С уважением, Б.

      Как же Белль его ненавидела. От угольно-черных висков при полностью седых волосах до трости с наконечником в форме змеи. Она настолько его презирала, что могла от и до описать в красочных эпитетах, да так, что не хватит тетради на 96 листов. Не могла его терпеть так сильно, что выучила, сколько пуговиц у его плаща, знала, на каких пальцах он носил перстни, могла с закрытыми глазами повторить его подпись и раскрыла особенности его акцента, который он так пытался скрывать.       Бай-рон. Два слога, шесть букв, что настолько глубоко ядом въелись в разум и сердце, что, казалось, противоядие от него не существовало и не будет существовать.       Какой раз из-за него Белль сидела в углу бара Барли и топила мысли в стакане шотландского виски. Такого же шотландского, как его акцент.       Спутанные мысли пришли к пьяной гордости за развязанную ими войну. Война, за которую все жители города до ужаса боялись банду Золотой Руки и «Шайку Злодеев», как именовали Байрона, Пайпер, Фэнга и Биби сплетники («Господи, как иронично! — всегда язвила Белль. — Банки грабим мы, а злодеи в итоге химик и пекарь!»).       Белль не привыкла чувствовать. Чувства равно слабость, а слабость в ее судьбе может стать фатальной. Выводя на поверхности стола букву «Б», она продолжала говорить себе, что ненавидит его. Б-Байрон. Б-Белль. Б, Б, Б, Б. С едким презрением к себе препарировала свою жизнь за последний год, понимая, что было всё сделано для него. Всё. Абсолютно всё.       Белль не умела выражать чувства, поэтому, как те мальчики в начальной школе дёргали девочек за косички, проявляя симпатию, так и она профессионально портила ему жизнь. Ловила и допрашивала его напарников (за что, кстати, традиционно получала письма, полные яда, с требованиями возврата членов его «шайки» и нервно оставленных чернильных клякс в подписи снизу — конечно же, Белль не хранила каждое из писем в верхнем ящике своей прикроватной тумбы; безусловно, она не перечитывала их каждый божий день, будто бы ожидая увидеть в них что-то новое: то, что она не видела в прошлый раз); срывала сделки с поставщиками ингредиентов зелий и ядов, подменяла его трость, заполненную редчайшими ядами, на деревянный крест (и Белль до сих пор считала это высшим проявлением юмора, и нет, она, без сомнений, не повесила эту трость как трофей над дверью при входе в убежище ее банды), делала ложные заказы и оставляла их без оплаты, сдавала его подельников шерифу и бла-бла-бла…       Белль вновь ухмыльнулась, прикрывая уставшие глаза. Сняла монокль, отложила винтовку и закинула ноги на стол.       Причины? Ах, причины… Белль открылась простая аксиома: для любви причины не нужны, а для ненависти — необходимы. И она раз за разом искала эти самые причины в каждом его ядовитом письме, в каждой ране, оставленной во время очередного грабежа по его вине, в каждой бессонной ночи, проведенной вне сознания. Не находила.       Белль потеряла сон. Говорят, что если человек снится — все серьезно. Чушь! Все серьезно, когда не получается заснуть из-за неутихающего вихря в голове. Ядовитый дым отравлял днём, но по ночам заполнял лёгкие, не давая вдохнуть без мыслей о нем.       В какой момент это началось? Белль не знала. После двадцатого доклада Кольта об очередном перехваченном заказе на ящик рицина, который обошёлся Байрону в целое состояние (что делать с этим ящиком понятия не имел никто в банде) женщина поймала себя на глупой улыбке от одного представления лица мужчины, полного злости.       После двенадцатого уничтожительного письма с подписью «Б.» Белль стала часами сидеть за столом, пытаясь придумать ответ. Лишь бы продолжить диалог. Лишь бы не останавливаться.       После седьмой ночи подряд, когда она спала всего около получаса, поскольку стоило ей закрыть глаза, в голове появлялось серьезное лицо с прищуренными глазами. Со зрачками узкими, почти змеиными.       После третьей украденной из его библиотеки книги о природе ядов и их классификациях, прочитанной в одну из таких из бессонных ночей (Белль со школы ненавидела химию и биологию, но перестать читать не могла. Она, само собой, не обращала внимания на оставленные карандашом пометки около рисунков и химических формул. И, совершенно точно, она не отправила эту книгу в верхний ящик к его письмам. Не собиралась она ничего перечитывать).       После, черт возьми, единственной встречи, после которой Белль упала в эту пропасть. Она так долго смеялась над собой: неужели, чтобы поразить ее, нужно всего лишь прижать к стене и приставить к виску пистолет, а затем, заметив протез, спросить про состояние руки? «Да, Белль, — раз за разом издавалась она, — стоит поинтересоваться про здоровье, все? С каких пор ты ведёшь себя как уличная собака? Или, что хуже, как древняя полуживая бабка?»       После, черт возьми, единственной встречи начался ад. В жизни Белль, банды, «Шайки», и, в конце концов, его. Никто не мог остановить это, кроме них двоих. Однако негласное правило «не встречаться больше никогда» не позволяло кончиться партии. Шелли, Кольт и Эдгар не задавали вопросов — они отдавали долг Белль и банде. Тара при виде вновь задумавшейся Белль с пониманием смотрела на нее и тасовала карты. Конечно, она, как всегда, все знала.       Сколько месяцев Белль сражалась не только с ним, а, что важнее всего, с собой. С наваждением. Женщина прокручивала сотое по счету воспоминание, когда поняла, что с треском проиграла. Она была безнадежно влюблена. Она понятия не имела, что с этим делать.       Белль со стоном потерла лицо рукой. Золотой протез безвольно лежал на столе, сжимая гранёный стакан.       «Если я буду рефлексировать так каждую пятницу, то сопьюсь через две недели» — Белль знала, что стоит пройти алкогольному туману, все вернётся на круги своя: она вновь и вновь будет прятаться от себя же, находя все новые и новые оправдания ее чувствам.       Очередной поток самоанализа прервало тактичное покашливание. Белль подняла взгляд и увидела Барли, который держал запечатанный конверт: — Мисс Голдхэнд, это Вам, — усатый бармен вежливо склонил голову и удалился. Белль криво усмехнулась: ещё одно письмо в ее коллекцию «наизусть».       Через минуту женщина вылетела из бара, оставив недопитый стакан скотча и пустой конверт на столе.

***

«Уважаемая мисс Голдхэнд, Если Вы отошли от очередной дозы алкоголя и не пытаетесь заработать цирроз печени и алкоголизм, а также не заняты придумыванием идей для ухудшения качества моей жизни, предлагаю встретиться для обсуждения нашей жизни наших чёртовых отношений условий возвращения мистера Фэнга из Вашего плена. Через час (поясняю: в 20:00) в Старр-холле. P.S. Рицин возьмите с собой. P.P.S. Трость и книги тоже. С уважением, Б.»