородком в его грудь, чтобы посмотреть на него сверху. — Я тоже не знаю, помогло бы. Я не знаю, стоит ли мне говорить тебе правду, разве тебе от этого будет легче? — он замолкает, напряжение было чрезвычайно сильным. — Но я подумал… может быть, я бы хотел знать, если бы это был я. А ты бы захотела? — вопрос задан из любопытства, без малейшего обвинения, но ему все равно становится не по себе под ее пристальным взглядом. — Я не знаю. Честно. — Воспользуешься ли ты возможностью попрощаться? Или ты предпочитаешь наслаждаться последними днями жизни без того, чтобы над тобой висел злой рок? — Я спрашивала себя об этом сотни раз, — шепчет она. — И я не знаю ответа. Поцеловав ее в лоб, он притягивает ее еще ближе. — Мне так жаль, Гермиона. Я всем сердцем желаю, чтобы все было не так. Если бы я мог отказаться от своего существования ради твоего, я бы это сделал. В одно мгновение. — Не говори так, — размышляет она, — потому что тогда у меня не будет тебя. — Среди нас двоих, — говорит он, наматывая локон на палец, — я именно тот, кто облажался так сильно, что смерть пришла наказать меня. Несмотря на тяжесть разговора и относительную легкость, с которой они его ведут, она улыбается ему. — Может быть, это значит, что ты тот, кому нужен еще один шанс искупить свою вину. — Это мой шанс загладить свою вину, — говорит он, — или, как я думаю, мне суждено в это поверить. — Как это может быть искуплением? Покончить с жизнью, а потом умереть самому? — она хмыкает, переплетая их ноги. — Я думаю, тебя ждет что-то еще. Он с гримасой смотрит на свою руку. Осталось восемь меток. — Полагаю, мы узнаем это до того, как они закончатся. — Это странно, что я хочу быть последней? — ее глаза, большие и влажные, смотрят на него, и он может прочесть глубину ее горя. — Хотя бы ради еще нескольких часов, проведенных с тобой? Эти слова сжимают его грудь тисками. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я каждую секунду жалею, что нам выпала такая судьба. — Я тоже тебя люблю, — вздыхает она, слезы брызжут из ее глаз. — И по крайней мере… теперь у меня есть кто-то, кому я могу это сказать. Ему от этого совсем не легче.***
Семь.
Пожилой маггл, страдающий от сердечного приступа. Гермиона берет его за руку, по ее щекам катятся беззвучные слезы.Шесть.
Несчастный случай с проклятым предметом уносит жизнь женщины. Она идет с ним, рассказывая ему истории о своей семье и детстве.Пять. Четыре.
Столкновение автомобилей. Они наблюдают за похоронной процессией с другой стороны улицы.Три.
Снова больница Святого Мунго — пожилой пациент в палате Януса Тики. Она разрешает ему прокатиться на метле за пределами Лондона, и они наблюдают за звездами.Два. Один.
Двое мужчин умирают от ран после того, как в дуэльном клубе все идет не по плану. Драко больше не может сдерживать слезы, которые угрожают ему уже несколько недель. Гермиона сидит рядом с ним, сжимая его руку и положив голову ему на плечо. Никто из них не может найти слов. Потому что осталась только одна метка, и они оба знают, что это ее метка.***
— Почему ты думаешь, что я последняя? — спрашивает она, вонзая в яблоко вилку. — Жизнь жестока, — тянет Драко, его голос лишен эмоций. — И драматична. — Она действительно излишне драматична, не так ли? По крайней мере, она находит мрачный юмор в этой ситуации, когда Драко проклинает себя каждую минуту каждого дня, что втянул ее в эту ситуацию. Это случилось бы все равно, напоминает ему жнец из укромного уголка его мозга, где он поселился. Драко прекрасно это понимает. Когда кому-то суждено умереть, никто из них ничего не может сделать. Это дает лишь крупицу утешения, когда он вот-вот потеряет любимую женщину. Не проходит и дня, чтобы он не почувствовал притяжение к угасающей душе, и он с ужасом ждет того момента, когда снова почувствует ее. Гермиона до последнего отрывается от работы и учебы, проводя все свое время с ним. Когда он спросил, не хочет ли она увидеться с семьей и друзьями, она просто сказала, что за несколько дней до этого была в гостях у друзей и не могла заставить себя рассказать им об этом. И что родители все равно ее не помнят. И что она вполне счастлива провести оставшееся время со своей половинкой. Эти слова едва не сравняли Драко с землей. Теперь его все меньше волнует, что будет с ним, когда исчезнет последняя метка, и все больше — что будет с ней. Плохо, что он знает, что она умрет, и что ему придется наблюдать за этим, но мысль о том, что ее смерть может затянуться, не дает ему спать по ночам. Мысль о том, что она может страдать. — Маховик времени, — предлагает он за ужином. — Слишком сложно, — отвечает она. — Слишком много факторов, которые нужно учитывать, например, другие версии нас самих. И мы бы только оттянули неизбежное. На его лице появляется гримаса. — Альтернативная вселенная. — Конечно, — она фыркнула. — Дай мне знать, когда ты научишься путешествовать между вселенными, потому что никто еще этого не придумал, — когда он только застонал, уткнувшись лицом в ладони, она всхлипнула. — Ты скажешь мне? Когда ты впервые почувствуешь притяжение. — Если ты хочешь знать. Слова повисают между ними в нарастающем напряжении, молчание настолько тяжелое, что он едва может выдержать его вес. Прошло уже три дня с тех пор, как исчезла предпоследняя метка — это дольше, чем все предыдущие. — Думаю, — говорит она. — Да. Потому что с того момента у меня останутся считанные минуты, не так ли? Драко кивает, желая сказать ей обратное. Ее лицо опускается, и она испускает тяжелый вздох. — Я хочу быть уверенной, что у меня будет шанс попрощаться. Ее голос срывается на последнем слове, и он поднимает ее с кресла и несет в спальню. — Я не отпущу тебя, не попрощавшись, — бормочет он, прижимаясь поцелуем к ее губам. — Я обещаю. Она смотрит на него сверху вниз, откидывая волосы с глаз. — Я думала, что буду больше бояться. Как… Я не знаю. Мне всего двадцать. Есть так много вещей, которых я могла бы достичь. Подумав об этом, Драко понял, что ему тоже следует бояться этих вещей. Но он так чертовски устал. Если бы на его долю не выпало столько смертей, он мог бы чувствовать себя иначе. Он никогда не будет знать наверняка. Все, что он знает сейчас, это то, что через несколько дней ему придется попрощаться с человеком, которого он любит больше всего на свете. Это все, что его волнует. Единственное, что имеет значение. — Интересно, можешь ли ты выбрать жизнь, — размышляет она, поворачиваясь к нему лицом. — В основе магии лежит намерение, верно? Если ты хочешь умереть, это твоя награда, но, возможно, если ты хочешь жить, будет наоборот. Так что награда за выполнение своего долга в конечном счете зависит от тебя самого. Вот почему даже жнец ничего не знает. Драко задумался, сердце подпрыгнуло к горлу. Ему ни разу не приходило в голову, что он может повлиять на то, что с ним произойдет. И теперь, когда он думает об этом, он не знает, что бы он предпочел. Словно прочитав его мысли, она смотрит на него, поглаживая пальцами его по щеке. — Мне нужно, чтобы ты жил, Драко. Ради меня, — ее глаза наполняются слезами. — Пожалуйста. — Как мне жить дальше после того, как я потерял тебя? Слова выходят намного слабее, чем он хотел. Он хотел быть сильным для нее — кажется, это все, что он может предложить. Но он ломается при этой мысли, поток эмоций вырывается из него. — Зная, что у тебя впереди так много всего, — слезы наворачиваются на уголки ее глаз, но она не плачет. — Может быть, нам суждено найти друг друга еще до конца — может быть, поэтому я последняя. Тебе было суждено найти другую цель для своей жизни. — Тогда почему я теряю эту цель? — гнев поднимается внутри него, окрашивая его слова. Время так болезненно несправедливо, словно самая жестокая шутка жизни разыгрывается в реальном времени. Так же быстро его гнев и разочарование снова растворяются в отчаянии. — Я не могу… Я не могу потерять тебя. Слезы Гермионы вырываются на свободу и текут по ее щекам, когда она берет его запястье в свои руки. Последняя метка находится на тыльной стороне его запястья, напротив точки пульса, и она прижимает поцелуй к единственной оставшейся линии. — Как ты думаешь, почему я все еще здесь? — спрашивает она, слова звучат мягко. — Прошло уже три дня. На данный момент он ничего не знает. И чем больше он ищет ответы, тем меньше он понимает, что знает. — Я не знаю, Гермиона. Хотел бы я знать. — Я думала об этом, — вздохнула она, отводя взгляд. — И может быть… Мне суждено уйти самой. Если это конец для нас обоих в любом случае, возможно, я тоже смогу выбрать конец. На своих условиях. — Нет. Драко не может представить, что она умрет по собственной воле. Он отказывается потакать этой мысли. — Жнец не может контролировать, когда это произойдет, — шепчет она. — А я не хочу ждать, пока со мной случится что-то ужасное. Так что, может быть, мы сможем сделать это сами. Ты можешь контролировать магию жнеца? — Нет, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Ты никогда не пробовал. Он молчит. — Может быть, — шепчет она, давясь слезами, текущими по ее щекам, — если ты можешь управлять своим концом, ты можешь помочь и мне с моим. Может быть, именно так мы поймем, что все это значит. Ее слова не имеют никакого смысла, они звенят в глубине его сознания, и когда он ищет жнеца, голос, который был так настойчив в самом начале, молчит. Отчаяние стучит в его сердце, и он поднимается с кровати, поворачиваясь к ней лицом. — Ты не серьезно. — Да, — вздохнула она. — Самоуверенность и все такое. Мы оба знаем, что я умру, Драко. Разве это не может быть на моих собственных условиях? Проводя большим пальцем по последней метке, слегка приподнятой, как клеймо, он пытается привести все мысли порядок, но не может. Что если она права, и есть что-то, что они упускают, и все это имеет какой-то более глубокий смысл, который он еще не раскрыл. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — говорит он. — Но если ты уйдешь… я пойду с тобой. Гермиона втягивает воздух, выпрямляясь, чтобы посмотреть ему в лицо. — Нет, не пойдешь. — Ты сама это сказала — я могу выбрать, что со мной будет после окончания моего наказания. — Ты не можешь выбрать смерть, я тебе не позволю. — Я не выбираю смерть, — он делает глубокий вдох и отпускает его. — Я выбираю тебя. — Драко… В этом слове столько боли и печали, что он не знает, как сдержать себя. — Может быть, это не конец, — говорит он. — Может быть, это что-то совсем другое. Я должен верить, что нам было суждено найти друг друга, и я не могу поверить, что это было только для того, чтобы так скоро попрощаться. — Ты не отказываешься от своего будущего, потому что я должна умереть, — шепчет она. Потянувшись к ней, он смахивает слезу с ее щеки. — Это не отказ. Это прыжок надежды. Он не может представить себе, как добровольно идет навстречу смерти, и не знает, есть ли способ адекватно подготовиться к этому. Подготовить своих близких. А если и есть, то он об этом ни черта не знает. — Надежды, — шепчет Гермиона. — Что куда бы мы ни пошли, мы будем там вместе. Драко кивает, беря ее руку в свою. — Я не позволю тебе уйти без меня, — он сурово смахивает собственную слезу. — Я отказываюсь искать тебя только для того, чтобы ты умерла у меня на глазах. Если это мой шанс сохранить тебя, я им воспользуюсь. И если я смогу найти тебя снова… я сделаю это. Его сердце гулко стучит в груди, адреналин бурлит в ушах. Жнец в уголке его сознания поднимается, скорбный и строгий, и принимает позу уважения, как будто он ожидал этого. Странно, но Драко привязался к присутствию жнеца — с тех пор, как тот снова позволил Драко контролировать свой разум. — Так вот что мы делаем? — спросила она с дрожью в голосе. — Тебе придется взять под контроль магию жнецов. Очередная жестокая ирония, когда все это происходит из-за отсутствия контроля над собственной жизнью. Может быть, это шанс для него, шанс исправить ситуацию. Но позволить себе бояться, что все это может оказаться напрасным — что они пойдут на смерть и за завесой больше ничего не окажется — равносильно погружению в отчаяние. Поэтому он кивает и говорит: — Да, — и его голос, к счастью, тверже, чем он представляет. Гермиона берет его за руку и поднимает на ноги. И когда она целует его, он теряет себя в ней, не зная, сколько времени прошло. Его сердце колотится, когда они расстаются, и хотя он знает, что это не имеет значения, он говорит: — Нам нужно куда-нибудь отправиться. В какое-нибудь хорошее место. — Мы не сможем получить портключ, — говорит она, и хотя ее глаза блестят от непролитых слез, ее рот искривляется от удовольствия. — Мы не умрем в твоей квартире. В конце концов, они останавливаются на открытом пространстве за окраиной Лондона, где он однажды взял ее с собой в полет. Яркие звезды заполняют безоблачное полуночное небо, и кажется, что это как ничто другое подходит для его последнего мгновения. Жнец подталкивает его к действию, и Драко каким-то образом понимает, что за этим стоит. Несмотря на то, что все это было по-своему проклятием, он принимает существо внутри себя. — Хорошо, — говорит Гермиона, поворачиваясь к нему. — Может, нам стоит просто сделать это, пока у нас не сдали нервы. Он криво усмехается. — У меня нет никаких нервов. — Хорошо, тогда, — она отводит взгляд, касаясь ногами влажной земли под ними. Она крепко сжимает его руку в своей. — Если это последний момент, который я проведу с тобой, Драко Малфой, моя половинка… для меня было честью по-настоящему узнать тебя, — она смотрит на него со слезами на глазах, ее нижняя губа дрожит. — И мне не хотелось бы никого просить побыть со мной рядом в конце, кроме тебя. Я люблю тебя. Она захлебывается рыданиями, прижимая руку ко рту. Его сердце невыносимо сжимается, нервы воюют с той частью себя, которая уже решила сделать это. Он притягивает ее к себе, прижимаясь поцелуем к ее лбу. — Гермиона… — прошептал он ей в волосы, прежде чем отстраниться. — Я тоже люблю тебя. Я не знаю, заслуживал ли я когда-нибудь найти такую, как ты — кого-то, кто действительно подходит мне — но я так счастлив, что нашел. Я буду следовать за тобой до конца этой жизни и после нее. Он снова ищет ее взгляд, запоминая оттенок шоколада в ее радужке. Нежно-розовый цвет ее губ. Дикий хаос ее локонов. Она смотрит на него, сжимая его руку так крепко, что становится больно. Так много они могли бы сделать, должны были сделать. Они должны были прожить вместе целую жизнь, и именно эта мысль жжет сильнее, чем все остальные. Что эта прекрасная женщина заслуживает гораздо большего. Большего, чем он. И если это единственный способ дать ей это, он должен использовать этот шанс. Он цепляется за ее руку, как будто может ее потерять. Он начинает чувствовать притяжение, глаза ненадолго закрываются. — Я люблю тебя, — вздыхает он и, подняв вторую руку, выпускает жнеца на свободу. Он замирает лишь на секунду, прежде чем сделать медленную, косую дугу. И мир становится черным.***
Медленное течение времени пульсирующим эхом отдается в глубине его сознания, коварное и размеренное. У него нет формы, в которой он мог бы двигаться, нет органов чувств, чтобы ощущать окружающий мир. Все, что он знает, — это течение времени, и он не может его измерить. Это могут быть секунды, это могут быть года. Мир вокруг него — это одновременно хаос и равновесие. Свет и тьма, естественное и искусственное. Мало-помалу он постепенно приходит к форме, которую узнает, если сосредоточится. Он не может создавать мысли, а если и может, то не может понять их смысл. Постепенно это тоже меняется. Его мысли начинают обретать смысл, и он обретает себя — еще одна бесконечная капля времени. А потом все происходит сразу. Он оглядывается вокруг, чувствует шепот свежего воздуха на своем лице. Прохладный шелест листьев танцует вокруг него, и он один. Он не знает, должен ли он быть один, или есть что-то еще. Что-то, чего ему не хватает. Что-то, что он забыл. Сделав несколько неуверенных шагов вперед, он осматривает свое окружение. Сразу за краем леса он видит город, но не знает, что это такое. Когда он перебирает в уме свои мысли, он все равно ничего не может найти. Где он должен быть. Есть ли у него имя? Если и есть, то он его не знает. Он идет, скрестив руки на груди, чтобы побороть легкий озноб, но солнце уже высоко в небе, и мир вокруг него ярко-зеленый. В городе множество зданий, но ни одно из них ему не знакомо. Ему кажется, что он куда-то шел… или что-то делал. Он не может вспомнить, имеет ли это значение. И все же он идет дальше. Солнце начинает садиться, небо постепенно темнеет, переходя в ночь. В городе зажигаются яркие огни, и впервые он задается вопросом, что ему здесь делать. Должен ли он куда-то идти или с кем-то встретиться. Он возвращается на опушку леса и наблюдает, как на небе появляются первые звезды, но не узнает ни одной из них. Он уже собирается повернуть обратно к городу, чтобы найти место для ночлега, как вдруг чувствует приближение. Молодая женщина подходит к нему, с надеждой поднимает брови, неуверенно шевелит губами. — Привет, — мягко говорит она, и ее голос что-то пробуждает в нем. У него внезапно начинает чесаться запястье, но когда он опускает взгляд на руку, кожа оказывается бледной и неповрежденной. Он все равно рассеянно почесывает это место и говорит: — Привет. — Это может показаться странным, — говорит она. У нее мелодичный голос, который он находит прекрасным. — Но я почувствовала… притяжение к этому месту. Как будто я должна была оказаться здесь прямо сейчас. Я не думаю… я не могу вспомнить ничего о том, как я здесь оказалась. Резко повернувшись, он уставился на женщину. У нее густые каштановые кудри и блеск в глазах, который он хочет понять. — Мне очень жаль, — говорит он, качая головой. — Я не знаю тебя — да и себя, собственно говоря, тоже. Я не отсюда. Она слегка обескураженно усмехается. — Конечно. Странно предположить, что ты можешь знать меня. Просто… ты выглядишь знакомым. Ты уверен, что мы раньше не встречались? Когда он открывает рот, чтобы ответить, он колеблется, проводя взглядом по ее лицу. — Теперь, когда ты так говоришь, — пробормотал он, — я не совсем уверен. Ты похожа на кого-то из моих знакомых, хотя я не могу сказать, на кого. Она хмыкает, задерживаясь рядом с ним, и он не хочет, чтобы она уходила. — Здесь чудесно, не так ли? — Да. На самом деле, это одно из самых прекрасных мест, которые он когда-либо видел. Он думает, что женщина рядом с ним тоже очень красива. — Что ж, — тихо говорит она, кивая подбородком. — Полагаю, я вернусь в город и найду, где остановиться — утром я продолжу поиски. Было приятно с тобой познакомиться. Когда он снова смотрит на нее, что-то внутри него напрягается, хотя он не может определить, что именно. — Я пойду с тобой. У него снова зудит запястье, и когда он почесывает его, ее взгляд следует за движением. — Ты уверен, что мы не знакомы? — она моргает несколько раз, медленно и напряженно, морщинка пролегает между ее бровей. Ее глаза напрягаются от интереса. — Могу я взглянуть на твое запястье? Удивленный, он протягивает руку, и она смотрит на кожу, красную от его ногтей. Ее глаза поднимаются к его глазам, и в их тепле есть что-то знакомое. Не сводя с него взгляда, она проводит пальцами по его коже, и ее прикосновение мгновенно успокаивает жжение. Сердце начинает учащенно биться. Голова кружится, сначала медленно, потом быстро и хаотично, и от этого он оказывается прикованным к месту. Его веки трепещут, на него обрушивается поток образов, мыслей, людей, мест, и все движется так быстро, что он не может разобраться в этом, пока все не останавливается. В его сознании остается только одно, и это все — лицо. Яркая улыбка под шоколадно-карими глазами и теплые, буйные кудри. И это женщина рядом с ним. Драко втягивает воздух, открывая глаза, сердце колотится в груди. В уголках его глаз вспыхивает облегчение, обжигающе горячее. Она смотрит на него, недоверчиво, как будто знает его. Она смеется один раз, ярко. У них получилось. С его губ слетает одно слово. — Гермиона.
