When things come to this...

…cause it's already yours

***

Илья стоял у входа на каток, дверца которого была приглашающе приоткрыта. Её петли показались ему слишком хлипкими, и он нашёл это достойным оправданием, чтобы не открывать её шире и не ступать на лёд. Его гладкая поверхность без единого следа и ямки сверкала в свете холодных потолочных ламп. Юзуру ещё не было. В здании стояла такая тишина, что Илья невольно задумался, а в правильное ли место он пришёл. Нервно открыл гугл-карты, сверяя своё местоположение с адресом, размашисто написанным на небольшой бумажке, которую он бережно хранил со вчерашнего дня в обложке паспорта. Вроде верно. Но тревога никуда не исчезла. Не то чтобы Илья допускал мысль, что Юзуру передумал насчёт предложения покататься вместе или изначально не планировал приходить. В его представлении Юзуру Ханю был человеком слова, который не стал бы издеваться над чьими-то чувствами. Причина беспокойства была проста: Илья не знал, как вести себя с ним. Как преданному фанату с кумиром: восхищённо хлопать ресницами и всячески восхвалять его? Или как младшему со старшим: подчёркнуто уважительно, внимая его наставлениям? Или как спортсмену со спортсменом? Или просто как парню с парнем? Илья запутался среди всех этих моделей поведения, прокручивая один сценарий за другим, и в каждом ему что-то не нравилось. Он не знал, что сам Юзуру ожидал от этой встречи. И это пугало до чёртиков. Ханю был непредсказуемым, и того, что Илья слышал из интервью и новостных роликов, было слишком мало, чтобы понять, какой Юзуру в жизни. Телевидение, соревнования, шоу — это одно, а закрытый каток ночью, где только они вдвоём — это совершенно другое. Что Ханю будет говорить, что делать, о чем спрашивать — всё это для Ильи было большой загадкой. Он боялся оскорбить, обидеть и не дай бог влезть туда, куда не следует. Но вообще молчать — тоже провальная стратегия. Илья устало вздохнул, потёр виски и присел на скамейку. Опасаясь опоздать, он прибежал сюда за полчаса до назначенного времени и уже половину из них маялся нервным ожиданием. Юзуру появился как-то почти бесшумно: пластиковая дверь открылась без скрипа, и он скользнул внутрь, осторожно прикрывая её за собой. Он подошёл к скамейке и присел рядом. Илья вздрогнул и даже дар речи потерял от неожиданности. Юзуру смотрел на него, мягко улыбаясь. — Долго ждал? — Голос у него был низкий и немного хрипловатый, словно со сна. — Прости, я не думал, что ты так рано придёшь. Дай мне ещё минутку, коньки надену и пойдём. Илья снова задался вопросом поведения. И Юзуру ему в этом не помогал, лишь завязывал шнурки с какой-то нечеловеческой скоростью. Илья боялся вдохнуть лишний раз, наблюдая за этим процессом. Завораживало. — Хей, ты чего? — Юзуру даже отвлёкся, легонько касаясь ладонью его колена. — Волнуешься? Илья кивнул. — Очень. — Честно, я тоже, — Юзуру вернулся к шнуркам, — но мы придумаем что-нибудь. Я не просто так тебя позвал. От этих слов сердце Ильи забилось ещё сильнее. Ладони вспотели, и он принялся вытирать их о штаны. — Мне кажется, я могу всё испортить, — пробормотал он себе под нос, надеясь, что останется неуслышанным. — Ничего ты не испортишь, — Юзуру снова успокаивающего погладил его колено, — если тебя это утешит, то я чуть не проспал нашу с тобой встречу. Так что мы в равных условиях, — ободряюще подмигнув, он поднялся и снял олимпийку. — Пошли. — Тогда 1:0 в мою пользу, — Илья опомнился, только когда Юзуру уже вышел на лёд, послышался громкий треск и возмущённое японское «Кс-с-со!». — Уже 2:0, — мрачно отозвался Юзуру, демонстрируя ему оторвавшуюся дверцу арены. — Тебе стоит начать записывать, не перед каждым человеком я так прокалываюсь. — Я запомню, — несмело усмехнулся Илья. — Но в этом нет твоей вины, я видел ещё когда пришёл, что держится она на соплях. — И предусмотрительно её не трогал, да? — ехидно прищурился Юзуру, — решил предоставить этот позор мне? — Вовсе нет, — борясь с желанием рассмеяться, ответил Илья, — я просто не хотел тут ничего сломать… — Действительно, мне-то простят, — Юзуру поставил несчастную дверцу за ареной и, весело улыбаясь, повернулся к Илье. — Но влетит нам обоим, если узнают, что мы вообще тут были. Он вновь подмигнул ему и спиной отъехал к центру катка, скользя так плавно, словно не прилагал абсолютно никаких усилий. Лишь мягко сгибал колени, чтобы придать ускорение. Илья подумал, что не смог бы так. Он наблюдал, как полностью расслабившись, словно слившись со стихией, Юзуру рассекал гладкий лёд, создавая причудливый рисунок, лицо его выражало блаженство и такой покой, что Илья невольно забыл обо всех страхах, с которыми пришёл сюда. Они просто вылетели из головы, вытесненные тихим хрустом льда и изящными движениями тонкой фигуры Ханю, чёрный силуэт которой будто летал надо льдом. Завораживало. Юзуру подъехал к нему, немного раскрасневшийся, с сияющими глазами. — Чего стоишь тут? — он немного запыхался, но выглядел даже слишком бодро. — Я…что мы будем делать? Ты говорил, что позвал меня для чего-то, — Илья растеряно моргнул, пытаясь собрать мысли в кучку. Безуспешно. Юзуру подкатил к нему со спины, сделав небольшой круг. — Мы можем просто покататься, без прыжков, без сложных элементов, просто…только скольжение и всё, — низко, даже как-то интимно, произнёс он, отчего Илья весь покрылся мурашками. — Я хотел посмотреть на твой аксель. Если можно. И просто провести с тобой время. — Почему? — он развернулся и наткнулся на тёмный, немного расфокусированный взгляд Юзуру. И добавил, так и не дождавшись ответа. — Я покажу тебе аксель, если получится. Юзуру кивнул и поднял руку, аккуратным движением заправляя небрежно лежащие прядки волос Ильи за ухо, нечаянно задевая подушечками пальцев висок. Тот, смутившись, опустил голову. — Так ты ответишь? — шёпотом спросил Илья снова. — Не подумай, что я делаю тебе одолжение, — спустя ещё минуту молчания, начал Юзуру, — я просто так впечатлился, однажды увидев твой прокат маленького Сеймея, — Илья даже поднял глаза, встречая на пути светлую улыбку, — я подумал…как бы сказать, чтобы это не звучало заносчиво?..я подумал, что ты, может, хотел бы встретиться со мной, покататься вместе. Хотя, может, я не угадал… — Угадал, — поспешно перебил его Илья, — просто я до сих пор не могу сосредоточиться, — он беспомощно заломил брови, — прости. — Ну шутил ты хорошо до этого, — Юзуру усмехнулся, щелкая его по носу. — Поехали, катание помогает привести мысли в порядок. Он взял Илью за запястье, утягивая за собой. По-детски милое, ясное выражение лица и полумесяцы зажмуренных глаз невероятным контрастом накладывались на силу, с которой Юзуру вёл его вокруг катка, с каждой подсечкой разгоняясь всё быстрее и быстрее, перехватывая уже за обе ладони. Илья отдался этому стремительному потоку, как листик в горной реке, увлекаемый всё дальше и дальше по течению, не замечающий уже ничего кроме ярко горящих чёрных глаз и счастливой, немного лукавой улыбки. Бортики арены сливались в цветную полосу. От холодного ветра немного покалывало лицо, но это было не важно. Скорость, кажется, была уже опасной для такого маленького пространства, но и это не вызывало беспокойства. Сильные руки держали надёжно, и Илья даже прикрыл глаза, наслаждаясь этим полётом. Если ЭТО Юзуру имел в виду под «просто скольжением», то он согласен провести так всю ночь. И плевать на аксель. Когда Илья уже потерял счёт кругам, то почувствовал, что скорость снижается, и вскоре они плавно остановились. Вернее, остановился Юзуру, а сам Илья по инерции проехал чуть-чуть вперёд, мягко сталкиваясь с ним. Его окружил едва уловимый, но сладкий запах, похожий на аромат цветущей вишни или яблони. Не приторный, не насыщенный…а очень лёгкий, даже освежающий. Он удивился, что не ощутил его раньше. Так пахла форма Юзуру, в ключицу которого он случайно уткнулся носом. Тёплый. Даже горячий. Илья не хотел отстраняться, как бы странно это ни было. Вдохнул полной грудью, желая запомнить этот запах. Юзуру прикрыл глаза. Опустив голову, он зарылся носом в слегка спутавшиеся волосы, осторожно приобнимая замершего рядом с ним мальчика. Только бы не испугался, не отошёл, а продолжал так стоять, жарко дыша в плечо, не подозревая, что вовсе не силы земные заставили его прижаться к нему. Юзуру корил себя за эту небольшую слабость, но ничего не мог поделать с собой, скрывая улыбку в светлых кудрях. Пусть думает, что всё случайно. Дальше объятий они не зайдут. Невесомо поцеловав макушку, Юзуру нехотя убрал руки. Как только место тёплых ладоней занял холод, Илья открыл глаза и взглянул на Юзуру. Тот нежно смотрел в ответ. — Растрепался весь, — тихо сказал он, начав методично укладывать прядки, чтобы те лежали ровно по обе стороны пробора. — Бесполезно, резинка нужна, — Илья смущённо пригладил волосы. — Знаешь, наверное, это было странно, — Юзуру отвёл глаза. — Ю… — Илья запнулся, — как мне… — Юзу, просто Юзу, — выдохнул тот. — Юз-зу, — непривычно было называть его так, когда всегда и ото всех вокруг слышишь «Юзу-кун», «Юзуру-сан», «Ханю-сан» или просто Юзуру Ханю, а иногда (в особенности от тренера) одну лишь фамилию. — Юзу. — М? — Можно попросить тебя? — Илья закусил губу, стушевавшись под внимательным взглядом. — Что хочешь, — тёплое дыхание Юзуру коснулось его лба. — Скатай для меня что-нибудь, — шепнул он, — что угодно. Что больше нравится. Хочу посмотреть вживую. — Мы тут без музыки, без костюма, не думаю, что будет то же самое… — Юзуру взял его лицо за подбородок, приподнял. Огонёк предвкушения медленно тух в глазах мальчика. — Но, если ты хочешь, я придумаю что-нибудь. Наушники у меня всегда с собой. Для Юзуру было настоящим счастьем в этот момент видеть как светлеет лицо Ильи от осознания, что он всё-таки увидит, хоть и не во всей, присущей прокатам Юзуру Ханю, красоте, одну из его программ. Илья непроизвольно сжал ткань его формы, словно сдерживая себя, чтобы не накинуться с объятиями. Юзуру понимающе улыбнулся и растрепал только что приглаженные волосы. Когда-то он сам так же смотрел на Плющенко, Патрика, Джонни и многих других. И знал этот восторг, когда впервые видишь что-то настолько прекрасно-гениальное вживую. Себя Юзуру таковым не считал, но если сегодня он так же осчастливит мальчика, как когда-то его самого <…>, то будет рад. Очень. Отъезжая к бортику, Юзуру уже знал, что будет катать. Присев на порожек у входа на лёд, он откинулся назад и попытался дотянуться до оставленного рядом со скамейкой чемодана. После каждой неудачной попытки Юзуру гусеничкой проползал чуть-чуть вперёд и снова тянулся к нему руками. Илья наблюдал за его манипуляциями с плохо скрываемой улыбкой, подозревая, что познаёт в данный момент что-то очень важное. Возможно, именно то, что Юзуру реален, потому что только действительно существующий человек может так осознанно страдать херней, а не по-человечески встать и нормально дойти до скамейки. — Есть! — ликующий крик донёсся до него, когда на арене остались лишь коньки, а весь Юзуру уполз за её пределы. Он принялся так же выползать обратно, а Илья уже физически не мог терпеть и сложился пополам от смеха. — Ладно, ладно, я понял, что идея была так себе, но ты уже дышать не можешь, — Юзуру подъехал к нему и заботливо, но без особой искренности, похлопал по спине, снисходительно улыбаясь, — кому я буду катать сегодня, если ты задохнешься? — Это твоя вина, — вытирая слёзы, ответил Илья, — я дышу. — 3:0 получается? — Юзуру чуть склонил голову на бок. — Я выигрываю, — кивнул Илья. — А что ты мне покажешь? — Секрет пока, не порть сюрприз, — Юзуру выдал ему наушник, оставив второй у себя, и откатил на безопасное расстояние, чтобы тот не заглядывал в плеер. — Юзу… — Илья несмело окликнул его, — я как-то не подумал, но…тебе точно не опасно катать сейчас? Из-за травмы… — Не беспокойся, всё нормально уже, — доверия эти слова не вызывали, но сказаны были таким тоном, что он побоялся настаивать дальше. Наконец Юзуру вернулся и вложил Илье в руки айпод и коробочку от наушников. — Помочь закрепить? Я выбрал такие, чтобы не слетали при прыжках, а там сложно… — Я вроде разобрался, да и мне то прыгать не надо, — Илья пощупал ухо будто в доказательство своих слов. — Если сидит слабо, то звук не тот, но долго объяснять, — Юзуру сам что-то проверил и видимо остался довольным. — Я бы послушал, — Илья в стеснении опустил глаза. — Уснёшь, это не очень интересно, если не увлекаешься. Ну…ох, что-то я волнуюсь. Ты готов? — Юзуру встряхнул кисти и прерывисто выдохнул. — Да, — Илья даже подпрыгнул на месте. — Мне интересно, что ты выбрал. — Когда встану в начальную позу, сам всё поймёшь и на кнопочку вот тут нажмёшь, — он даже палец Ильи на нужное место поставил. — Надеюсь, тебе понравится, — это он сказал уже почти шёпотом, наклонившись к свободному уху, случайно (или нет) задев его губами. И тут же отъехал, не оборачиваясь, сам смущаясь своей выходки. С замирающим сердцем Илья ждал, пока Юзуру завершит все необходимые ритуалы и подаст ему знак включить музыку. Наконец он остановился. Вытянулся по струночке. Слегка наклонил голову вперёд, закрыл глаза. И на несколько мгновений во всем здании арены повисла абсолютная тишина. Илья слышал стук собственного сердца. И боялся вдохнуть. Шопен. Он выбрал Шопена. Не чувствуя пальцев, Илья нажал на кнопку. Тяжёлые, низкие аккорды ворвались в его сознание, постепенно смягчаясь, а Юзуру стоял посредине катка, словно впитывая эти звуки. Было что-то особенное в том, что сейчас никто кроме них не слышал этой печальной музыки, что в полной тишине, стоя друг напротив друга, они разделяли первые 15 секунд как нечто очень личное…словно Юзуру делился с ним кусочком своего внутреннего мира. Позволял ему заглянуть чуть глубже. Илья отъехал к бортику. Лёгкий ветерок холодил мокрые щёки. Он даже не заметил собственных слёз. Юзуру открыл глаза, плавно ведя головой в сторону, следуя всем корпусом за её движением, позволяя музыке на какое-то время управлять собой; подчинялся легко текущей мелодии, которая уносила его дальше от центра катка. И кажется — из этого мира тоже. Словно в трансе, с застывшей на лице холодной маской, он то ускорялся, то плавно замедлялся, неуловимо забирая контроль себе. И внезапно взлетел в воздух, скручивая четыре оборота почти на одной высоте, с хрустом рассекая лёд на приземлении, и в ту же секунду выезжая в кораблик. Сальхов. Он взял олимпийский набор. Музыка слушалась, и по желанию творца то бежала вперёд, то почти останавливалась. На вращениях она почти не успевала за ним, но отчаянно старалась. И Юзуру давал ей небольшую передышку. Снова ускорялся, и Илья вспоминал эту скорость, эту свободу, этот бесконечный полёт…выкрюк, триксель. Высокий, мощный на отрыве, но невесомый на приземлении. С выездом в цепочку поворотов, не меняя ноги. Илья забыл, как стоять. Прислонился к бортику, наивно думая, что эта опора удержит его. Мелодия продолжала размеренный ход, прежде чем возмущённо выбросить Юзуру в воздух дважды, волнами низких звуков перекрывая хруст льда. Словно разозленный этой своевольной выходкой, тот гнал и гнал её до финального вращения, не давая остановиться ни на секунду. Илья запутался в тройках, моухоках, скрещениях, но не мог оторваться от мелькающих с невероятной скоростью чёрных лезвий. И до самого конца Юзуру не позволял себе терять контроль. Фиксируя каждую ноту. Каждый акцент. Держа мелодию в плотно сомкнутых пальцах, отпуская на мгновение и вынуждая остановиться. Руки в стороны, ледяной взгляд прикован к сжавшейся у бортика фигурке. Жесток и прекрасен. Снова наступила тишина. Она казалась Илье такой пустой без этих громких, пронизывающих нот. Он с трудом поднялся на трясущихся ногах, пока Юзуру ехал к нему. От того исходил иссушающий жар, капли пота градом катились по вискам и подбородку, стекая к шее. Он тяжело дышал, а глаза сверкали. Не успел Илья сказать и слова, как Юзуру впился в его губы голодно и жадно. Зарылся пальцами в кудри, второй ладонью опираясь на бортик и прижимаясь к нему всем телом. Целовал долго, и ему было все равно отвечал Илья или нет. Он просто хотел, именно сейчас, пока весь адреналин с ним. И только когда от нехватки кислорода закружилась голова, отпустил его. Юзуру смотрел безумно, взмокший и с полнейшим беспорядком вместо укладки. Илья, всё ещё пребывая в прострации от проката, не сразу осознал, что вообще произошло. И стоять сил уже не было. Юзуру подхватил его. — Держу, — он нежно дотронулся губами до мокрой щеки. — Ты чего? — Это…слишком потрясающе, — выдохнул наконец Илья, — У меня нет слов… — И не надо. Всё, что нужно, ты почувствовал сердцем, — Юзуру коснулся его груди ладонью. — Только…прости если что, если мне не следовало…конечно не следовало, о чем я вообще… — Почему Шопен? — Илья казалось вообще пропустил его последние слова мимо ушей. Юзуру задумался на минуту. — Потому что в этой музыке есть всё, что я хотел бы сказать тебе…у неё странное свойство…эта музыка всегда живёт сама по себе. Но её…можно подчинять, что ли. Сложно объяснить, но ты же видел? — Я, кажется, не понял, — Илья опустил глаза. — Жизнь — как эта музыка, — Юзуру взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты можешь брать над ней контроль, но не сопротивляться её ходу…почти как судьбе, но по-другому. Если ты чувствуешь грусть, боль, страх — ты должен принимать их, и становиться сильнее, так будет проще встречаться с новыми трудностями. — Сам бы я не догадался, — Илья попытался отвернуться, но не вышло. — Это классическая музыка. По сути, ты можешь вложить в неё любой смысл, и для каждого он будет разным, ничего страшного, если ты почувствовал другое или ничего вовсе. Ты сидел всю программу в слезах. Неужели думаешь, что это ничего не стоит? — Мне показалось…ты рассказываешь о чем-то очень личном. Тяжёлом. Это печальная музыка на самом деле… — Ну вот, — Юзуру чуть улыбнулся, — возможно так и было. За моим опытом стоит немало…не очень приятных вещей. Я рад, что ты почувствовал это. — Мне жаль, — тихо произнёс Илья, жмурясь. Уголки глаз обожгло снова. Юзуру стёр первые слёзки большим пальцем. — Плачь, если тебе легче, — он поцеловал мальчика в лоб, — у нас ещё часа четыре впереди. Ты обещал мне аксель. — А если не получится? — Илья уткнулся носом в изгиб его шеи. — Ты можешь вспомнить, что у меня он не получается уже 4,5 года, — усмехнулся Юзуру. — 4:0, всё ещё в твою пользу. Илья отстранился и очень серьёзно посмотрел на него. — Не говори так, — твёрдо сказал он. — Я верю, что ты его прыгнешь. Мы вместе прыгнем. Когда-нибудь. — А ты хочешь прыгнуть вместе? — Юзуру исподлобья глянул на него. — На соревнованиях? Что-то было в голосе Ханю, что заставило Илью почти испугаться и сбивчиво залепетать: — Не обязательно, нет…я. не хочу на соревнованиях. Хочу просто, вот так, однажды ночью на катке. Если ты хочешь… — Ш-ш-ш, — Юзуру привлёк мальчика ближе. — Хочу ли я прыгнуть аксель в 4,5 оборота? Или хочу ли я прыгнуть его с тобой? На всё да, — Юзуру коснулся носом его щеки. И добавил тише. — На что угодно… — Юзу…а что…что произошло после проката? — почти шепотом спросил Илья, внутренне взбудораженный легкой щекоткой от столь…казалось бы невинного прикосновения. — Забудь, я не соображал, просто…надеюсь, ты не пошлёшь меня, — нервный смешок вырвался у Юзуру против воли. — А ты…можешь сделать так ещё раз? — Илья поднял на него совершенно открытое, честное лицо, отчаянно краснея. Взгляд Юзуру почернел. — Ты…ребёнок, ты не знаешь, о чем просишь… Он трепетно провел пальцами от подбородка до уха и обратно, слегка задержавшись на щеке. Илья повернул голову, несмело касаясь губами раскрытой ладони. Юзуру шумно вдохнул. Жар вспыхнул в его груди от прикосновения нежных, черт возьми, детских губ. Он был близок к тому, чтобы повторить тот порыв…но держался. Просто водил подушечками по мягкой коже…про какой контроль он там говорил? Да его вело только от воспоминаний о безумной страсти того первого поцелуя. Буквально вело. Ему пришлось опереться второй рукой о бортик, чтобы не навалиться на Илью. — Юзу, — теперь голос мальчика звучал ближе, как-то ниже и глубже. — Я…правда хочу…можешь? Это стало последней каплей. Неровное дыхание, вкрадчивый голос, нерешительные объятия — Илья лишь дотронулся пальчиками до его спины. Дрожал, боялся, но хотел. Просил. Сам. К черту. Тут никого. Только они. Юзуру схватил несносного мальчишку, усаживая на хлипкий бортик, разводя его ноги и целуя вновь. Жадно, крепко, кусая губы. К черту. Илья тонко простонал, и Юзуру оторвался, тяжело на него глядя. — Что ты делаешь, — почти прошипел он, — ты же просто… Не договорив, Юзуру снова припал к уже красным, припухшим губам. Целуя не так жёстко, как хотелось бы. Старался поймать остатки адреналина, не давая действовать себе так, как привык. Но оттягивая нижнюю губу мальчика зубами, знал, что проебался. Потому что в следующую секунду, уже бесцеремонно вылизывал доверчиво приоткрытый рот, пьянея от его девственной сладости. 5:0. Илью трясло, но даже не от страха…от возбуждения и предвкушения. Такого Юзуру Ханю он не знал. Но хотел узнать. Он чувствовал влажные губы везде: на щеках, шее, ушах… Юзуру отклонил его голову, запустив пальцы в волосы, в который раз уже за ночь, но теперь это ощущалось по-другому. Самый кончик его носа касался беззащитной кожи под ушком, тяжёлое дыхание обжигало. Он провёл языком по кромке раковины, втянул в рот мочку, слегка прикусывая и посасывая. Выпустил, мазнул языком ещё раз и вернулся к шее. Тёплая, бархатная кожа. Слегка солёная от слёз. Соображай Юзуру достаточно, чтобы не делать этого, он бы остановился. Но тонкие стоны мальчика, его пальцы в собственных волосах, и то как он немного надавливал, словно прося ещё, умоляюще подставлял шею…как ему можно было отказать. И он спускался ниже, оставлял на белой коже яркие следы, терся носом, снова целовал, снова кусал… Илья терялся в ощущениях, стонал в голос…не зная, что может быть больше. Чего Юзуру не позволит себе только до зимы, а возможно и никогда. Шопен был ледяным, а Юзуру горячим. Очень. Он скинул тренировочную кофту, оставшись в тонкой облегающей футболке. Илья забрался пальцами под эластичную ткань, едва ли не обжигаясь о его тело, словно о раскаленную сталь. Но хотелось прильнуть к нему вообще без одежды. Почувствовать все эти мышцы своими. А Юзуру, кажется, забил уже на всё. Ведомый желанием, он гладил внутреннюю сторону бёдер Ильи, подбираясь выше к паху. Мальчик держался за его шею, тая от внезапно таких ласковых прикосновений и бесстыдных поцелуев-укусов в удачно подставленное ушко. Юзуру делал с ним, что хотел. Вплоть до того, что приказным тоном потребовал: «Поднимись», и стянул штаны вместе с бельём. Сесть обратно он ему не дал, снял с бортика и поставил на лёд. Чтобы устоять, Илье пришлось крепко вцепиться Юзуру в плечи. — Стой так, можешь держаться за меня, — всё, что в качестве предупреждения получил Илья. Ханю опустился перед ним на колени, широко разводя ноги, чтобы сесть ниже. И абсолютно шальными глазами посмотрел на него снизу вверх. — Ты не знал, о чем просил, ребёнок… — повторил Юзуру и обвёл языком мокрую от смазки головку. Илья задохнулся. Всхлипнул. Юзуру прошёлся по члену лёгкими поцелуями, следя за реакцией. И прежде чем взять в рот хотя бы самый конец, вдруг чётко осознал, что делает. Илья, конечно, не сопротивлялся, и вообще-то явно получал не меньше удовольствия, чем он сам, но… Блять. Да как так можно вообще. Не в таком состоянии надо это делать и не так. Ханю приподнялся, осторожно надел спущенную им самим же одежду и теперь просто пытался дышать. Илья, немного придя в себя, не понимающе взглянул на оставшегося сидеть на льду Юзуру. — Я сделал что-то не так? — Да при чем тут ты, — тот горько скривился, — я только что чуть не испортил тебе первый раз, кто тут из нас «сделал что-то не так?» — Почему испортил? — Потому что. Не на катке, и не с таким мной, — Юзуру приложил руки ко льду, а потом к щекам. — И не в семнадцать. Илья неловко переступил с ноги на ногу, чуть не падая. Юзуру поймал его и опустил рядом с собой. — Какие тебе аксели, — вздохнул он. — Пойдём, может? Или хочешь ещё посидеть? — Давай…посидим ещё, — Илья прижался к боку Юзуру, желая вновь оказаться в защитном коконе его тепла. — На завтра вся эта красота станет только хуже, — ковыряя ногтем ямку от тулупа, хмуро сказал тот. — Как ты их скроешь…я бы на твоём месте отменил шоу. — А мазь от синяков поможет? — Несильно…но ты помажь всё равно. — Прости. Не надо было просить тебя ни о чём… — Илья обхватил ноги, сжимаясь в комок, точно это помогло бы ему не испытывать такого сильного стыда. — Да почему, — Юзуру приобнял его, положил подбородок на макушку, — я понимаю…в первый раз всегда интересно. Зависит от того, хватит ли у вас ума, сделать всё правильно…у меня, как видишь, выдержки ноль. А ты ещё и ребёнок… — Я подожду до дня рождения, — Илья немного расслабился и поёрзал, пытаясь устроиться удобнее и скрыть непрошенную улыбку. — И тогда не обязательно будет…сдерживаться? — Не получишь теперь ничего, пока я аксель не приземлю, — хмыкнул Юзуру. — И с первым разом лучше не экспериментировать…так что потерпишь до фазы «не сдерживаться». Илья нервно сглотнул. — Кстати, этот бой ты выиграл, — добавил Юзуру. — С огромным отрывом. — И каким же? — Сосчитай все засосы, и умножь на сто, — Юзуру вздохнул, поглаживая его плечи. — Получится выше суммы всех моих рекордов. — Врёшь. Ты даже не складывал их никогда! — Илья тихо рассмеялся. — Ты прав. Но я уверен, что больше. — Ты не сожалеешь, что вообще связался со мной? — осторожно спросил он после недолгого молчания. — Нисколько. Только о том, что сделал сегодня. Из-за себя самого. — Но…ты имей в виду, что мне понравилось. На всякий случай. Юзуру откинулся на спину, приложился ко льду лбом и мученически простонал. — Я понял это и без твоих слов, но рад слышать, всё равно. А можно вопрос? — Да, конечно. — Больше, чем Шопен? Что бы ты хотел повторить ещё раз? — Всё сразу…? — Не-а, только одно. Я вполне серьёзно. — Этого бы не было без Шопена? — произнёс Илья как-то робко, укладываясь рядышком. Юзуру удивленно поднял брови. — Почему ты так считаешь? Дело не в прокате, а в тебе. Илья смущённо свернулся у него под боком. — Тогда Шопен, — пробормотал он. — Я хотел бы посмотреть…после того, что ты мне сказал. Что вложил в неё для меня. С новым взглядом. — Ты только стульчик с собой возьми в следующий раз. — А он будет? — с надеждой спросил Илья, подняв голову. — Будет. Выберу для тебя ещё что-нибудь. Принесу костюм, — и Юзуру загадочно подмигнул ему.