Жижа

Рассматривая себя в зеркало можно увидеть много всего. Но сначала нужно решиться на такой подвиг, ведь этот монстр не имеет сожаления или сочувствия. Подойти маленькими беззвучными шажками, оглядеться, остановить одышку, быстро заморгать, пристроиться вплотную к грязному мутному стеклу и стоять, перед искажённым, но таким знакомым человеком. Ты можешь отрицать свою сущность, уйти и больше никогда не возвращаться, недоверчиво косясь на свою копию. Ведь в вас двоих нет ничего общего, и никогда не будет. Расстармашив воспоминания возможно ты найдёшь соответствие, придя к правильной концовки. Рыжие волосы перенаправляются и штурмуют в разные стороны, расположившись то в правой, то в левой стороне. Они переливаются и красиво светятся на ярком солнце. Легко завиваются и расчёсываются, превращаясь в подобие пуха или шёлка. Самого дорогого и солидного, немного колючего, но имеющего незабываемый запах. Что-то между сочных персиков и душистой сирени, смешанного с концентрированной приторной жижой. Она прозрачная и вязкая, так чувственно и незаурядно стекающая по бледным, аристократическим рукам. Смазывая и слизывая по каплям этой ароматной жижи, можно задохнуться и заработать сахарный диабет. Запах слишком тугой и сильный, им можно удушиться, разбрасывая руки и ноги в разные стороны, от недостатка воздуха и свежести. Разбавить кипящую жижу не получится, она будет исчезать и испаряться, как обычная вода, погрязшая в солёной кислоте. Это вещество полностью заполоняет твой желудок, напоминая те бессмысленные слова, что ты сказала вчера на официальной встречи, широко и раскидисто улыбаясь, хищно сверкая своими бесячими глазами, прибывая в личной антиутопие, которая скора возвратиться, с помощью твоих прекрасных рук. Империя полностью и точно подвластной только тебе. Взять в рот и сразу выплюнуть, не пережёвывая и предпочитая не смотреть на донора. Зачем что-то ценить, когда тебе итак дадут в двойном объёме, не жадничая и изворачиваясь. Пару щелчков пальцем и мир у твоих ног, брать не отдавая ничего взамен, тратить и выбрасывать, не боясь потерять последнюю монету. Сейчас стоя в тёмной большой ванне можно было рассмотреть все недостающие детали. Приподнять веко, проверяя насколько сильно покраснели белки, становясь шире и круглее. Зажать нос, точно оценивая жирность поверхности, понимая процентную гладкость и разглаживая все неточности и бугорки, втягивая запах сырости и гнили. Кусать и пробовать на вкус свои собственные губы, убирая остатки помады и масла. Добиться излияния крови, что бы глотнуть красную жидкость, напоминающую ту бурду, подававшуюся в чопорном элитном заведение, такую безвкусную и противную, ужасную и блевотную. Там ещё были жёсткие и сырые лобстеры, до конца не умершие, пахнущие морской тиной. После такого волей не волей, а станешь булимичкой. Зелёно-жёлтые капли ещё находились на идеальном личике, а привкус желчи и кислятины ещё твёрдо находились во рту. Идя по мокрому асфальту, терпя крупные капли дождя и обходя самые глубокие и грязные лужи, переходя на бег вместе с открыванием плотного зонта, огненная девушка приближалась к роскошному посольству. Забравшись в объёмную гламурную сумку, Женя по тихому переставала верить в бога. Несколько раз полазив в сумке, рыжая постоянно натыкалась на острые пилки или холодные наушники. Шершавая поверхность сталкивалась с разгоряченными пальцами, невзрачно оставаясь в изначальном положении. Повернувшись немного влево, сероглазая опустила глаза вниз, глядя на распластавшуюся чёрную дорогу. Ледяные ключи были успешно найдены, а глаза обращены на железную дверь. Малиново-клубничная смесь идеально расположилась но кухонном столе, полностью демонстрируя слизистую оболочку, вычерчивая на столе незамысловатые узоры, пробуя очень вязкую и липкую смесь. Бледно-розовая, безумно вязкая и притягательная, стекала по подбородку, не собираясь останавливаться или засыхать. Наконец-то поставив на поверхность крупный блендер, вытаскивая несколько жёлтых палочек и сливочное масло, медленно и неспеша, переходя с одного шкафа на другой, прикасаясь поочерёдно каждого особенно долго останавливаясь на маленьком неприметном шкафчике, наполненном разного вида баночками и растворами. Взяв две белые, отличного содержания, но похожего действия, немного останавливаясь на старой этикетке, почти шёпотом проговаривая каждое уже до фанатизма заученного в прошлые разы. Положив сухой порошок, потом какое-то пюре, опасно сладкого, но такого соблазнительно вкусного, почти одурманившего до сумасшедшего надоедающего уже где-то с середине месяца. Тихо взяв углеводный фрукт в вспотевшие руки, немного подержав и наконец начиная сдирать ненужную шкуру, резко выбросив в мусорный бак, агрессивно шевеля пересохшими губами, совсем малость взяв в рот кончик испортившегося фрукта, наткусывая и оставляя во рту уже обсосанную часть нежно-жёлтого банана. Взяв в одну руку сахарную жидкость, в другую белоснежный порошок, собираясь взболтать две необходимых вещества, проницательно сначала уходя куда-то далеко в себя. Вот ты уходишь из комнаты, вместе с новобритённой волшебной жидкостью, тупо закатывая серые глаза, с мокрой кожей, невыносимо горячей, кипящей по венам крови, переплетая уже заметно вялые ноги, перешагивая через бредовые неожиданно возникшие мысли, спотыкаясь, падая и мутно размышляя о реальности про исходящего, сегодня всё по другому размашисто и неосмысленно, вытряхивая все "нет" из своего воспалённого мозга, быстрее дойдя до комнаты с блевотно-розовым оттенком безвкусных стен. В наличие сегодня бешенные глаза, как и желания оборванки взять её прямо здесь, заламывая ногти, обхватывая полную шею, оставляя глубокие следы на уже знатно покрасневшей коже, слизывая капельки пота, надкусывая молочную кожу. Закатывая слизившиеся глаза, переходя до полного отсутствия воздуха, несуществующей верёвки на бледной коже. Стоны будут заполнять всю глотку, обеспечивая быстрый приход конвульсий где-то внизу живота. Потом можно сжать грудь, надавливая на взбухшие соски, постепенно переходя на нижнюю часть тела. Прощупывая каждую складку, изливая каждую мелочь, каждое грязное словечко на самое ушко. Обнимая объёмную плоть, разъерённо перекладывая ладошки на более подвластные промежутки на бледном теле. Дальше переходя на самую мокрую зону, чётко выделив два пальца, проникая именно ими в нежную зону, точно обращая внимание на каждый сантиметр, выпуская на руки сливочно-молочную жижицу, перехватывая каждую каплю, совершенно точно оставляя всё лишь у себя, ни за что не выпуская этого превосходного яда. Бесстыдно надрачивая, работая пальчиками вдоль и поперёк, погружая свои пальцы всё дальше и дальше, оставляя и любуясь невидимыми разводами, а уже потом засовывая пальчики в блестящей смеси себе в рот, глубоко, без надежды на возвращение, бессмысленно и так соблазнительно, вынырнуть из озера отчаянья, совершенно точно выйдя из комнаты и заперев на ключ толстую дверь, поставив крестик, точно в центр, в самое ядро. После блеклый цвет окрасить в такой тягучий розовый, как сейчас в грязных руках, вылепливающих странную массу во что-то такое же непонятное, как абсурдный клубок мыслей, не желающих выпуститься и уйти из головы навязчивых мыслей. Прощупывая получившуюся массу, разъедающую грубую подкромку ладоней, вызжигающую очередную глубокую пропасть в пустынной душе. Обведя этим вокруг губ, низа что не в открывшуюся пропасть, играя в раскраски дешёвых альбомах для маленьких девочек. Прочувствовав всю липкость и холод массу, совершенно точно можно начать засовывать розовые пальцы в чужую, уже привыкшую глотку, уйдя далеко, куда-то в гортань. Знатно помучавшись с верёвками и нитками, Женя завязывая нужный узел, немного проехавшись конечностями по всему живому мясу, оставляя ели заметные следы, причмокнув пухлыми губами, вызжигая язык огнём преисполневшихся чувств, открыто говоря о приходе. Гладя по волосам и растрёпывая их у корней, заканчивая ритуал ровными кончиками, спускаясь на ключицы, постукивание обернулось частейшим пранекновением в молочную кожу. Взяв плитку шоколада, опуская в разгоречённую тарелку, специально обжигая кончики пальцев, создавая ели заметный запах подгоревшей плоти, вылизывая полу-готовое мясо, рука эмигрировала куда-то в сторону реального человека. Смяв жир на ногах, чуть ли не отрывая кусочек для импровизированного костра, поглаживая и лаская. Поглядев друг другу в глаза, отступив на полшага, глядя на листья и ветки под ногами, после поднимая глаза на кусок неготового мяса, рассматривая веснушки и синяки под глазами, желая выкрикнуть имя, где-то на половине останавливаясь, теряя возможность дышать. Резко подпрыгнув в сторону лежавшей, не найдя ни стабильности, ни баланса, отдаваясь в жаркий поцелуй. Безусловно жаркий, но точно не страстный. Мили повисла виноградным лозом, не функционируя ни одной конечностью, тяжело дыша, оставаясь внизу, не поднимаясь и мёртво падая ещё больше, разрастая свою неудовлётворённость где-то внутри, беззвучно стоня, в омуте понимая происходящее. Неизвестный алкоголь отправился в миску с горячем шоколадом. Тёплый спирт быстро растворился, обеспечивая горькое и терпкое вещество. Начиная но немногу помешивать данную субстанцию, превращая в один обжигающий удар. Ножом по сердцу и венам, так приятно оттягивая кожу, рассматривая жилостое мясо, посасывая каждый участок, выдирая маленькие кусочки, после проглатывая, почувствовав неприятное покалывание где-то в районе печени, ощущая колкую скарпулёзную боль. Объединяя прожённый участок кожи с пьянящей жидкостью можно почувствовать несколько спектров эмоций, включая разочарование и стыд. Предыдущий этап был слишком плохо сделан: порез совсем неглубокий, крови очень мало, что не позволяет поглазеть на смешивание разных жидкостей в одну безумно горячую жидкость. Такой температурой можно ослепить, обжечь, поранить и убить скопившиеся чувства внутри тебя. Запихивая сухой и приторно отвратный кусок торта, в красное, разрывающиеся горло, слёзы сами по себе начали выступать на глазах, а органы сжиматься. Вокруг рта поселился островок из рвотных сливок и белой пудры. Губы ловили каждым своим движением воздух, пытаясь отдышаться, улавливая звуки доносящиеся где-то рядом, пытаясь пошевелить застывшими руками, но не развязывая морской узел в районе спины. Ноги давно привыкли к такому положению, не уставая, почти получая кайф. Обмазывать всё своё тело оказалось не такой примитивной задумкой, особенно клубничным вареньем столетней давности, одурманивающее несравнимое чувство, поселившееся на самой верхней части рассудка. И это самое что ни ноесть правдивое чувство, потребность в этом ловком языке. Не очень длинном, но так фанатично увлёкшимся её гладким изящным телом, язык всё сильнее исследует почти бледную кожу. Мили обводит обнажённой плотью каждый сантиметр лица "сестры", обводя глаза-яблоки, не забывая о подрагивающих ресничках, выдирая некоторые, самобзавенно даря себе всю сладость щёк и подбородка. Влажные губы останавливаются на долю секунду, чтобы перейти к измазанной шее, а затем к острым твёрдым ключицам. Выводя языком нехилые обороты, чтобы затем толстыми пальцами постучать по таким соблазнительным ключицам. Тело уже на половину чисто, без какого либо шлейфа сахарной жижи, оно требовало что-то более стойкое и густое, такое подходящее и соответствующее к уже застоявшему варенью. Подрагивая соблазнительными грязными бёдрами, Женя быстрыми, но ловкими шажками отправилась к морозильной камере. Вытащив внушительную коробку со сливочным засахаренным мороженым, медленно открывая и выбрасывая крышку куда-то в сторону, включая плиту на максималку, потрогав своё собственную уже конкретно липкою кожу, ощущая необъеснимое возбуждение, смешиваемым с умопомрачительным желанием наконец взять почти расплывшийся стаканчик, вывалив его содержимое себе на лицо. Ощущая жирность и температуру бывшего мороженого. Сладкое и изнимождённое тело лежало в пышных пуховых простынях, закуривая пятую сигарету, устраняя все ненужные мысли из головы, высматривая хоть какой-то фон сквозь белую пелену. Голова гудела, тело ныло, язык высушен, а завтра опять в клуб лицемерных тварей.