Не буди его

      Прошла пара недель с тех пор, как я перевёлся. Ко многим вещам я успел привыкнуть. Например, к (на удивление) адекватным учителям, расположению кабинетов и к тому, что со мной и Толиком никто не общался. Нет, ко мне один раз подошла Соня, спросила что-то о том, освоился ли я, нужна ли помощь и т.д., но это видимо было сделано из вежливости.       Марк больше не доёбывался. До этого момента. Ибо как иначе объяснить то, что я сейчас обрабатываю синяки и раны Верщаева?!       — Что случилось? — спрашиваю я, держа руку Толика и осматривая её на повреждения. А они были. Всё костяшки содраны, на предплечье красуется огромный синяк.       — Подрался, — говорит он, надувая губы и отводя взгляд в сторону.       — Это мне понятно, — беру в руки перекись и капаю на костяшки. Толик вздрагивает. — С Марком?       — Да, — кратко отвечает он.       — Из-за чего в этот раз? — спрашиваю, будто у маленького ребёнка. Я заметил, что если Толик не хочет о чём-то говорить, то он молчит или отвечает односложными предложениями. Обычно я его и не допрашивал, у всех же есть триггеры. Но драка это серьёзно, поэтому приходиться устраивать допрос.       Молчит. И в пол смотрит. Это начинает подбешивать. Беру его за плечо и повторяю свой вопрос более строго.       — Он снова приставал, — нехотя отвечает парень. — И ещё назвал меня пидором.       Мои опасения ещё раз подтвердились. Толик был ярым гомофобом. От одного упоминания людей с нетрадиционной ориентацией его тошнило, он был готов сутками напролёт говорить о том, какие «педики отвратительные» и «лучше бы их всех сожгли на костре». Ну а если его самого таким назовут, то он непременно вступит в драку с тем человеком, чтобы отстоять свою «не пидорскую» честь. Ну а мне что? Мне приходилось просто стоять, тушить свою разгорающуюся жопу и поддерживать разговор односложными «Да» и «Ага». Вот и в этот раз вместо того, чтобы злиться, я спокойным голосом говорю:       — Толь, ты же знаешь, что ты на 100% натурал?       — Конечно! — чуть ли не кричит Верщаев.       — И то, что крашенные волосы не признак того, что ты гей? — так же спокойно спрашиваю. Дело в том, что Толик недавно покрасился в красный, как пожарная машина, цвет. И это, видимо, стало причиной новых издёвок, перешедших в драку.       — Ну да, — уже более спокойно отвечает парень.       — Тогда и не обращай внимания на то, что говорит Марк со своей компашкой.       — Н-но, — не успевает договорить он, как я его перебиваю.       — Слушай, Марку нравится над тобой издеваться. Он только и ждёт твоей реакции, поэтому он продолжает делать это снова и снова. А теперь задай себе вопрос: а не похер ли на мнение чела, который издевается над тобой по приколу? Серьёзно, если ты будешь отвечать каждому такому идиоту, то не заметишь как состаришься. Людей в мире много, и они бывают просто кончеными мразями, так что не зацикливайся на этом. Просто знай, что ты не такой, как они говорят и не реагируй.       — Ощущение, будто к психологу сходил… — говорит парень, немного прихренев от такого монолога.       — Ха-ха, — устало смеюсь я и клею последний пластырь прямо на щёку Толи. — Всё, теперь будешь как новенький.       — Спасибо, — с улыбкой говорит красноволосый. — Ну что, пошли?       — А, ага, — ответил я. За всеми этими разговорами и обработкой ран, я уже и забыл, что мы планировали выйти погулять. Я закрываю аптечку, кладу её на место и мы выходим из дома.

***

После прогулки я вернулся уставший и замёрзший. Ноябрь как-никак. Снега здесь ещё не было, однако температура могла падать до -20. Я снял куртку с ботинками и пошёл в гостиную. Родители уже вернулись с работы. Они сидели на диване и смотрели какой-то фильм. Заметив меня, папа поставил фильм на паузу и они вместе подошли ко мне и поздоровались.       — Как день прошёл? Как в школе дела? — спросила мама, включая свет в гостиной.       — У нас историчка заболела, и вместо истории у нас была математика. А так всё как обычно.       — Ммм, понятно — протянула мама.       — Сейчас, вот, с Толиком гулял, — продолжаю свой рассказ. — Он мне заброшку показал.       — Слушай, Вань, — задумчиво произнёс папа.       — М?       — Ты всё свободное время проводишь с Толиком, — я кивнул, пока не понимая к чему он клонит. — Он и у нас был не раз, и не два. Я это к тому, что… Нам готовиться к пополнению или нет?       Моё, итак красное от холода, лицо сделалось ещё более красным. Прямо как волосы Толика. Я стою в ступоре. В смысле «готовиться к пополнению»? Неужели со стороны это выглядит так, будто мне нравится Верщаев?! Если это и правда так выглядит, то проблемы будут не только у меня, но и у него. Чёрт! И что теперь делать?! Вряд-ли моим словам, о том, что мы просто друзья, поверят. Все видят лишь то, что они хотят видеть. Ааааааа, я не понимаю! Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать?       Из раздумий меня вывел голос мамы, которая видимо заметила мою панику и решила закрыть эту тему:       — Дорогой, думаю, что если у них что-то будет, то Ваня нам расскажет. А пока давай не будем лезть в личную жизнь нашего сына.       — А, да, ты права. Прости, Вань, — искренне извиняется отец. Но всё, что я могу ответить, это лишь «А-ага».       — Вань, кушать будешь? — как ни в чём не бывало спрашивает мама.       — Н-нет, я поел, — отвечаю я и удаляюсь в свою комнату.