Истинный наследник

Оцелея; 1218 год

— Отпустите! Я есть Ферстина! Вы не сметь держать меня! я дочь кузнеца из Райшэн! Она выглядит как дикарка, в лохмотьях и порванном в подоле платье. Её пару раз успели повалять в грязной луже, когда спускали с повозки, в которой их привезли во дворец в качестве наложников или как принято выражаться тут "императорский сад утех". Сзади и спереди так же ведут девушек и редких парней (как она успела подслушать из разговора людей, надзирающих их, мужской пол здесь не такой уж и редкий). Их заводят в крупное и длинное помещение: слева и справа, кроме довольно узкого коридора прямо посередине, обложены дощечки, делающие пол на уровень выше. На этих возвышениях и стоят ухоженные мужчины и женщины, пока не обращающие на них внимание и спокойно раскладывающие сервиз на напольных столах. Среди всех остальных невольников, особо буйно разыгрывает сопротивление только она, когда как другие лишь изредка дёргаются в путах, а остальные и вовсе пришли добровольно. К слову, что особенно было заметно в этих самых добровольцах: одеты те были довольно прилично. Неужели все так жаждут попасть в императорский гарем? В сам дворец их вели, видимо, через задний двор, потому что здание с той стороны не выглядело сильно декорированным, но внутри все оказалось по-другому: на пути виднелись разные комнаты, чьи стены и потолки были украшены всевозможными узорами, которые можно было бы рассматривать часами и с каждым разом находить что-то новое в хаотичных линиях и абстрактных контурах; окна сделаны из нескольких видов разноцветных стекол, благодаря которым комнаты наполнялись разнообразными оттенками, но долго этим всем времени восхищаться не было, так как стража ни на секунду не давала остановится, словно бы такая хрупкая девушка была в силах вырваться из двух пар мужских рук, если бы они замедлились хоть на шаг. Ферстина, до боли сжимаемая сейчас крупными мужчинами, чтобы она не дергалась, рывком подаётся в сторону выступа с сидящими за низкими столами девушками и парнями. Она хватает одну из них за зелёный рукав, улавливая пугливый взгляд незнакомки, а затем сдавленно хрипит, так как стража дергает её обратно, шикая на неё в попытке утихомирить. Однако во всем этом переполохе внимание Ферстины сосредоточено далеко не на своём здоровье и целости — она смотрит туда, куда смотрят и остальные. И даже не успев толком попасть во дворец, выполняет свою первую же цель — распознать лица тех, кого стоит остерегаться. Заметила Ферстина человека за этим столом почти сразу. Юноша был единственный с золотом в волосах, был словно весь обсыпан им. Шёлк на нем блестел и спадал водопадом. Красный — довольно экстравагантный и яркий цвет, а у этого человека не только шелка подобного цвета, но и волосы. Он определенно занимает тут не последнюю роль, и, хоть Ферстина и привыкла к другим стандартам красоты, но не принять во внимание то, что юноша был необычно красив — признать себя слепым. Незнакомка в зелёном отшатывается, смотрит теперь на неё, а затем обратно на, видимо, своего местного покровителя. Остальные тоже поднимаются на выступ и отодвигается подальше от середины, чтобы не попасть под её цепкие руки. В их глазах поиск защиты, и ищут они его в одном человеке. — Достаточно, — велит тот, в ком Ферстина уже разглядела авторитет. Для обычного старшего слуги или простого рядового высокопоставленного лица держится более уверенно, да и наряжается в точности королевская персона. Королей и королев Ферстина, конечно, видела не так много, но наверное они выглядели бы приблизительно так. Стража застывает, словно приросла к земле в ту же секунду, как изящная смуглая рука взмахнула в воздух. — Девочка, — обращается он к ней, и Ферстина с притворным испугом поднимает на него взгляд, — успокойся. Эсма и Дефне, пройдите за стражей и помогите служанкам со всем. Две девушки, доселе стоящие поодаль от него, ошарашено кидаются к нему и смотрят уязвлено и жалостливо, одним взглядом спрашивая, почему именно они. Но юноша перед ними сдержанно кивает на проем, находящийся прямо напротив двери, через которую Ферстину вели в общий зал гарема, а затем стража топчется на месте, прежде чем без слов тащат её вперёд. Остальные тоже возобновляют шаг. — Господин Аругаван, она же дикая! — восклицает девушка, схватившись за свой рукав, да точно вспомнив, как его чуть не порвали. — Мы не можем её оставить! А вдруг другие возьмут с неё плохой пример? — Не можем? Разве я уже не распорядился, Сильвия? — Аргуван человек добрый, в определённой степени даже мягкий, но жить всю жизнь во дворце и при власти, но в добавок не иметь никакой силы отказывать и принимать решения холодной головой — отдать себя на растерзание собственным подчиненным и народу. Сильвия растерянно кивает, не решается перечить больше, зная, что за это ее не похвалят, и просто усаживается за своё место в двух столах от Аргувана. Принимается пить чай, опустив голову. — Юный господин чувствует себя получше. Удалось сбить температуру, — Келсын, близкая подопечная Аргувана, улыбается и ведёт плечом ближе к нему, пытаясь вернуть ему ненадолго утраченное настроение напоминанием о сыне. — О, хоть одна хорошая новость за утро, — вскинув брови, хмыкает Аргуван и бросает кубик сахара в чай. — Ну как же, вы же сегодня вышли с покоев Повелителя, — растерянно замечает она, а тот вновь хмыкает, но уже даже без той тени радости. Просто отмахивается. В обыденные дни, после встречи с повелителем Аргуван словно сияет, а сейчас так пренебрежительно отзывается об этом случае, что у Келсын закрадываются нехорошие мысли. Всем во дворце на руку, когда у Повелителя с Аргуваном хорошее расположение духа. — Вы что это, поссорились? — спрашивает еле слышным шёпотом, да тут же жалеет, встретив недовольный взгляд глубоко темных карих глаз, — Нет-нет, не подумайте, я просто волнуюсь да и… — Келсын, позавтракай и займись делом. Она сразу подхватывается и садится ровно, принимаясь за свои блюдца. Не стоило лезть в их взаимоотношения, особенно когда супруг их повелителя очевидно не в духе. Но только потянувшись за маслом с ножом, чтобы занять руки и унять легкую дрожь, вызванную собственной неосмотрительностью, она слышит мягкий вздох, к которому сразу же аккуратно оборачивается. Аргуван отстранённо шепчет: — Все в порядке.

***

Двери отворяются, и его сразу затягивает в пучину шума. — Мервин, проходи быстрее, — шёпотом недовольствует ему один из слуг, забирая с рук поднос с чаем, который он принёс, дабы попробовать на наличие яда, прежде чем отдавать советникам и непосредственно их повелителю. Обыденная практика. Мервин уверенной походкой шагает вперёд, оказываясь аккурат рядом с их императором, который бросает ему короткий уставший взгляд. Видимо, совет снова устроил незрелые потасовки, хоть члены его и в большинстве своём те ещё спелые (если не перезрелые) фрукты. — Королевство Эдинбера совсем помешались умом! Да где это видано за все века, что Восток с Западом воюет! — Кажется они забыли, чьи отцы когда-то сражались бок к боку с их солдатами, оборванцы! — Срочно прибрать к рукам, никакого уважения и памяти предкам! За всеми криками и не уследишь, какая проблема всех беспокоит, но Мервин не был бы Мервином и советником императора, если бы не умел вовремя и правильно подхватывать ключевые слова даже в такой неразберихе. А в свете последних событий и к бабке-гадалке ходить не надо, чтобы догадаться, о чем речь. Темноволосый юноша, такой молодой для своего статуса, подаётся вперед и легонько хлопает по столу рукой, привлекая внимания негодующих и разъярённых советников. — Потише. Сегодня посол королевства Эдинбера уехал от нас с благими вестями. — Но повелитель, такое невежество..! — Сейчас говорит ваш Повелитель, — прерывает старшего советника Мервин, нахмурившись, и тот тут же тушуется, недовольно цокая языком и садясь ровно. Савас обводит их обоих беглым взглядом, а затем продолжает: — Нам вовсе не обязательно разжигать войну, чтобы добиться желаемого. Испокон веков территория королевства Эдинбера и всех его герцогств и графств — прислуживали нам верой и правдой, так почему сейчас мы должны лишать себя верных людей под боком? Всякий разбушуется, когда власть начнёт сменяться, им просто нужно время и возобновление контрактов, которое мы организуем в ближайшее время. — Повелитель, ну они же вас ни во что не ставят! — восклицает Жанжин. Или Жамжым? Мервин точно не помнит, но на всякий случай кидает на старика недовольный взгляд вместе с возмущённым Савасом. — Что за выражения, господин Женжан! — встрепенулся старший советник по правую руку от Саваса. Он снова причмокнул своими дряблыми губами и завозился на стуле, двигаясь угрожающе вперед к другому советнику, который вслед за этим нахмурился, — следите за своими словами! — Прекращайте спор! — пробует остановить их Мервин, но тут громкий скрип стула приводит всех в себя. — У вас есть время обдумать все до завтра. Не согласны с моей волей — нет вам места под моим покровительством. Поправив накидку на плечах, Савас спокойно шагает вперёд, давая понять, что на данный момент закончил с обсуждением этой темы. Мервин тут же дёргается за ним, но его останавливает сиплый голос: — Мервин, дорогуша, подойди ко мне, — просит старший советник. Мервин глубоко вздыхает.

***

Смуглая ладонь со шрамами вкладывает в её руку маленькую склянку. Ферстина растерянно смотрит на неё, а затем поднимает взгляд, но не может посмотреть на лицо, задерживается на крупном рубце, разрезающем подбородок и скользящем вверх по щеке. Этот вид приводит её порой в нехороший трепет. — Иветина… Она сглатывает и открывает рот, чтобы спросить, для кого красная жидкость, но слова так и застывают в горле. Мужчина удаляется, а она продолжает с тревогой смотреть то на него, то на бутылёк. — Иветина..! — Иветина! Дрянная ты девчонка, сколько звать тебя! — кричит кухарка, и она наконец приходит в себя. Иветина. К новому имени, который дал ему Аргуван, оказалось сложно привыкнуть. Первое время она вообще на него не окликалась, оказываясь затянутая в собственные мысли, за что получала нагоняй от остальных, но в целом… нет, даже рассуждая объективно и отдаленно, ей это имя не нравится. У неё было своё, данное родителями, родное и тёплое, которое заменили на чужеземное, не спросив у неё ничего. — Да-да, простите, — быстро пряча склянку в рукавах, отзывается уже Иветина и, поудобнее перехватив плотную корзинку в руки, заходит на кухню. — Крупу передали, да я и застыла, хотела спросить на какую кухню, — спешно надумывает она на ходу, но Ренда, местная и неофициально, но всеми признанная главная кухарка недовольно цокает языком, упирая руки в бока. — Ну что за безрассудство! Что я тебе говорила, с мужчинами..! — Да-да, я помню, не привлекать внимание, не смотреть в глаза и не заговаривать лишний раз, — закатив глаза, прерывает её Иветина, ставя корзинку на стол. Эту фразу ей повторяли столько раз, что она буквально выгравирована перед глазами. — Выращиваю на свою голову нахалку, ну и ну, — Ренда беспечно хохочет над дерзостью девушки и толкает её плечом в плечо, — а ну-ка за работу, что у нас, дел мало? Нарезай морковь! Иветина улыбается и закатывает рукава, доставая из глубокой миски рядом с ними морковь. А вот к делам дворцовым можно привыкнуть. Дома она занималась работой и потяжелее, а имела меньше, чем у неё есть сейчас: вставать по утру, заботиться о себе, о коже, о здоровье тела, чтобы когда император обратил на тебя внимания, не разочаровался, увидев неопрятное состояние кожи; прибраться на спальном месте, подготовить еду, если по графику твоя очередь, помогать на кухне, в ванной, в прачке — да и с чем только не подвернётся под руку. — Ренда, а слушай, — медленно начинает Иветина, ловко орудуя ножом, но не языком. Акцент явно прослеживается, когда она говорит на местном, — вот я тут два… ну может три месяца, а все еще не видела, как кто-то пользуется тем же расположением повелителя, как наш Аргуван, то есть, господин Аргуван… он что это, конкурентов устраняет? — А ну потише! — шикает на неё женщина и боязливо оглядывается по сторонам, но кроме нескольких парней рядом с печкой, видимо, никого подозрительного не находит. — Неужто собралась обольстить нашего повелителя? Ой-ой, девочка моя, далеко шаг держишь, не хочу разочаровать тебя, но такая бледная моль вряд ли привлечёт много внимания, — качает головой Ренда, дразня её. — Ренда! — тушуется Иветина и недовольно пихает её локтем в бок, заставляя женщину вновь засмеяться, — ни о чем таком я не думаю, просто интересуюсь! Она начинает демонстративно громко стукать ножом по дощечке каждый раз, как нож разрезает овощ, и Ренда, кажется, кается за свои слова. — Ну не дуйся, — женщина отправляет нарезанную капусту в глубокую миску и откладывает нож, чуть отталкиваясь торсом назад и обводя её оценивающим взглядом, — поднабрать нужно, и позагорать, на тебе ведь лица нет, один сплошной белый лист, — начинает рассуждать она, — и начни тратить своё жалованье на что-то более весомое, клянусь, никогда не видела тебя в каких-либо видных тканях, ты на что вообще деньги тратишь? Иветина только открывает рот, уже готовая воодушевлённо ведать о своих покупках, как вдруг они оба вздрагивают, когда в проеме появляется недовольная низкая макушка. — Вы что это, языками тут чесать собрались? Господин Аругуван уже как с полчаса сидит в гареме, а еда так и не подана! Поторапливайтесь! Женщина рядом с ней всплескивает руками и активно возится на месте, бегая глазами по кухне и пытаясь найти способ, как побыстрее закончить с обедом. — Ренда… а что значит "языком чесать"? — тихо спрашивает Иветина, когда та низкая макушка прячется обратно за проем. — То и значит! А ну иди к печкам, проследи за выпечкой, нам плохо придётся, если мои пышные булочки сгорят! — Иветина, сядь с нами, — неожиданно просит Аргуван, когда она раскладывает тарелки на главном и самом большом столе гарема. Свита рядом с ним начинает шушукаться, и Иветина чувствует на себе слишком много внимания. Все те, кто тут дольше, чем она, рассказывали, что хоть у Аргувана и есть собственная комната, да ещё и он имеет доступ в обеденный зал — тот все равно приходит за трапезой в гарем. Некоторые считают это проявлением простодушия и единства со всеми остальными во дворце, а другие методом систематической слежки за наложниками. Ферстина же считает, что Аргувану просто скучно весь день торчать у себя или в пустых залах дворца, а потому он и приходит именно сюда. — Я… я сижу за третьим столом, — не совсем поняв его, говорит Иветина. — Я знаю, составь нам компанию, тут есть место, — повторяет он, жестом руки приглашая её сесть напротив себя, и Иветина, сначала растерянно оглянувшись назад, все же кивает, ставя последнюю тарелку на стол, которая по совместительству её и является. Все говорят о чём-то, и между делом Иветина замечает проскакивающее вскользь своё имя, но все говорят так быстро, что понимает она только половину речи. Это порой доставляет головную боль, потому что периодически выходит так, что необходимо прислушиваться для важной информации, как бы все непонятно не было. — Как проходят уроки правописания? — спрашивает у неё шатенка, которая всегда сидит рядом с Аргуваном. Келсын, кажется. Верная подруга супруга повелителя. Она кажется Иветине неплохим человеком, но что-то есть в ней, что не даёт покоя и заставляет хмуриться по ночам, размышляя о ее истинных целях. — Все хорошо. Мне нравится, хоть это порой и сложнее, чем просто сказать… то есть, говорить, — стараясь звучать ровно, начинает она, но все равно в конце запинается, неловко улыбаясь. — Есть похожие слова, и это мне помогает ориентироваться. — Рада, что у тебя все в порядке. Можешь обращаться ко мне, если захочется попрактиковаться, — с улыбкой предлагает Келсын, и Иветина с такой же улыбкой кивает, приступая обратно к еде. Хочется сказать ей, что у неё практика каждый день и каждую минуту, потому что большинство не считает должным принять во внимание её иностранные корни и обращаться хотя бы как минимум с пониманием, а не возмущаться и раздражаться, если Иветина вздумает непонимающе повести головой и попросить повторить, потому что она не понимает быстрой речи. Но жалобы лучше оставить при себе. Она усвоила это хорошо даже до того, как прибыть в эту страну. — Расскажи нам об одеяниях своей страны. Ты всегда выбираешь, хм, такие неординарные фасоны, — подаёт голос Аргуван. Иветина не знает, комплимент это её своеобразным вкусам, но все же пытается припомнить пышные платья женщин, которые видела на одном банкете в европейском дворце, когда работала официанткой. — Громаздно, — взмахивает она руками, очерчивая очень большой полукруг. Все заинтересовано тянутся в ее сторону, и это внимание ей уже нравится. Она воодушевляется и начинает жестикулировать активнее. — Серьезно, очень помпезно, — улыбается Ферстина и задумчиво поднимает взгляд вверх, чтобы продолжить, — про штуки, которые сжимают… корсеты! Я вообще молчу… Разговор и атмосфера за столом, на удивление, проходили приятно. А день мягко и неторопливо клонился к вечеру: все потихоньку начали готовиться ко сну, а некоторые шли освежиться и привести себя в порядок…

***

Пар плотной дымкой отходил от вездесущего мрамора. Благовония приятным, но уж слишком обильным запахом окружали их, что, по идее, должно было придавать особую атмосферу, но как будто пьянило сильнее любого терпкого вина. Со всех сторон плескается вода. Смуглая кожа гладкостью отзывается в кончиках пальцев, они скользят по ней, как по ровной морской глади без единой волны. Спокойной и уверенной в своей стабильности. Темная лента спадает вниз, позволяя волосам огнем пройтись меж растопыренных пальцев. Огнем, который не жжёт, который призывает коснуться, ласкает, не оставляя после себя ни единый ожог. Пухлые губы тянутся в улыбке, а рука продолжает свой изучающий след к щеке — заправляет спавшую прядь за ухо и скользит вдоль кожи указательным пальцем, чуть тянет за подбородок вверх. — Вы красивы, — шепчет Иветина и наклоняется поближе. Аргуван мягко смеётся, и подушечка пальца касается его губ, намекая подождать, пока красный сок ягод не смягчит и так удивительно мягкую кожу под собой.

***

— Эрдоган сегодня чувствовал себя получше. Лекари вились над ним, и уже к полудню температура была сбита… он же лихорадил последние дни, как ты помнишь. Савас молчит и на упоминания сына, отчего вздох срывает с губ Аругвана. Снова погрузился в свои дела так глубоко, что не слышит даже его. — Вижу, ты не в настроении, — наполняя чашку супруга некрепкой настойкой, заговаривает он после долгого молчания. — Дела в совете. Иногда я думаю над тем, что нужно принимать в обсуждение свежие головы, но ты ведь в курсе, как реагирует на перемены народ, — вздохнув, рассуждает Савас и переворачивает очередной документ, который, по ощущениям Аргувана, тот перечитывает уже раз в десятый. — Смысл чернил перед тобой уже ускользает от тебя, дорогой, — слабо улыбается он и касается рукой его ладони, — нужно рассуждать на свежую голову, ты ведь и сам это заметил. Отдохни. Савас опускает взгляд на свою руку, ощутив тепло, а затем смотрит в темные глаза. — Дай мне немного времени, мне нужно принять решение… Аргуван показательно вздыхает и указательным и большим пальцем хватает бумаги с его рук, отправляя их в сторону. Кому, как не ему быть в курсе, что значит "немного времени" с уст супруга. Столько ждать он точно не намерен. — Солнце..? — тот изгибает непонимающе бровь, и Аргуван сочувственно улыбается, впрочем, сохраняет свою невозмутимость ненадолго, уже через секунду перекидывая ногу через чужое бедро и устраивая ладони на широких плечах. — Да..? — шёпотом опаляя его губы, отвечает и нагло улыбается, не позволяя Савасу податься вперёд и сократить расстояние. А тот ведётся на такую маленькую провокацию мгновенно, сжимает его талию рукой, жмёт ближе к себе за поясницу, заставляя многочисленные браслеты звякнуть от неожиданности. — Дразнишь? — Совсем немного, — тихо смеётся Аргуван, оказываясь пойманным с поличным, и, прежде чем это успеет сделать Савас, льнет ближе, прикасаясь к губам губами.