Мир после войны

      Ночь в не царских покоях прошла для Царевича не спокойно. Помимо душевного негодования, тело физически выламывало, и из-за усталости и слабости его веки, незаметно для него, сомкнулись до самого утра. День начался также неожиданно, как и закончилась ночь: сирена, с которой ранее успел познакомиться Саша, вновь завыла на всю округу, пробуждая здешний люд. По знакомому сценарию одни замешкавшиеся немцы бегали по площади и скрывались в казармах, а другие выходили и направляли отсыпаться. В этот раз русский генерал отреагировал значительно спокойнее, потому как, мыслей о спасителях не было, желание выбить дверь или напротив удерживать её так же не было.       Открыв глаза, потёр веки подушечками пальцев, перевернулся на бок и тяжко вздохнул. Бессонница и раздражающий звук с пробуждения не лучшее сочетание для начала хорошего дня. Тем не менее, Россия принял сидячее положение, припал к стене, от чего пробежали по его телу мурашки, и в полголоса произнёс:       — Ну-с, с Богом.       Набравшись сил, встал на ноги и медленно направился к двери. Сегодня его, наверное, должны вновь допрашивать, вот только с ними говорить не особо хотелось. Инспектор в его глазах враг, если не номер 1, то точно номер 2. А с врагами, как известно, переговоры не проводят. Конечно, если Браун найдёт переводчика с русского на немецкий язык, то можно будет о чём-то важном обмолвиться парой слов. Ну а пока, оный будет вести малую тайную войну.

***

      — Ваше Высочество, мы отправили по Вашему указу гонцов в Санкт-Петербург. — Поклонившись после обращения, советник вопросил следующее. — Разрешите приступить к подготовке повторного собрания ведущих стран?       Германская Империя однозначно дал понять, что его планы не поменялись, и он выразил своё «добро» простым кивком. Сейчас он с улыбкой на устах рассматривал и вычитывал фрагменты из плана по «завоеванию» России. Более семи часов работы было аккуратно выложено на всю площадь большого стола. Команда из квалифицированных дипломатов, консулов, послов, посланника, и что важно, самого Кайзера все эти часы активно рассматривала и выстраивала положительные пути для налаживания контакта с юным кронпринцем. План сулил победу при любом исходе событий, ведь чтобы бы не ответило российское правительство от имени Российской Империи, или сам Россия, германцы приготовили общие действия для выведения на благополучный диалог.              В успехе своего плана ГИ ни капли не сомневался. Даже Александр, затаивший на него обиду и покушающийся на его жизнь, рассматривался как дополнительный рычаг давления. Людвиг размышлял, как лучше подойти к петербуржцу и правильно применить шантаж. И варианты у него были. Он знал с чего начать, на что обратить внимание и как правильно надавить на Сашу. Эти триста лет они не только воевали, но и изучали друг друга непосредственно в самом бою и через разговоры с общими политическими партнёрами.

***

      Буквально через минуту-две показались силуэты двух мужчин — Арн Браун, — владыка сея могилы, и Игнац, — персональный телохранитель-опекун Александра Алексеевича. Армеец хмыкнул их образу, который сложился у него в мыслях, и отошёл от двери, встречая гостей у порога с раскинутыми руками в стороны. За двое суток голодовки он получил еду, после сильного утомления он выспался, хоть сон был тревожным, и всё же, сейчас северянин оживился и вновь запретил себе жаловаться на недомогание.       — Как видишь, выглядит он живым. — Первым заговорил Арн, прокручивая ключ в замочном отверстии и изредка бросая косые взгляды на славянина.       — Он не должен только выглядеть, но и таковым являться до конца срока его заточения здесь. — Стараясь быть вежливым с человеком, кто в звании выше его, Игнац изучающе осмотрел Россию уже через открытую нараспашку дверь. — Здравствуй, Иван.       — Сегодня можешь распрощаться с ленивой жизнью, я тебя устрою в рабочие ряды. — Со злорадством проговорил инспектор. До него дошли слухи о происхождении пленника, и посмотреть на работающего аристократа дорого стоит.       — Нашли переводчиков? Я готов выбрать одного из них. — Помня о своём требовании в сочетании с желанием позлить главную местную язву, не забывал и о своей роли в прописанном им спектакле.       Немцы, не ожидав, что Ваня вновь перейдёт на русский язык, переглянулись и замолчали на пару секунд. Оба понимали, что этого и стоило ожидать, и к тому же в настоящий момент необходимо сдерживаться и находить компромисс в данной ситуации. Если Игнац понимал, чем может обернуться эта холодная война между двумя доминантами, и уже размышлял, как договориться с русским во избежание неприятностей в обе стороны, то Браун настойчиво будет давить и насильно подчинять себе и своим порядкам.       — Значит выбрал русский язык, хорошо… Немецкий ты всё равно понимаешь и этого достаточно, чтобы работать.       Взгляды двух упрямых мужчин пересеклись и задержались на пару секунд. Бой не был проигран, а война тем более. Царевич спокойно вышел наружу и даже улыбнулся, чем смутил надзирателей. Но об этом никто не обмолвился и словечком. В общем и целом, говорить или объяснять что-то никто не спешил. Инспектор отправил Игнаца вперёд до площади, где к этому времени выстраивались военнопленные и ожидали распорядок дня, а сам остался в конце в роли замыкающего. Причиной занятия позиции в самом конце послужило неподобающее поведение Вани. В отместку на неуважительное отношение к здешней администрации, главнюк инспектор быстро придумал возмездие — публичное унижение для Ивана и эффект для тех, в ком ещё живёт надежда на свободную жизнь. Так сказать смешать приятное с полезным.       Сравнявшись с брюнетом, Браун бросил фразу: «Имеешь смелости мне хамить, готовь эту смелость, чтобы ударь лицом в грязь перед пленниками». Намёка на задумку Арна хватило Александру для более культурного и доходчивого ответа. Сжав кулак, генерал прислонил его к своему подбородку с левой стороны и склонил голову в бок до хруста, с другой стороны он повторил это же действие, посмотрел прямо в глаза немцу и спокойно проговорил: «Я готов и физически защищать свои честь и достоинство. Хочешь бунт? Дай мне только узнать об этом». Диалог на этом завершился, инспектор устремился вперёд, фырча на хамство русского. Бунт он действительно не хотел, а угрозы Ваня не воспринимает, оно и понятно. Угрозы остаются только словами, а физически тронуть его никто не может, ведь это прямая дорога к разбирательству с императорским двором, который изначально будет на стороне Ивана.       Командиры друг друга словесно поняли. Перегибать палку никто не решался, ведь ответственность и вина сразу лягут на их плечи, и отвертеться уже никак не получится. Арн догнал Игнаца и раздражённо велел возвращаться в здание администрации с этим упрямцем. Мужчина прикинул в мыслях чем может обернуться встреча генерала с некогда подчинёнными ему солдатами, и проверять свои догадки не рискнул. Не оправдана столь высокая цена такому интересу. Ваню припахать можно и в четырёх стенах, не обязательно того вывозить на блоки и ждать, когда вспыхнет бунт в дали от лагеря. Браун не был бы руководителем, если доверял только эмоциям и потакал желаниям. Эту должность он заработал умом и мобильностью, и нарушать сложившуюся идиллию не желал.       Александр Алексеевич медленно следовал за инспектором и с замиранием сердца бегал глазами по знакомым и не особо лицам людей, которые стояли на площади неподалёку. Генерал признал несколько офицеров, с которыми он немало прошёл бок о бок. Заметил он также и знакомые женские лица, отчего в голове всплыли воспоминания, о том, как он проходил реабилитацию, и сестрички за ним ухаживали. По телу вновь пробежали мурашки, и оный слегка вздрогнул от этого. Павший император чуть во второй раз не разрушил хвалёную дисциплину своих вояк на глазах врагов. Но на него никто не обратил внимания, или…       Александр, мельком рассматривая лица, замер и вернулся на одно из них. От увиденного дыхание аж спёрло. Словно мертвеца встретил, хотя таковым его и считали при жизни. Император точно помнил тот день, когда их пути разошлись совсем по разным сторонам. В тот день они чуть не поссорились из-за конфликта интересов, а всё потому, что РИ не желал бросать своих и отступать назад в Россию, а упрямый офицер требовал этого сделать, и в какой-то момент перешёл на шантаж. А сейчас стоит живёхонький и улыбается ему в лицо. Не растерявшись, Царевич подавлял в себе улыбку, дабы не акцентировать внимание на них двоих, и лёгонько качнул головой, приветствуя его. Голубые глаза засияли по-особенному, в них загорелись идеи, и во всём теле почувствовалась сила.       Мужчины вошли в главное здание, как за ними закрыли двери. Закрывая не только обзор на внутренность помещения, но и на то, что будет твориться в её стенах скрытым от чужих глаз. Язычок замка щёлкнул, и напряжение в атмосфере между руководителями стремительно возросло. Ни один из них не шёл на уступки, а тронуть оппонента нельзя — перерастёт в драку. Россия уверенно отклонился на полпути к кабинету Арна ради того, чтобы сесть свободный стул. Это был жест протеста на угрозы и самоуправство немчуры по отношению к Государю.       — Чего расселся? Я не позволял тебе садиться. — С раздражением произнёс начальник, останавливаясь и озираясь на мужчину.       — А кто ты мне, чтобы я тебе подчинялся? — Скрещивая руки на груди, Александр отворачивает голову в сторону и наблюдает, как позади обеспокоенного Игнаца вырисовываются знакомые очертания немецкого господа. — Чтобы тебе пусто было…       Из длинного коридора вышел Генрих с хорошим настроением, пока взгляды с РИ не пересеклись. За секунду радостная улыбка спала, и лицо скорчилось в брезгливой гримасе. Великорус стал медленно подниматься на ноги и потихоньку закатывать рукава. В это время Генрих перевёл взгляд на отдающего честь Арна и сквозь зубы вопросил: «Ты всё исполнил, что я велел?». Куратор Ивана не осмелился влезть в диалог, оттого и остался стоять в стороне. Гуттенберг был приближённым Кайзера, и его появление всегда трактовалось, как распоряжение Его Высочества. Вот и сейчас у подчинённых разных уровней сложилось мнение, что им пришла весточка с новыми порядками и указами. Арн отпустил глаза и мотнул головой, на что раздалось недовольное цоканье.       — Какого черта ты здесь делаешь? — Враждебно настроенный генерал сжал кулаки.       — Ха? Что ты там говоришь? Да ещё и на русском… Серьёзно? — Скалясь на павшего императора, герр Генрих вновь обращается к Брауну. — Переведи мне его слова. Я должен знать, о чём он говорит. Мне нужна от него информация.       Россия, уловив слова о переводе его речи, даже успокоился и с интересом посмотрел на Арна, а после на Игнаца. Инспектор замялся, в нём боролись две позиции: позиция увильнуть от перевода и принудить Ваню говорить на немецком с позицией признать незнание языка и всё-таки подобрать переводчика. Пока здешнее руководство металось в сомнениях, Александр не упустил возможности заинтересовать их в своей речью ещё больше.       — Хотите поговорить о Германии? — Здесь и перевод не потребовался, чтобы понять, что пленник посмел заговорить об их Кайзере.       — Переведи мне русского! — Агрессивно скомандовал Генрих, на что получил ответ на повышенном тоне:       — Я не знаю русского! Он требует переводчика и отказывается от немецкого языка. — Осознавая на кого он повысил голос, замолкает после краткого извинения.       — Игнац, предлагаю дать мне выбрать переводчика. Я буду говорить только на русском. Решать вам. — Во время речи входные двери открыли, однако гостьи остались незамеченными.       Перед немцами возник острый вопрос, что делать в этой ситуации. Подчиняться пленнику никто не выражал желания, и генерал не желал упускать такой шанс вытянуть к себе того самого человека, который его спасёт во второй раз. Надзиратели видели преимущество у Ивана-Александра в виде родного языка, который ни один из них не понимает, и продумывали, как лишить славянина этого. Только наставник Игнац, прибегнул к компромиссу и взял на себя ответственность.       — Пусть это будет моим риском. — Сказал он, глядя на руководство. — Я готов взять на себя ответственность за это решение. Дадим ему выбрать переводчика.       Только Российская Империя обрадовался тому, что ему дадут право выбора человека, как в дверях обратил внимание на себя тот, кого меньше всего ожидали здесь увидеть. Все замерли в тотчас и поклонились перед Его Высочеством, выражая тем самым приветствие и проявление уважения. Все да не все, Россия скрестил руки на груди и с укором посмотрел на прусского отпрыска. Только он добился желаемого результата, как эта немчура всё рушит. В помещение помимо Государя вошла императорская гвардия, которая сопровождала ГИ всё это время.       — Я понимаю, о чём он говорит. Не требуется искать переводчика. — Германская Империя стоял в дверном пролёте и наблюдал за Александром Алексеевичем со спины. Как же он вовремя прибыл в лагерь, на самый интересный момент какой только может случиться в этих стенах. — Александэ, — РИ резко развернулся, признав голос виновника, из-за которого он оказался здесь. — Император России. Довольно о себе, давай о Николе поговорим.

***

      Германская Империя с утра пораньше стал собираться в поездку в концлагерь, куда ранее отправил Ваню-Сашу, дабы забрать его обратно во дворец и склонить к сотрудничеству. За него и его состояние особо немец не беспокоился, ведь он также отправил и Игнаца туда для проверки соблюдения императорского указа. Подход к мужчине он продумал, — это было не так сложно, нужно первым делом переключить внимание на самое ценное и в то же время слабое место РИ, и тогда он будет больше прислушиваться к здравому смыслу, а не к своей гордости. Вторым этапом, Кайзер рассматривал выемку царского отпрыска и дорогу домой.

***

— Что ты сделал с Николаем?! — Стоило старшему брату услышать имя младшего, как его лицо покраснело от гнева, а сам он стал агрессивным и неуправляемым. — Если я узнаю, что ты его хоть пальцем тронул, ты пожалеешь, что вообще смотрел в сторону Санкт-Петербурга! Я предупреждать не буду и в следующий раз не промажу ножом!       Бойкого русского пришлось удерживать силой, дабы тот не кинулся на Его Высочество: профессиональные вояки скрутили генерала и прижали к стене. Германия, наблюдая такую оживлённую реакцию, расплылся в улыбке и захохотал. Это именно тот результат, на который он делал акцент. Выйдя на диалог с Александром, стал интересоваться, как будет вести себя тот и можно ли его уже отлеплять от стены? Генрих, наблюдая за взаимоотношениями между императорами, поджал губу, ведь рассчитывал сильнее рассорить монархов.       — Арн… Браун, верно? — В ответ кивок. — Ведите нас в свободный кабинет, беседовать будем. Остальные пока свободны. — От радостного Цезаря и след простыл, лицо теперь выражало сосредоточенность в деле.       Мужчины направились в кабинет инспектора, русского пока всё ещё удерживали, давая ему немного времени успокоится и отойти от эмоций к разуму. Через пару минут в кабинет первым вошёл Людвиг, за ним уже самостоятельно прошёл Александр и немец закрыл дверь перед остальными. Они остались один на один в закрытом пространстве. ГИ направился к столу, за которым комфортно устроился и сложил руки в замок, РИ же упал на диван и закинул ногу на ногу.       — И так, Александр. Как долго ты собирался скрывать от меня наследника России? — Герман, хмуря брови, тяжело смотрел на свою вещь.       — Глупый вопрос на самом деле. Столько бы скрывал, сколько бы потребовалось. — Скрещивая руки на груди, русский упрямо смотрел в ответ.       — Ты же понимаешь, что этим вредишь своей стране и своему народу? Не сожалеешь об этом?       — Я сожалею только об одном. О том, что ты так рано нашёл его.       — Никола такой славный мальшик. Душк… — В Императора полетел стакан, который до этого стоял на тумбе у дивана, но из-за внезапного гнева северянина отправился в полёт.       Немец успел увернуться от метательного снаряда, но его выражение лица стало ещё более серьёзным. Стиснув зубы, монарх засопел от сдерживания гнева в себе и прикрыл рот ладонью. Александр, подскочив на ноги, стремительно направился к столу, за которым сидел угнетатель, и после подхода со всей силы кулаками ударил по столешнице. Зелёные глаза медленно проскользили от головы до пят и вновь поднялись на уровень покрасневшего лица. Раб сдерживался, чтобы не разбить лицо своему господину, потому тело его трясло от переполнения эмоциями.       — Заткнись… — Зашипел старший брат, намереваясь даже вдали от дома защищать младшего. — Заткнись! Не смей произносить его имя. Я не дам тебе разрушить его жизнь. Тебя меня мало? — Шипение переросло в рычание, стоило заметить ухмылку на лице напротив. — Не смей лезть до ребёнка.       Петербуржец схватил за ворот Людвига и подтянул на себя. Германия сильно не сопротивлялся. Внутреннее чутьё подсказывало, что ему не причинят боль. Россия слишком слаб, чтобы справиться с окрепшим врагом. От упоительного чувства безграничной власти над судьбой недруга, германец укладывает ладони на талии мужчины и всем своим видом смеётся ему в лицо.       — Такого как ты мне и одного хватает. — Саша от прикосновения к себе быстро отстранился от шатена и насторожился ещё больше. — Ха-ха! Ну, ты чего? Меня боишься?       — Я много раз предупреждать не стану. Увижу тебя возле Николая и…       — И что тогда? Ты больше не император, ты не человек и не страна. Ты мой раб. Моя вещь. Твоя жизнь подошла к концу, а мальчишке ещё править. Ты ведь хочешь, чтобы он правил Россией, а не я? Конечно хочешь. Поэтому и рвёшься домой, а нужно было лишь меня попросить. Это ведь тебе по силам?       Павший император прищурил глаза. Доверия ему нет и быть не может. Тем не менее, Александр понимал, что он в чём-то прав. Он может позволить Николаю прийти к власти и самостоятельно править Россией, но какова цена за столь милостивый жест? Ранее он жаждал мести, а сейчас понял, что не правильно идти было на поводу у эмоций. Гражданская жизнь его ослабила, а невольная загнала в угол, отчего он стал слабее в разы. С минуты-две в тишине обдумав шансы, решается уточнить, что от него требуется.       — И какова цена? Что ты от меня хочешь? — Он был настроен скептически, может условия не такие уж ужасные.       — Активного участия в убеждении Николая, что я не враг и могу помочь. — Видя как вновь хмуриться лицо от возмущения, продолжает. — Я возьму лишь компенсацию за войну и надёжного партнёра в Азии. Цена за свободу не так уж и сильно кусается, правда?       — Я должен подумать.       — Думай, у тебя неделя есть, но знай, Россия теперь моя. Ты мне её сдал войной. А в честь долгого непрерывного знакомства предоставляю возможность не ударить окончательно лицом в грязь. Я хочу мирно прийти к партнёрству. Одного из братцев мне в имениях сполна хватит. Я вернусь через неделю. Ты либо со мной поедешь, либо я один поеду к Николаю. Ну, а пока тобой займёт Генрих. — Германия встал с кресла и направился к дверям, как его окликнули.       — Дай мне переводчика. С тебя всё равно не убудет. — На последок Россия испытал удачу и не зря. Герман кивнул, понимая важность этого момента.       — Выберешь его сам. Я распоряжусь.