Мир после войны

      Александр был не доволен появлением Германа в своих покоях: из-за этого мужчины у него в очередной раз возникли проблемы, хотя совсем недавно он был очень рад его появлению, и ещё меньше времени назад спокойно ютился в его объятиях на заднем сиденье транспорта. Тем не менее, сейчас это ему не мешало обвинять немца во всех смертных грехах, по причине того, что сам генерал повёл себя неосторожно, и опять-таки повредил себе спину. Потирая мышцы на пояснице, тот подал голос:       — Кто тебя сюда вообще приглашал? — Агрессия по отношению к Людвигу потихоньку пропадала, а в тоне раздражительные нотки заменялись на жалостные.       Сам русский не заметил того факта, что раны на спине вновь стали кровоточить (виной тому вчерашняя резвая драка с Генрихом), попросту не смог разглядеть это в отражении зеркала, но это не помешало ему чувствовать боль и дискомфорт в движениях. Куда более в выгодном положении находился Германская Империя, который мог лицезреть обнажённую спину оппонента и поступить по своему усмотрению с ослабшим петербуржцем. Всё также холодные ладони кладутся на плечи проигравшего и не сильно давят на них, при этом вынуждая тело согнуться, а мозг перестраховаться выставлением рук впереди себя и удерживаться за прикроватную тумбу. Осознание происходящего пришло не сразу. То ли от недавнего подъёма это, то ли от болезненного состояния на протяжении нескольких дней. Мозг долго анализировал новые действия Его Высочества, которые перестал пакостить тому, и даже напротив, стал проявлять заботу, чем усыплял бдительность генерала. Вот только и ждать реакции РИ Кайзер не стал, он уверенно продолжил свои действия, оставаясь за спиной и манипулируя телом второго.       — Я в своём поместье, Алекс. — С улыбкой напомнил тот. — Доверься мне, и ты получишь высшую награду.       Пятерня прошлась по позвоночнику вниз, — тело параллельно скольжению пальцев гнулось то в бок, то вниз, дабы увернуться от соприкосновения, но явного протеста не поступало, что, конечно, служило воспринималось за пассивное согласие для продолжения. Пару секунд к брюнету не прикасались, что дало прийти в себя и трезво взглянуть на ситуацию. Все его внутренние переживания, связанные с не понимаем происходящего, и мысли о предстоящем сложились в цельную картину, и по итогу фантазии оный смог подать голос и дёрнуться в попытке выпрямить спину.       — Руки прочь от меня, извращенец! — На самом ответственном моменте, на последнем слове его голос дрогнул, как и тело в целом — что-то тёплое и скользкое коснулось его спины. — Чт…       Сумев развернуться к Кайзеру, оный наблюдал воодушевлённую улыбку немца и тюбик в его левой руке. Щеки с ушами невольно набирали оттенки красного, чем подкрепляли понимание того, о чём мог подумать Александр. Естественно, в силу воспитания и принадлежности к аристократии, его помыслы чисты. Оба мужчины промолчали по этому поводу, делая одолжение другому.       — Понимаю, если ты не хочешь, но я думал, что это может помочь тебе выздороветь и облегчить боль. — Герман поднял тюбик с мазью и показал его Александру. — Это новое лекарство, которое мне порекомендовали. Если ты согласен, я могу нанести его на твою спину и посмотреть, поможет ли оно.       Александр смотрел на него смешанными чувствами. С одной стороны, он был озабочен своим состоянием и готов был попробовать любые способы облегчить боль. С другой стороны, он не хотел зависеть от помощи Германа и чувствовать себя слабым.       — Хорошо, попробуй. — Брюнет сдался, позволяя Людвигу применить мазь на его спину. Однако, немец не спешил растирать лекарственный препарат, чем побудил русского вопросить. — Всё нормально?       — Может нам перебраться на кровать? — От изменений в лице генерала (тот нахмурил брови и покраснел пуще прежнего, но теперь от злости), Кайзер засмеялся и стал аккуратно массировать мазь, чтобы усилить ее действие. Александр чувствовал, как теплое и успокаивающее чувство распространялось по его спине, и боль постепенно утихала.       Царевич чувствовал некоторое облегчение и благодарность к немцу за его помощь. Вопреки своим отрицательным чувствам к Германии, император понял, что иногда нужно уметь принимать помощь от других. Несмотря на разногласия и напряженность между ними, они оба были вынуждены признать, что иногда ситуации вынуждают их обращаться друг к другу за помощью. И поскольку их взаимоотношения перешли черту сотрудничества, им предстояло подкрепить эти отношения.       — Заканчивай соблазнять зеркало и присоединяйся… к столу. Дважды приглашать не буду. — Пока генерал бурчал себе под нос неразборчивую русскую речь про немца, тот поднял рубашку и набросил её на плечи второго. — Нет, не жалко ткань. Твоя рубашка, дарю. — Как бы угадывая слова Александра, Кайзер опережает ответом и в этой же фразе подшучивает над ним.       Мужчины встретились за накрытым столом, и, если ранее Саша был по сторону слуги или показателя для других стран, что он пал, то сегодня его рассматривали в качестве гостя. Язвительные слова о причине изменения отношения к брюнету из-за его «продажности», Людвиг оставлял без внимания и начинал приём пищи. Стол был полон различной едой под стать императорам: мясные блюда, рыба, фрукты, овощи, десерты. Все было приготовлено наивысшим образом, с применением лучших ингредиентов. Помимо всего этого роскошества, что было сдвинуто ближе к ГИ, стояла скромная порция каши и чашка чая, которые визуально казались отдаленным от общности блюд.       По взгляду Царевича Германская Империя догадался о его размышлениях и неких сомнениях, от того не томя его любопытства, жестом пригласил сесть за стол и почать завтрак. Предотвращая потенциальные жалобы и недовольство, дал пояснения, что лучше начать потихоньку нормально питаться, дабы тот вновь не слёг с болезнью. Генерал не стал возражать, к тому же, ему, как гостью трапезы, не воспрещали фрукты и овощи, да и по ходу положительно общения, угостили малым кусочком мяса.       Разговоры за столом приняли неформальную форму. Мужчины обсуждали политические события, в которых им предстоит принять личное участие. Саша, незаметно для себя, активно участвовал в разговоре, безбоязненно отвечая на вопросы и высказывая свою точку зрения. Вся накаленность и неудовольствие, которые присутствовали ранее, как будто исчезли. Великоросс, в какой-то момент их диалога был мысленно признан ценным и интересным собеседником, а не просто инструментом или объектом обсуждения. Впрочем, хоть россиянин и активничал в беседе, но часто увиливал от уточняющего и правдивого ответа.       — Алекс, — Людвиг с интересом смотрел на мужчину, к которому обращался, подпирая голову кулаком и неспеша помешивая сахар в кружке с чаем. — мы всё о тебе, да обо мне говорим… Мы как-то упустили, твоего Никол-       — Благодарю за завтрак. Я себя не важно чувствую и желал бы отлежаться в своей комнате. — Кратко кивнув хозяину двора, поправил столовые приборы и быстрым шагом направился в покои.       Останавливать Александра Алексеевича никто не стал, Его Высочество молчаливо опустил взгляд на тарелку русского и усмехнулся посланию. Перед уходом обладатель холодного оттенка глаз, как и сердца, скрестил столовые приборы и направил в свою сторону, что по правилам этикета говорило: «обслуживание не понравилось». Людвига приятно поразил аристократизм этого северянина: за столько лет жития с простым людом и приняв их привычки, отрешившись от государственности и уходя в народ простым человек, Алекс сохранил в себе бывалые манеры и культуру.       — Вопрос о Николе остался открыт, Саша. Мы к нему обязательно вернёмся. — Сказал немец в след удаляющимся шагам. — Вернёмся.       На последнем слове Его Высочество пригубил чай, дабы закончить напиток, как раздался глухой шум в коридоре, напоминающий «бах». Брови самовольно дёрнулись вверх от неожиданности, а сам он взбудоражен резко возникшей тревогой и беспокойством. До него сразу дошло, что этот грохот был связан с Сашей.

***

      В столице Российской империи, в Санкт-Петербурге, дела обстояли иначе. Николай Фёдорович хоть и являлся настоящим императором, но власти так таковой не имел: ему на подпись подносили различные уставы, наказы и/или указы, попутно объясняя причину необходимости принять новой документ и реализовать его, и каковы результаты они ожидают от его действия. К тому же у Николая были преподаватели, гувернёры, наставники, которые также сопутствовали и помогали в обучении, да в управлении страной, но, право, каждый имел свой мотив на этот счёт.       Некоторые из них были преданными слугами правительства и старались реализовать его политику, другие же стремились укрепить свою собственную власть и влияние, используя императора как марионетку. Естественно, такая ситуация создавала определённые напряжения и конфликты внутри самого двора, а также среди общества. Несмотря на ограниченные полномочия, младший Император стремился решать важные вопросы самостоятельно, что вызывало недовольство и критику со стороны некоторых политических и общественных группировок. Он также проводил ряд реформ и изменений в правительственной системе, но большинство из них оказывались неэффективными или не встречало поддержки у широких масс населения.       — Николай Фёдорович, будьте внимательнее. — Прозвучал строгий голос Михаила Ивановича, — основного наставника юного императора в связи с его опытом и знаниями в области правоведения, который вырвал юнца из мечт. — Будь здесь Александр Алексеевич, что бы он подумал о Вас?       Кронпринц прикусил нижнюю губу при упоминании старшего брата, опуская глаза и сжимаясь внутренне. Михаил Иванович всегда мог находить управу на этих двоих, и когда Коле пришлось остаться одному во дворе, весь контроль гувернёра сосредоточился на нём. К тому же, этот мужчина знал слабое место младшего императора и временами давил на него.       — Николай Фёдорович, я ожидаю от вас большей отваги и решительности, — продолжал Михаил Иванович, — вам придется принимать трудные решения, не всегда приятные для вашей совести. Но личные чувства должны быть подчинены интересам государства.       В ответ тот кивнул и поднял глаза, встретившись взглядом со своим наставником. В его глазах была смесь решимости и страха, но он знал, что не может позволить себе слабость. В конце концов, на его плечах лежала судьба Российской империи. Было немного несправедливо, на взгляд самого парня, что Александр сбросил всю ответственность на него, но подвести брата было более подлым поступком. Уж слишком большая любовь к единственному родственнику, который заменил и отца и мать, была у него.       — Я понял, Михаил Иванович, — Произнес наследник с ноткой решимости в голосе. — Я буду стоять на страже интересов России, даже если это означает принимать непростые решения.       Господин Беляев стоял спиной к своему господу и смотрел в окно, выглядывая изредка мелькавшего немецкого офицера на улице. Немцы их не трогали: им запретили приближаться к представителям российского правительства, в частности как-либо покушаться на честь и достоинство Николая, а также на его здоровье. Гувернёр самоутвердительно улыбнулся на ответ фиктивного правителя и продолжил лекцию на тему правил делового этикета. Их уже уведомили о желании Кайзера навестить столицу России и лично познакомиться с императором подчинённой империи.       Дела шли хорошо пока на правительственном этаже не стали слышны крики, топот и, судя по грохоту, звуки возни. Никола не менее удивительно посмотрел на Михаила Ивановича, чем тот на парнишку. И в секунды, когда нарушитель их покоя докоснулся до ручки двери и потянул на себя, открывая себе проход, Беляев выдернул свой револьвер из кобуры, что крепилась на его пояс, и наставил на чужака.       — Милостивый, Николай Федорович! Не вели прогонять и казнить меня! — Павел Сергеевич от толчка со спины при вбеге в комнату упал на колени, с этого положения он сразу принялся кланяться императору и просить его выслушать. — Я от императора Александра Алексе.! — Задыхаясь от собственного таратора, офицер вздрогнул и смолк от наставленного на него дула пистолета.       Хоть и многое повидал офицер Гущин, но к смерти привыкнуть так и не смог. Перед глазами встала картина, как он совсем недавно изображал мертвеца, а к голове его государя приставляли так же пистолет. Только Александр Алексеевич не боялся получить пулю в затылок, своей смелостью тот поделился с мужчиной. От таких сравнений и помыслов, Павел сильнее зауважал генерала и сам набрался смелости смотреть Беляева в глазу.       — Как ты смеешь являться без приглашения или на то разрешения в личные покои Его Императорского Величества?! — Голос ужесточался с каждым словом, а гнев брал вверх, выражаясь на лице. — Пошёл прочь от сюда, я тобой лично…       — Михаил Иванович! — Николай подал признаки своего присутствия здесь. — Дайте ему объясниться…       — Николай, Вы слишком юны и наивны. Этому челяди нет места в этом здании. Займите своё место и мы вернёмся к занятию.       Наследник русского трона нахмурил брови, как это делал его часто брат, когда его что-то раздражало, и сжал кулаки. Столь пренебрежительное обращение к себе Николай уже не смог стерпеть. Что-то внутри парня щёлкнуло, и тот возразил одному мужчине в пользу другого: в мыслях был полный сумбур, и единственное что выделялось на фоне всего этого хаоса — мысль о том, как повёл бы себя Александр в такой ситуации? Верно, его брат бы не терпел неуважения к себе и чтобы кто-либо указывал, ему что делать.       Николай Фёдорович решил, что настало время взять контроль над своей жизнью и не позволять никому себя унижать. Возможно, ему и не было суждено занять трон, но это не означало, что он должен терпеть неуважение и пренебрежение к себе, занимая положение Его Императорского Величества. Александр ненавязчиво готовил его в детстве к такой ответственности, так сказать посеял зерно, которое сейчас давало плоды. Вспомнив слова старшего брата: «Великие личности умеют отличать свою ценность и никогда не позволяют кому-то перешагивать черту». Николай решил поступить так, как поступил бы его брат — достойно и с уверенностью.       — Михаил Иванович, вы ошибаетесь. Этот человек имеет право быть здесь и имеет важные сведения по поводу моего брата и вашего господа. Запомните отныне,я здесь император и я буду решать, кому стоит покинуть мой кабинет, а кому можно остаться. — Сказал Николай, передавая своему голосу уверенность и решимость. — Прошу покиньте мой кабинет и оставьте нас наедине.       Михаил Иванович уставился на Николая с изумлением, не ожидая такой настойчивости. Он смутился, не зная, как правильно поступить.

***

      Несмотря на внезапность ситуации, он моментально бросился вперед, нацеливаясь на источник шума. Ему необходимо было убедиться, что Алексу ничего не угрожает. Мимо проносящихся людей он пробивался вперед. Там он увидел следующую сцену: Саша лежал на полу, вокруг него была разбросана разбитая посуда, а рядом стояла испуганная служанка с подносом в руках. Людвиг мгновенно присел подле того, проверяя его пульс, чтобы убедиться, что он жив, после чего отдал приказ позвать врачей.       Всю суету, что навёл генерал своим эффектным уходом, сам он не смог наблюдать. Последнее, что помнил Александр, так это обеспокоенное лицо немца, затем погрузился во мрак на неопределённое время. Очнулся он вновь в постели, и опять же не в своей. На этот раз он был в покоях Людвига, только самого хозяина не наблюдалось. Россиянин оглядел комнату, и его взгляд упал на столик рядом с кроватью, где лежала записка. Подняв ее, он прочитал строчки, оставленные Людвигом. По записке становилось понятно, что его друг был занят деловыми вопросами и должен был покинуть комнату, но обещал вернуться в ближайшее время.       Он почувствовал растущую тревогу внутри себя. Что-то было не так. Он постарался припомнить, что произошло перед его потерей сознания, но в памяти была лишь мутная картинка. От всех этих размышлений ощутил небольшую головную боль, что в будущем побудило оставаться в постели подольше. Возможно до самого прихода Германской Империи. Первым делом хотелось расспросить о поездке в Россию. Больно таки хотел попасть домой и убедиться, что с Николаем всё хорошо.       Вновь бросив взгляд на столик, обратил внимание на стакан с водой. Тут же в нём пробудилась жажда, словно тот не пил несколько дней. Движения всё ещё сопровождались тянущей болью, но благодаря заботе от Людвига, она была меньше и терпимее. Опустошив стеклянный сосуд за один глоток, по свойски вытер рот рукой и вновь завалился на мягкие подушки (принесённые явно для Саши, так как ранее их здесь не было). Алекс испытал приятное облегчение после того, как утолил свою жажду и немного отдохнул на мягких подушках. Его усталое и израненное тело давно уже требовало отдыха, и в этот момент он смог насладиться мгновением покоя. Но вместе с облегчением в нем начало пробуждаться чувство счастья и радости, которое стало перерастать в неудержимый смех.       С уст сорвался смешок вместе с выдохом после падения, а после раздался и вовсе полноценный смех. Причину внезапного веселья объяснить даже себе не мог, ну оно и не требовалось. Отчаянные решения ввязаться в драку, тревога за свою безопасность, обеспокоенность за Николая — все эти эмоции накопились внутри него и только сейчас нашли выход через смех. Смех петербуржца раздался по комнате, наполнив ее своей живостью и радостью. Он смеялся все громче и громче, освобождаясь от тяжести прошлых событий и подавляющих чувств. Это было освежающе и прекрасно.       Лишившись сил от смеха, русский улыбался и чувствовал себя настолько легким, словно взлетел в воздух. Но несмотря на моменты счастья и веселья, внутри Александра все еще оставалась тревога и неопределенность. Он жаждал возвращения домой и окончания этого кошмарного сна.       — Я так с ума сойду… Что же ты творишь, Гера…