Мир после войны

      — И так… Перейдём к самому главному. — Генрих присел на край стола и сложил руки на груди, смотря сверху в них на сидящих славян. — На Его Высочество ни в коем случае не кидаемся и в него ничего не кидаем. Запомни, русский, как будешь ты себя вести, так же поступят и с Россией. — Переведя глаза на переводчика, который тоже отлично понимает немецкую речь, ухмыльнулся. — Эй, переводчик. Тебе уже рассказали, что с твоей страной сделал этот «император»? — Изобразив кавычки пальцами, следил за реакцией.       — Я не имею никакого отношения к вашему диалогу. Я должен лишь переводить слова Александра Алексеевича. — Отстранённо отозвался Павел.       — Прекращай переходить на личности, немчик. О себе я плохого слова не протерплю, и, если будешь трогать моих людей, остерегайся крепкого сна. Не проснёшься однажды. — Довольно-таки спокойно произнёс Александр, хотя внутри него боролись здравый смысл и желание разбить лицо Генриху. — Не трать время. Мы оба понимаем, что тебе неприятна моя компания. Я знаю, как мне себя вести и что будет мне и России в целом в случае гнева Германии.       Майор Гущин перевёл слово в слово: он учёл недавнее замечание по поводу общения генерала с немцами и в этот раз не стал цензурить речь. Гуттенберг лишь оскалился на пассивную угрозу. Но с последней частью он хотел согласиться. Даст Бог сил ему дотерпеть эту игрушку Кайзера, и он с ней быстро расправиться. Конечно, всё это будет походить на несчастный случай и он, наконец, сможет перейти к главной цели. Хотя, он может не пачкать руки об Российскую Империю, тот и так уже не жилец. Российский Царевич смотрел на того исподлобья и подавлял желание закашлять.       — У меня сейчас дел невпроворот, так ещё и тебя мне отдали. — Окинув того взглядом в который раз, через выдох произнёс. — Свободен. Я не намерен работать с трупом. Дождись конца недели, во двор вернут и Маркус тебя осмотрит. — Оттолкнувшись от столешницы, сделал шаг в сторону. — С завтрашнего дня я тобой займусь. Лучше избавься от переводчика. Немецкий ты знаешь.       Закончив свою речь, герр Гуттенберг направился к двери, но покидать комнату не спешил. Сперва он приставит военных к этой комнате, и уже после сможет спокойно идти по своим делам. Россияне на негативный отзыв о них переглянулись, но ничего не сказали друг другу. Каждый пока думал о своём. Павел был против того, чтобы его отстранили и вернули работать по блокам. Алекс же думал над тем, как вывезти Пашу из Германии так, чтобы ни у кого вопросов не возникло. Генрих скрылся за дверью, так как поймал мимо проходящего солдата, и тот объяснял новые обязанности солдата, после чего ушёл. Мужчины минуты две-три не решались прервать тишину, а когда решились, то одновременно начали.       — Ох, извините. Говорите первыми. — Уступил Павел Сергеевич.       — Гхм! Да… Павел, чтобы мы смогли тебя вывезти отсюда, тебе нужно будет умереть. — Брови офицера поплыли вверх, а глаза увеличились в размере. РИ, видя такую реакцию, поспешил объяснить свою идею. — Не по-настоящему, конечно. Притвориться нужно мёртвым.       — То есть, вы хотите меня вывезти из империи как труп? — Хоть он не суеверный, но на душе стало худо от такой роли. — Как мы должны эту авантюру провернуть? Немцы будут требовать медицинское освидетельствование и тогда наш обман вскроется.              — Павел, этими вопросами я займусь. Позже я тебя обязательно посвящу в этот план. У нас есть пол недели, чтобы выдать тебя за умершего. Герману нужен я, и пока он идёт мне на уступки нужно пользоваться этим. Желательно, чтобы тебя пораньше вывезли, и ты смог добраться до Санкт-Петербурга.              — Санкт-Петербург… — Угрюмо отозвался собеседник. Его путь должен лежать в Москву, но не в столицу. — Что мне нужно будет сделать, чтобы вернуться к дочери? — В отцовских глазах Александр видел знакомую грусть и беспокойство.              — Предупреди Николая и посмотри за ним до моего приезда. После ты сможешь вернуться к семье.       Александр Алексеевич отвернул от него голову и прикрыл кулаком рот, прежде чем кашель вырвался из его уст. Мужчина с трудом подавил кашель, усиленный давлением на грудь, будто его лёгкие сжимала невидимая сила. Воздух резко вырвался, оставляя ощущение разодранного горла. Прежде чем генерал вновь сменить тему разговора, Паша решается задать волнующий его вопрос:       — Александр Алексеевич, что с вашим здоровьем? — Брюнет обернулся к майору, когда тот положил ладонь на его плечо и вопросил. — Как Ваше самочувствие?       — Одному Богу известно, что со мной… — Петербуржец большим пальцем прошёлся по губам, вытирая слюну, и опустил взгляд. — Видно мне осталось совсем не много…              Русский генерал посмеялся, а глаза его грустью отдавали. Он понимал, что так долго не протянет, и скорее всего правда его гибель близка. Павел Сергеевич сочувственным взором смотрел на него и согласился с необходимостью умереть на время. Оный давал присягу на верность своему Отечеству — Российской Империи. И неважно кто будет править Россией, Александр или Николай, главное, чтобы правителем не возглавили чужака. План развернулся перед глазами Александра. Первым шагом было убедить германцев в смерти майора, да сделать надо так, чтобы они не сомневались в подлинности события и не проверяли его состояние. Второй шаг — подобрать человека, который сыграет роль медика. Саша видел здесь сестричек, они могли бы подойти на эту роль. Другой вопрос будет, если пришлют немца. Над этим необходимо лучше подумать. Стоит обратить внимание и на Стаса, на его самочувствие и симптомы. Он вроде как болеет, а шанс заразиться велик. Всё должно выглядеть правдоподобно. А далее не менее рисковый шаг — вывести тело Павла, точнее образ, за пределы Германской Империи.

***

      Генрих эту неделю уделил не только воспитанию, но и физическому да моральному истощению Александра Алексеевича. Ненормированный рабочий график, создание условий для нарушения сна и появления стресса, а также недостаточное питание всё это создавало накопительный эффект. Таким образом, Гуттенберг удостоверялся в том, что русский не сможет даже и подумать о каком-либо вреде Его Высочеству. При этом он тщательно следил за состоянием, дабы резких скачков не происходило, и генерал раньше времени не «загнулся». Пока занимался насилием над болеющим и ослабевающим Царевичем, упустил важный фактор — за его спиной успешно проворачивалась авантюра, за которой он не уследил. Оный не подозревал, что через двое суток и переводчик начнёт хилеть. Хоть за ним он особо не следил, но не заметить затуманенность сознания, сонливость, слабость и болезненный вид не мог. Те же симптомы наблюдались и у Александр. Вот только генерала специально доводили, а майора никто не трогал. Он всегда был подле Саши, но контраста между ними не наблюдалось, как ожидалось изначально.       На территории концлагеря случаи отравления за этот период потихоньку набирали оборот. Вот только отследить недуг было крайне сложно в связи с тем, что пленники не пытались обращаться за помощью, а надзиратели не следили за состоянием доверенных им людей. Да и развивалось недомогание у каждого индивидуально в зависимости от уровня иммунитета. Самые яркие симптомы наблюдались у единиц среди заключённых, одним из них являлся Павел Гущин. Офицер копировал поведение Стаса и своего Милостивого государя: они были наглядными примерами как медленно и мучительно погибает организм. Задача, поставленная перед ним, казалась невыполнимой, однако Паша старался убедить себя, дабы было легче обмануть германцев. Ночь после обсуждения плана Алексеевича, далась ему просто.       Перед сном майор сидел на краю кровати и размышлял о словах бывшего императора. Павел видел смерть своими глазами, он был знаком с ней ближе, чем кто-либо мог только подумать. Но те смерти были либо мгновенными, либо приходили в адских муках от смертельных ран. Сейчас ему необходимо играть больного человека. Прикрыв глаза, мужчина развернулся и лёг на кровать, погружаясь больше в размышления. Он должен будет выразить все аспекты усопшего: покой, отсутствие движений, страх и/или боль… Как он будет изображать всё это, чтобы убедить немцев в своей смерти? Ему нужно будет потренироваться наедине с РИ, дабы тот смог указать на слабые места и ошибки. К тому же, он должен научиться контролировать тело в расслабленном состоянии, дышать настолько спокойно, чтобы грудная клетка с животом его не выдавали, и не реагировать на внешние раздражители. Это, скорее всего, будет для него самым сложным.

***

      — Алек. Алекс. Александр. Ха! — Самодовольно улыбаясь во все зубы, Генрих проходит к столу и кидает нетолстую папку с документами на массивный дубовый стол, после чего садиться за стол и поднимает взгляд на того. — Чего такой хмурый? — Пробежавшись диагонально глазами по кабинету, задал следующий вопрос. — Где твой переводчик? Опять опаздывает?       — Герр Гуттенберг, прошу распорядиться приказом на один гроб.       Бывший император Российской Империи сидел на табуретке в центре комнаты, опустив голову да плечи к полу, и от него веяла негативная энергетика. Лицо его было бледным, а синяки под глазами отдавали краснотой, словно он плакал в отсутствии посторонних. Но об этом он никогда не расскажет. И так больной вид генерала вызывал жалость и поторапливал немца возвращать всё на круги своя, а теперь он казался убитым изнутри и… Что это ещё за просьба?! Смеет помирать пока находиться на попечение у Генриха? Вот нахал же!       — Чего это ты? Ещё и на немецком языке заговорил… Смерть свою чуешь? — Гуттенберг скрыл свою лыбу, став серьёзнее и сосредоточение на словах русского.       Саша вяло пожал плечами и хмыкнул, — естественная защитная реакция. Главнокомандующий приложил ладонь к груди и сжал кулак, его тело пробило мелкой дрожью, а лицо постепенно краснело от сдерживания эмоций. Генрих, наблюдая за начинающейся то ли паникой, то ли истерикой, медленно поднимался из-за стола. Александр заревел, не сдержав нахлынувшие чувства, точь-в-точь как раненое животное и подскочил на ноги, после чего сразу упал на колени. Своими действиями тот испугал Генриха, отчего оный вздрогнул и рефлекторно отшагнул от него. Это ж если Царевич помрёт в кабинете Генриха, то Людвиг фон Вельфен лично казнит его на месте без права на помилование. Побледнев от вставшей перед глазами картины исхода событий, германчик быстро подбежал к двери, дабы вызвать врачей, и уже когда открыл дверь услышал успокаивающие слова за спиной.       — Павел умирает… Ему осталось совсем немного… Прошу, герр Гуттенберг. Всего один гроб до Санкт-Петербурга отправить… — И дабы рыбка не сорвалась с крючка раньше времени, рыбак её прикармливает. — Выполню всё что скажите… Переговоры пройдут в пользу Германской Империи. Россия станет союзником для Германии и возместит все убытки.       Генрих пристально смотрел на Сашу, пытаясь прочитать его мысли. Внезапно ему стало ясно, что весь этот крик и гнев — всего лишь проявление страха, страх перед собственной смертью. Сашка уже был совсем близок к концу своего пути, и это было очевидно. Но Гуттенберг не мог просто так распорядиться приказам, тем более не удостоверившись в правдивости слов мужчины. Немец уже хотел отменить приказ на гроб, как русский вновь на чистом немецком заговорил.              — Его Высочество… кайзер дал бы добро. Мы ведь понимаем оба, что моё присутствие многое решает в … в этой поездке. Прошу свяжитесь с Германской Империей и запросите гроб.       Унижение Александра Алексеевича радовало давно прогнившую душу Гуттенберга. Жалеть его он не собирался, даже по случаю потери закадычного друга. Это послужило ему на руку, теперь генерал был в его подчинении и ничего не сможет сделать. Хищная натура вырывалась из груди, но пока он себя сдерживал. Игрушка должна иметь товарный вид, чтобы хотелось ею и дальше играть. Подойдя к нему чуть ли не в плотную, Генрих опустил руку на макушку руса и сжал кулак, хватаясь за тёмные прядки волос и запрокидывая голову назад. Саша всё ещё стоял на коленях и смотрел снизу вверх на спикера императора. Собственная гордость сжирала изнутри петербуржца и требовала встать на ноги и уложить этого подлеца на лопатки. Он сглатывает вязкую слюну и опускает взгляд. Они к этому этапу усердно шли, необходимо немного потерпеть унижений и тогда они смогут провернуть аферу. Щука не могла так рано сорваться, тем более если клюнула раз.       — Ты думаешь, если даже Кайзер будет не против выделить гроб, я пойду на встречу тебе? — Чувствуя власть над русским, тот замолкает от следующей фразы.       — Думаю, Кайзер пойдёт мне на встречу, если узнает в каком я состоянии и из-за кого. — Рисковый шаг, впрочем, необходимо давить на всё что можно. После цоканья слышится ответ.       — Смеешь шантажировать?.. Пока не буду лично убеждён, что твой переводчик одной ногой в могиле, гроба вам не видать. — Генрих показывал себя грозным начальством, и с этим образом сейчас соглашался Саша.       — Убедиться, конечно, можете, только… — Кулак сжимается сильнее, натягивая волоски, отчего Царевич кривиться и продолжает речь. — Ему жить осталось не более суток-двух. Павел уходит старшим офицером и согласно его последнему желанию он бы хотел умереть без посторонних глаз. То есть, нам необходимо погрузить его в гроб до того, пока он издаст последний вздох. Мы ведь должны исполнить последнюю волю умирающего. — В глазах немца читалось сомнение по этому поводу, потому голубоглазый дожимает его. — Генрих, вы же христианин?       Кулак на макушке медленно разжимается и мышцы лица расслабляются. Всё верно, они оба христианина и понимают долг перед умирающим собрате. Спикер Его Высочества отходит к столу, глядит на папку документов и через выдох призывает русского встать на ноги и в его компании навестить Павла. Раз он так убивается по этому офицеру, то стоит подыграть ему, а после незамедлительно использовать как рычаг. Генрих не переживал за то, что, когда майора отправят в Россию, Саша перестанет ему подчиняться. Сегодня Паша, завтра Маша сляжет — для него это статистика, а для генерала удар по ослабшей психике. К тому же, всегда можно донести до человека, что в этом может быть его вина. Представление было бы потрясающим, ну а пока в нём нет необходимости, будет «планом Б».       Мужчины прошли в пустующую казарму, где лежал Гущин. В это время он продолжал тренировку или лучше сказать репетицию перед ролью усопшего. Для него самым сложным было это следить за дыханием. Чем дольше он пытался контролировать вдохи и выдохи, тем сложнее это становилось делать, а под конец так вообще отдышка появлялась. Когда к нему вошли он лежал на кровати с прикрытыми веками. Первым что отметил для себя немец, так это всё тот же измученный вид россиянина, после в нос ударил специфичный запах. Покосив взгляд на РИ, вернул взгляд на Павла. Чувство отвращения набирало обороты, а к нему присоединялась недоверчивость. Тут то ему в голову пришла замечательная идея! Хлопнув по кобуре ладонью, достал из него «Маузер» и приставил к затылку Александра. Послышался звук сработавшего ударно-спускового механизма, собственно, из-за чего заложник вздрогнул и попытался повернуть голову в сторону угрозы, да вот только получил толчок в затылок.       — Либо ты встаёшь, либо я простелю генералу мозги. — Германец решил проверить их таким образом. Когда на кону жизнь друга, никто не осмелиться брать на себя грех за его смерть. — Один… Вставай! Два…       Император был напряжён и растерян в эту минуту. Сейчас казалось, что не так страшно получить огнестрел, как увидеть, что Паша поддастся провокации и поспешит признаваться. Но майор Гущин не спешил подниматься. Ему самому было до чёртиков страшно, что он мог сделать так это открыть глаза и приоткрыть рот. Ком в горле не дал промолвить членораздельные слова. Холодный пот выступал у обоих русских, такой исход событий они не обдумывали и не имели в настоящее время спланированный план действий. Павел Сергеевич неуверенно повернул голову в сторону мужчин и наблюдал картину маслом: измученный император с кричащими глазами «не сдавайся» и позади него нарциссический немец прикладывает ствол к черепу господина.       — Три! — Тишина длиной в десять секунд и вновь сработал механизм курка. — Иди проверь своего переводчика. А то может уже коньки откинул. Ха!       Самодовольству Генриха нет предела и границ, так издеваться над ослабшими врагами должно быть низко даже для него. Алексеевич подходит до Паши и прикладывает руку к его шее, демонстративно стараясь нащупать пульс и отследить ритм сердцебиения. Не нарушая целостность картину, офицер корчиться от боли наступившего кашля, после чего вновь прикрывает глаза и обсохшими губами хапал воздух.       — Герр Гуттенберг… — Вновь хотел испытать удачи Саши, как ему тут же отвечают.       — Ему не выжить это да. Скоро сдохнет. Врачи приедут и… — Павел сделал неожиданный прерывистый вдох, чем насторожил немца. — Черт с вами! Были здесь врачи, вечером составят медицинское освидетельствование. Если к утру не остынет, будет вам гроб. — Гуттенбергу было противно находится подле больного, а лично удостоверяться дальше в его самочувствии желания не появлялось.

***

      Вечером местные сестрички, имевшие медицинское образование, на свой страх и риск передали заключение Генриху и инспектору Арну, дабы последний вычеркнул данные о военнопленном. Помощник ГИ, получив ответ по Паше, стал строчить письмо с заказом одного гроба на завтра. Этим же вечером государь всея Руси находился в его кабинете и был более сговорчив и склонен к германскому господству. Не порадоваться такому успеху Гуттенберг не мог. Людвиг фон Вельфен не знает всей картины, что будет на пользу для его спикера, ведь успех переговоров также заслуга работы Генриха с Александром.       К вечеру следующего дня гроб находился уже на территории концентрационного лагеря. Пленные, с кем делил казарму Павел, ничего не знали о совместных планах Паши с Сашей и по-настоящему поверили в его смерть. Эта ночь была необычно тихой. Стас, наблюдая за этим со стороны, терял надежду на своё выздоровление. В то время как петербуржец расспрашивал, когда отправят гроб в Российскую Империю, но делал это он осторожно, чтобы вновь не вызвать подозрения. Но его оставили без ответа. Ночь не задалась и у «умирающего»: мужчину закрыли в гробу, и он слышал, как его собирались отпевать. Всё это нагоняло жути даже на военного, не смотря, что прошёл он многое и видел немалое.       С утра пораньше на передний двор подъехала машина: по личной просьбе Генриха фон Гуттенберга по приказу отвести гроб с умирающим пленником в столицу Российской Империи. Между двумя империями образовался безопасный путь, защищённость которого обеспечивали солдаты из стран-соучастников конфликта. Благодаря этому Германская Империя спокойно пересекает границу и смеет зазывать гостей. Гроб по-быстрому помещают в грузовик, ныне не беспокоясь о грузимом «коробке». Александр, придерживаясь роли скорбящего, попрощался с другом и ожидал распоряжений со стороны Генриха. Тот в свою очередь, зная о скором прибытии Кайзера, проводит досрочную проверку состояния русского. По его подсчётам, ни сегодня, так завтра прибудет Государь и заберёт своего верного раба служить на благо новой родины. Этого дня ждал и Александр Алексеевич, глаза каждый раз загорались, когда он слышал новость о скором прибытии ГИ.