my dearest one

— Доброй ночи, сяо Хуа! — крикнули пожилые жители деревни вслед Хуа Чэну, который был в своем молодом облике, а не в истинной призрачной форме. Он помахал в ответ, уходя с полей. Почти наступил сезон сбора урожая, и, поскольку жители деревни были так гостеприимны к его возлюбленному богу, он вызвался помочь им с приготовлениями. Хотя работа совсем не была трудной, он хотел как можно скорее вернуться к мужу, чтобы провести вечер вместе. Солнце, будто огнем, заливало деревню оттенками оранжевого и золотого, и пока Хуа Чэн шел по тропинке к их дому, жители здоровались и махали ему рукой. Он всё еще не привык к тому, что на него не смотрят с отвращением или страхом, и, хотя он, вероятно, никогда бы им в этом не признался, Хуа Чэн беспокоился о людях, живущих в деревне Водных Каштанов, так же как беспокоился о своих подданных в Призрачном Городе. Он уже приближался к храму, когда до его ушей донесся прекрасный мелодичный голос. Он, конечно, легко узнал голос, но это был первый раз, когда он слышал, как его муж поет — мелодия просачивалась из окон и разносилась легкими порывами ветра. Она окутывала сердце Хуа Чэна, обвивая его, как красная нить его палец, и его тянуло к ней, как мотылька к огню. Он постарался бесшумно открыть дверь, проскользнув внутрь с кошачьей грацией. Се Лянь был на кухне и готовил ужин, танцуя изящными шагами и напевая прекрасную песню. Хуа Чэн узнал её: она была популярна среди уличных музыкантов несколько столетий назад, но они никогда не пели её так безупречно, как это делал Се Лянь. Это была романтическая песня, рассказывающая историю двух возлюбленных, чья любовь была глубокой и вечной. Осознав это, Хуа Чэн улыбнулся с обожанием, наблюдая, как его возлюбленный поет и танцует в уюте их дома. Он вспомнил, как Се Лянь рассказывал ему о своем прошлом, когда он выступал на улицах за деньги. Как его возлюбленный танцевал днем и ночью, под дождем и снегом, и часто чувствовал, как холод проникал сквозь его грубые белые одежды до самых костей, но не мог остановиться, иначе остался бы без еды. Его ноги и руки машинально двигались, в то время как мыслями он переносился в более теплое место, а тело немело. Хуа Чэн крепко обнимал его, когда он вспоминал такие неприятные моменты, готовый отдать всё, что у него было, за возможность быть рядом с Се Лянем все эти столетия назад. Теперь в танце Се Ляня было столько жизни, что он очаровал бы любого, чьи глаза были достаточно благословлены, чтобы увидеть его. Изящно повернувшись, Се Лянь наконец заметил мужа, и его улыбка засияла как солнце. — Сань Лан! — воскликнул он, взволнованно откладывая ложку и бросаясь вперед, чтобы взять Хуа Чэна за руки. — Станцуй со мной! Кто он такой, чтобы отказывать своему возлюбленному принцу? Се Лянь легонько потянул его к центру кухни, своей импровизированной сцены, Хуа Чэн взял руки супруга в свои, и они начали танцевать. В своей юной форме Хуа Чэн был едва выше мужа, и, поскольку он не привык так двигаться в этом облике, споткнулся уже на третьем шаге. Его щеки покраснели от смущения из-за ошибки, но Се Лянь ничего не сказал, просто продолжая их танец и не прекращая петь свою песню любви. Хуа Чэн позволил крутить себя по комнате, его взгляд был устремлен на лицо Се Ляня, на котором отразилось глубокое благоговение. Его ноги отработанными шагами перемещались в танце, руки двигались идеально, и с легким румянцем на щеках и закрытыми глазами было легко представить Се Ляня как небесного принца, вокруг которого в воздухе кружатся лепестки цветов. Между одним пируэтом и другим Хуа Чэн вернулся к своей истинной форме и почувствовал, как его сердце забилось от ослепительной улыбки, которой одарил его Се Лянь, почувствовав перемену в своем партнере. Песня закончилась гулкой нотой, вскоре после этого и их танец медленно остановился. Дыхание Се Ляня было тяжелым от движения, он наклонился вперед, прижавшись лбом к груди Хуа Чэна. — Гэгэ? — позвал Хуа Чэн, немного обеспокоенный тем, что муж так внезапно бросился в его объятья. Он попытался отстраниться, но сильные руки вцепились в одеяние на его талии и отказывались отпускать. Се Лянь поднял голову, чтобы посмотреть на Хуа Чэна, и это зрелище заставило его сердце сделать кульбит. — Сань Лан! — щеки Се Ляня вспыхнули румянцем, а глаза засияли всепоглощающей любовью, когда он улыбнулся ему. — Я счастлив, — сказал он голосом, таким же радостным, как и его смех. — Я так невероятно счастлив, Сань Лан! Как мог Хуа Чэн противиться желанию поцеловать своего возлюбленного, когда тот смотрел на него с таким блаженством? Се Лянь растворился в поцелуе, отстранившись только для того, чтобы вдохнуть и сладко поцеловать щеки Хуа Чэна еще несколько раз. Вдруг странный запах начал наполнять кухню, и его глаза расширились. — Суп! — выдохнул он, бросаясь обратно к яростно кипящему котлу и пытаясь спасти их ужин, пока Хуа Чэн силился собраться с мыслями, очарованный своим возлюбленным. Как только он это сделал, сразу же оказался рядом с Се Лянем, чтобы помочь приготовить другое блюдо, которое заменит безвозвратно сгоревший суп. Никогда больше Се Лянь не будет танцевать в одиночестве, и никогда больше его голос не будет звучать для глухих ушей. Отныне и во веки веков Хуа Чэн будет танцевать со своим возлюбленным Се Лянем и слушать нежные песни, которые он пел сердцем, полным безграничной любви.