Фобия

      Питер привычным движением защелкнул на запястье шутер и, шутливо прицелился в стену напротив. Сегодня он наконец-то довел до ума новую формулу паутины, и ему не терпелось опробовать полученный результат.       — Эй, только не тут, пацан! — Тони предусмотрительно вынырнул из-за огромного экрана компьютера, предостерегающе ткнув пальцем в Питера. — Чур, все испытания только на полигоне.       Полигоном они шутливо называли один из тренировочных залов, щедро выделенный Тони под испытания липкой и прочной паутины.       — Даже и не думал, — усмехнулся Питер. — Я помню правила.       Удовлетворенно кивнув, Тони откатился на кресле от стола, и устало потянулся всем телом, засветив тонкую полоску кожи на животе. Питер привычно отвел взгляд. Это правило он тоже помнил.       Не пялиться слишком пристально.       Впрочем, относительно того, что Тони прекрасно известны все его мысли, он не сомневался. Тот был слишком умен и наблюдателен, а еще — отлично умел считывать направленное в свою сторону обожание.       Впрочем, в последнее время между ними явно что-то изменилось.       Нет, мистер Старк всегда хорошо относился к нему, всячески потакая их встречам и неформальному общению. Питеру даже казалось, что его в какой-то мере выделяют среди других приближенных, но еще никогда мистер Старк не касался его так часто, хотя личные границы между ними давно подразмылись.       И ведь не только касался.       Если бы речь сейчас шла не о нем, а ком-то другом, Питер голову бы на отсечение положил, что Тони Старк распустил свой тонистарковский хвост и изо всех сил клеит очередную модельку. Иначе, откуда вдруг эти обтягивающие, как вторая кожа, майки, флирт, откровенные позы и потягивания?       Но рядом со Старком не модель. Рядом с ним — просто Питер Паркер. А значит, все вот эти вот вещи могут абсолютно ничего не значить, кроме того, что Тони впустил парня в свой особенный, самый ближний круг, в котором, кроме него, разве что мисс Поттс и полковник Роуди. В круг, которому дозволено видеть Тони Старка любым.       Настоящим.       К тому же, помимо повышенной тактильности и небольшого позерства, в отношении Питера Тони никогда ничего лишнего себе не позволял. Кроме свойственных ему шуток на грани фола, от которых Питер неудержимо краснел, хотя и отчаянно злился на себя за такую детскую реакцию, ни одного прямого намека не слетало с его губ.       И Питер молчал.       Запрещал себе даже смотреть лишний раз, куда не нужно. Старательно фильтровал речь рядом с Тони, чтобы, ненароком, не выболтать больше, чем было допустимо.       Краснел.       Пыхтел.       Терпел.       Боялся, что рано или поздно терпению придет конец.       — Эй, малыш, может поспаррингуемся? — Тони смотрел весело и с пониманием, отлично осознавая, как тянет опробовать на практике вроде бы идеально получившийся состав.       — Но вы же еще не закончили? — Питер скользнул взглядом по полуразобранной броне последней модели Марка и развешенным вокруг компьютера голоэкранам с расчётами.       Тони — трудоголик. Вытащить его из мастерской пока он не завершит очередной, только ему ведомый этап работы — невозможно. Вплоть до того, что он тут и есть и спать будет.       — Пустяки остались, — пожал плечами тот. — Пятница завершит вычисления, и я после проверю. А если ты будешь хорошим мальчиком — и тебе покажу.       Питер чувствовал, как после слов «хорошим мальчиком», его лицо, уши, даже шею заливает предательский румянец. Он совершенно ничего не мог с собой поделать. И абсолютно не понимал, как и что отвечать в таких случаях. Он никогда не был острым на язык, а уж достойно оппонировать самому Тони Старку — совершенно невозможно.       Расценив его молчание как согласие, Тони направился к выходу, попутно хлопнув Питера по плечу, увлекая его за собой, на секунду властно прижимая к своему тёплому боку. В нос тут же ударил запах металла, дезодоранта, самого Тони и немножко… алкоголя.       Помимо воли все волоски на теле встали дыбом. Чуйка, обычно совершенно спокойно реагировавшая (вернее, никак не реагировавшая) на наставника словно сошла с ума, твердя, что Питер в шаге от смертельной опасности.       Он знал, что это не так.       Он умом понимал, что эта идиотская реакция — всего лишь результат его сбрендившей окончательно башки. Он знал, что Тони никогда его не обидит, пальцем не тронет, в каком бы состоянии алкогольного опьянения тот не находился. Тем более, что сейчас было очевидно — он едва ли пригубил больше пары глотков. Слишком уверенные были речь и походка. Слишком трезвые глаза. Если бы не суперспособности Питера, его обостренное чутье — он бы никогда не унюхал этот проклятый лёгкий аромат дорогого спиртного.       Запах, способный пробудить самый ужасных его демонов.       Нет, психом Питер не был.       Когда в двенадцать тетя Мэй таскала его по различным психотерапевтам, он покорно ходил. Усаживался на очень удобные мягкие кушетки и послушно, раз за разом рассказывал свою историю, в надежде, что полегчает. Что отступят терзающие каждую ночь кошмары, он заново научится любить себя и свое тело. Что пропадет панический неконтролируемый страх при виде абсолютно любого нетрезвого человека.       Кошмары и правда, отступили.       Тело после укуса радиоактивного паука изменилось настолько, что Питер невольно перестал его ассоциировать с прошлым, уверенно перевернув страницу и начиная с чистого листа. А вот неприятие алкоголя и страх перед нетрезвыми людьми никуда не делся.       — Питер, поверь, у тебя еще не самая страшная фобия, — как-то раз, устало вздохнув, поведал ему очередной психотерапевт. — Многие люди боятся куда более странных вещей. Выходить из дома. Разговаривать с людьми. Есть брокколи. Да, да. Не удивляйся так, бывает и такое. Можешь себе представить, насколько это осложняет им жизнь?       Прикинув, что учиться в школе и зависать по вечерам с Недом, боясь выйти из дому было бы невозможно, Питер кивнул.       — Поэтому то, что ты не переносишь алкоголь — еще не самое ужасное. Поверь, в выпивке нет ничего вкусного или крутого.       — А как быть с тем, что я паникую от одного вида выпивших людей? — тихо спросил он.       — Мой тебе совет — не общайся с ними, — доверительно наклонился к нему психотерапевт. — Иногда лучшее лекарство — это убрать раздражитель. Возможно, со временем твои страхи развеются сами по себе.       В тот день, выйдя после сеанса, Питер понял, что больше никогда в жизни не пойдет ни к какому психотерапевту. А на деньги, выкладываемые за каждый прием, они с Мэй лучше купят себе что-нибудь нужное.       Легко сказать — не общайся с выпившими.       Питер бы и не общался.       Ему было всего десять, и он не знал, что такое алкоголь, когда ухажёр Мэй в ее отсутствие полез к нему. Он до сих пор отчётливо помнил те противные прикосновения и омерзительный запах, когда мужчина пытался пропихнуть в горло ребенка свой язык.       Было мерзко и так страшно, что он потерял сознание, очнувшись уже в объятиях паникующей тети.       С тех пор в их доме никогда не водилось спиртного и посторонних мужчин, в чем Питер, немного повзрослев, чувствовал себя виноватым. Мэй не должна была страдать из-за его фобий, и, конечно, далеко не все мужчины, пытавшиеся ухаживать за ней, были извращенцами-педофилами.       Но на все осторожные попытки поговорить на эту тему тетя лишь отмахивалась, утверждая, что любимый диван в их гостиной слишком хорош, чтобы пускать на него кого-то постороннего.       И так оно и было, до появления в их жизни Энтони Эдварда Старка.       Тони ворвался в жизнь Питера как цунами — так же внезапно и разрушительно, сметая на своем пути все запреты, преграды и барьеры. Увлекая за собой в водоворот приключений, миссий изобретений и всей той невероятной жизни, приблизиться к которой он раньше даже не мечтал.       Железный человек всегда был кумиром Питера. С самого детства он пристально следил за его жизнью и подвигами, скрупулёзно собирая вырезки из газет, в которых упоминался Тони Старк, мерч, фигурки и оклеивая свою комнату постерами с его изображением. Питер совершенно серьезно считал, что справился с пережитым тоже — исключительно благодаря Тони Старку.       В самые тяжёлые моменты, когда очередной кошмар казался невероятно реальным, и Питер просыпался, едва соображая от ужаса, первое, что он видел — постер с изображением уверенно улыбающегося мистера Старка. Он заземлял маленького Пита, придавая ему уверенности, и становилось легче отделить действительность от порождений своего разума.       Когда появилась возможность общаться с реальным Тони Старком, узнать его ближе не только как супергероя, но и как человека… ну у Питера не было шансов не влюбиться.       Потому что — а кто бы устоял?       Потому что мистер Старк — буквально идеальный.       Заботливый.       Щедрый.       Гениальный.       Добрый.       Храбрый.       Сильный       Красивый.       Чертовски горячий.       Не-ве-ро-ят-ный.       Как-то Питер действительно пытался составить список всего, что ему в мистере Старке нравилось, но сбился на третьей странице. А почерк у него был, между прочим, мелкий и убористый.       На странице с недостатками у Питера был только один незначительный пункт. Ну, для любого другого — незначительный. А в его случае — весьма существенно осложняющий жизнь.       Мистер Старк любил хороший алкоголь и никогда не отказывал себе в бокале-другом дорогого виски.       Не то чтобы он пил запойно. Скорее это был способ расслабиться после тяжёлой миссии или трудного дня, проведенного в мастерской. Питер понимал, что до алкоголика мистеру Старку так же далеко, как и ему самому — до Луны, но поделать ничего со своими свихнувшимися мозгами не мог.       «Иногда — лучшее лекарство — это убрать раздражитель» — звучал в голове голос психотерапевта.       Самый идиотский совет, который он когда-либо получал.       Потому что — как можно убрать из своей жизни Тони Старка?!       Все что Питер мог — избегать его в моменты, когда мистер Старк тянулся к алкоголю.       Он отчаянно боялся, что тот узнает тайну Питера, потому что это даже не просто ненормально — это смешно. В его возрасте от алкоголя не шарахаются, его пьют и творят безумства, как и все нормальные парни. Питеру почти девятнадцать, и пока получается скрывать свои страхи, прикрываясь несовершеннолетием, но что будет, когда ему стукнет двадцать один, и сам Тони предложит бокал со своим любимым виски?       Человек-паук, способный голыми руками поднять здание, падает в обморок при виде выпившего человека.       Супергерой, ловящий паническую атаку в непосредственной близости от бокала шампанского.       Господи, стыд-то какой…       Стыд. Страх. Отвращение к себе.       Привычные составляющие жизни.       — Что-то не так? — Тони смотрел внимательно, пытливо, за секунды считав напряжение в теле подопечного, его немного расфокусированный взгляд и побледневшее лицо.       — В-все в порядке, — Питер тряхнул головой, пытаясь игнорировать сошедшую с ума чуйку. — Немного устал.       — Тогда, тем более самое время размять мышцы. Лучший отдых — смена деятельности, — подмигнул Тони, увлекая его за собой в зал.       Пока Питер испробовал в различных вариациях новый состав паутины, а Тони разминался в другом конце зала — все было отлично. Привычное ощущение шутеров на запястьях успокаивало и отвлекало, даже чуйка угомонилась, наконец, прекратив истошно вопить об опасности, сбивая с толку все органы чувств. Но когда, завершив испытания, Питер попытался прошмыгнуть в свою комнату, Тони его задержал, недвусмысленно кивнув на покрытый матами угол зала, предназначенный для отработки навыков рукопашного боя.       — Давненько я тебя не гонял, — строго покачал головой он. — Проверим, что ты помнишь с нашего прошлого раза.       В обычное время Питер бы от счастья прыгал до потолка в прямом смысле этого слова, но сейчас первые признаки паники весело махали на периферии сознания.       Он пропускал удар за ударом.       Тони, конечно, бил не в полную силу, даже не в четверть силы — так, скорее обозначал удары, лёгкими шлепками то тут, то там, и каждый раз досадливо, огорчённо морщился.       — Сосредоточься.       — Где ты витаешь, Пит?       — Да что ж такое!       Пропустив очередную атаку, Питер внезапно оказался от Тони очень близко — буквально в шею ему уткнулся. Нос тут же учуял практически выветрившийся проклятый запах, чуйка взвыла с новой силой, сработал инстинкт «бей или беги». Но ударить Тони Питер не смог бы даже в абсолютно бессознательном состоянии, поэтому он дернулся, рванулся в сторону, запутался в собственных конечностях и повалился на пол, невольно увлекая Старка за собой.       Тони нелепо взмахнул руками, пытаясь удержаться за воздух, не преуспел, и неловко свалился сверху на Питера, в последний момент, изо всех сил извернувшись так, чтобы его не придавить.       Однако здравствуйте.       Широко распахнув глаза, Питер, загнанно дыша, смотрел в лицо Тони, который буквально лежал между его раздвинутых ног, а их грудные клетки плотно прижимались друг к другу.       Обычно, в таких случаях Тони отпускал очередную пошлую шуточку из своего неиссякаемого арсенала и, перекатившись на бок, вставал, протягивая руку отчаянно красному Питеру, но сейчас все словно было по-другому.       Тони не делал ни малейших попыток откатиться или отодвинуться, пытливо вглядываясь в лицо напротив. Питер не находил в себе сил оттолкнуть, чувствуя, как бешено ускоряется собственный пульс. Вероятно, Тони, прижавшийся всем телом к нему, тоже это почувствовал, но интерпретировал немного по-другому. Потому что, неожиданно качнувшись вперёд, накрыл губы Питера требовательным поцелуем.       И мир схлопнулся.       Раньше Питер был уверен, что невозможно одновременно испытывать два взаимоисключающих ощущения, а сейчас понимал — да легко! Когда сердце готово разорваться от бесконечного восторга и всепоглощающего ужаса.       Он догадывался, что Тони отлично целуется, но сейчас, ощущая на своих губах его мягкие, чуть шершавые губы, чувствуя осторожные но уверенные движения, понимал, что «отлично» — слишком слабый, поверхностный аргумент.       Скорее тут будет уместнее «охуенно».       Он легко прижался к его губам раз, другой, прихватил нижнюю, слегка оттянул и скользнул языком по сжатой кромке зубов Питера. Тот задохнулся от удивления, и Тони тут же воспользовался возможностью скользнуть языком ему в рот, хрипло застонав, и инстинктивно качнулся бедрами вперёд, прижимаясь своим пахом к паху Питера.       Кислород закончился, Питер невольно втянул в себя воздух, и все чувства сошли с ума.       Ему снова было десять, его тело было такое маленькое и слабое, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить эти руки. Дышать не получалось, потому что чужой язык перекрывал горло, а ребра трещали под весом огромного, потного, пьяного мужика.       Питер пискнул и забился в руках Тони.       — Нет! Пустите! Пустите, не надо, пожалуйста, — умолял он того, другого мужчину, ничего не видя перед собой, не замечая сначала недоумения, а потом и ужаса в глазах отпрянувшего Тони. К горлу рванулась тошнота и, чтобы не вернуть обратно завтрак, Питер зажал рукой рот и нос, отползая на шаг, сворачиваясь на матах в беспомощный калачик.       — Пит? — такого страшного, мертвого голоса он не слышал от наставника никогда и, отчасти, он его отрезвил. Как и то, что больше он не чувствовал этого ужасного запаха.       — Питер, прости. Я… мне очень жаль.       Судя по звукам, Тони встал и отошёл на несколько шагов, не делая больше попыток приблизиться.       — Я подумал… Впрочем, не важно. Я совершил огромную ошибку, прошу, позволь ее исправить? Может быть, мы можем забыть все, что произошло?       Его голос был умоляющим, в нем то и дело проскальзывали отголоски накатывающей паники, и Питер, наконец, смог вдохнуть полной грудью чистый кондиционированный воздух помещения с примесью лёгкого аромата резины от новеньких матов. Он медленно сел, все еще чувствуя лёгкое головокружение, пытаясь справиться с инстинктами.       — Господи, малыш, прости старого дурака, — Тони сделал неуверенный шаг вперёд, осторожно опускаясь на колени, на один уровень с Питером и протягивая руку. Но тут же отдернул ее, замерев, едва увидев, как Питер неосознанно отпрянул.       — В-все в п-порядке, — едва смог просипеть Питер. — Мне уж-же л-лучше.       Его зубы неконтролируемо выбивали чечётку. На лице Тони было написано столько боли, раскаяния и паники, что хватило бы на весь Нью-Йорк.       — Клянусь, я никогда больше… — он болезненно сморщился. — Я не хотел тебя обидеть, Пит. Я идиот, извращенец и все, что ты сейчас обо мне думаешь, но я никогда не хотел причинить тебе неудобство. Прости меня. Я не… Мне нужно, чтобы ты простил меня, Пит! Поговори со мной, прошу тебя!       Тони снова подался вперёд, но натолкнувшись на вытянутую в останавливающем жесте ладонь Питера, встал и снова отошёл на пару шагов.       — Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше? Что угодно.       — Уйдите, — Питер выдохнул это совершенно автоматически, не соображая, как это прозвучит, и как будет выглядеть. Ему действительно отчаянно хотелось остаться одному, проветрить мозги, и чтоб Тони больше не видел его такого — слабого и жалкого.       Но Тони снова все истолковал неверно. Его лицо исказилось от боли, а затем превратилось в ледяную маску, которая больше не отражала ни одной эмоции. Он склонил голову, показывая что услышал и отступил к двери. Уже открыв ее, не поворачиваясь, произнес:       — Этого больше не повторится. Никогда. Клянусь.       И вышел. Оставив Питера в совершенно растрепанных чувствах. На то, чтобы окончательно оклематься ушло примерно полчаса. Питер доковылял до душа и простоял под его бодрящими струями не менее двадцати минут. А после его внезапно накрыло всем тем, что только что произошло.       Тони его поцеловал.       Сам.       В губы.       По-настоящему.       С языком!       Это же что-то да значит? Не может ведь не значить, ведь он сам прижимался к нему, целовал, гладил, потирался своим стояком о питерову промежность.       Стоп. Стояком?!       У Питера, конечно, чуть мозги из ушей во время поцелуя не вытекли, но то, что он явно ощущал вполне твердый стояк, упирающийся ему в бедро, ведь ему не приснилось?       Это значит, что Тони Старк не только Питера поцеловал, он его хотел. Потому что возбудиться тут, кроме него, было абсолютно не на что.       А Питер, как последний идиот, не только его оттолкнул, но и чуть не заблевал мат, а после и вовсе попросил Тони уйти.       Ну не дебил ли?!       Застонав, он взъерошил на голове еще влажные волосы, вспоминая последние слова наставника. И вот в то, что тот вполне способен выполнить свое обещание и не приблизиться больше к Питеру на пушечный выстрел, верилось охотно.       Права была Эм-Джей. Он был полным и окончательным неудачником.       Промаявшись до вечера, прикидывая сложившуюся ситуацию и так и эдак, Питер все-таки решился попробовать исправить то, что так феерически загубил. По всему выходило, что Тони о своей маленькой особенности придется рассказать, и это было совсем хреново. Он и сам не особо любил вспоминать то, что было, а уж пересказывать — подавно.       Но, учитывая ситуацию, без пояснения своего поведения было никак не обойтись.       Тони нашелся в мастерской. Двери, вопреки опасениям Питера открылись сразу же — значит, не заблокировал. Несколько ободренный этой мыслью, он опасливо приблизился.       Из колонок гремел старый добрый рок, под верстаком стояла почти пустая бутылка коньяка, а сам Старк с помощью небольшой кувалды азартно крушил какую-то здоровую железку. Опознать, что это было, уже не представлялось возможным.       — Мистер Старк, — негромко окликнул его Питер, не приближаясь слишком близко, и поморщился. В этой безумной какофонии басов, скрежета и лязга металла, он и сам-то себя не услышал.       А Тони услышал и резко обернулся.       А после, откинув кувалду в сторону, махнул рукой Пятнице, вырубая музыку.       Стало так тихо, что в ушах зазвенело.       — Мистер Старк, позвольте пояснить, — боясь поднять глаза, Питер рассматривал металлические обломки у себя под ногами.       — Забудь, — резко оборвал его Тони. — Тебе совершенно не нужно ничего пояснять, Питер. Из нас двоих ошибку совершил я, и только мне ее…       — Да нет, же! — перебил Питер, — вы не поняли!       — Да все я понял, Пит. И ты абсолютно прав — мало приятного молодому парню со старым козлом целоваться. Это была очень неудачная шутка, пацан.       — Мистер Старк…       — Я не должен был даже смотреть в твою сторону, и я клянусь, что больше ни словом, ни взглядом не потревожу тебя. А хочешь, найдем тебе классную девчонку? Есть у меня на примете одно агентство…       — Мистер Старк!       — Надеюсь, что ты по-прежнему будешь заходить иногда? Просто в гости. Костюм там поправить или настройки отрегулировать…       — Когда мне было десять, меня едва не изнасиловал бывший парень тети Мэй, — выпалил Питер, поняв, что иначе внимание Тони к своим словам привлечь не удастся. — Вернее, можно сказать, он меня изнасиловал, только я ничего не помню, потому что отключился. Он был пьян и с тех пор я, — Питер перевел дух и, набравшись смелости, взглянул Тони прямо в глаза, — я не выношу вида выпивших людей и не переношу алкоголь. Выворачивает буквально от запаха.       Тони молчал, осмысливая услышанное, его лицо с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее, и Питер, испугавшись, зачастил совсем отчаянно и почти бессвязно:       — Мне не был противен ваш поцелуй, совсем даже наоборот! Да если бы я мог, если бы не эта дурацкая фобия… Знали бы вы, через скольких психотерапевтов я прошел, и ничего не помогает! Знаю, что это глупо и смешно, но…       — Он жив? — хрипло произнес Тони.       — Что? — Питер сбился, не понимая, о чем речь.       — Этот мерзавец жив?       — Я не… — Питер растерянно тряхнул головой, — я не знаю? Его посадили тогда надолго. А потом я как-то не интересовался.       Тони кивнул с таким видом, словно зарубку себе поставил. Питер прищурился, оценивая, насколько серьезно он настроен. По всему выходило — очень даже.       — Я не желаю его смерти, — быстро проговорил он.       — Тебе и не нужно, — отрезал Тони и вдруг отчаянно ударил кулаком по верстаку так сильно, что на костяшках выступила кровь. — Дьявол, малыш! Я даже подойти к тебе не могу, потому что я выпил, и несколько больше, чем пару глотков, прости. Почему, ну почему ты не рассказал мне сразу?!       — Потому что это глупо?       — В том, что с тобой произошло, нет абсолютно ничего глупого.       — Моя фобия глупая, — упрямо поджал губы Питер. — Я прекрасно осознавал, что вы — не он. И ничего не мог с собой поделать, хотя мне очень хотелось, чтобы все продолжалось, — закончил он тихо.       Тони резко втянул в себя воздух и сделал движение навстречу, но замер, оборвав сам себя.       — Пит, можно поговорить с тобой завтра утром? Я не хочу, чтобы ты испытывал рядом со мной хотя бы малейший дискомфорт, а сейчас это, увы, невозможно, — они оба глянули в сторону почти пустой бутылки. — Словами не выразить, как мне жаль, что тебе пришлось пережить подобное и, клянусь, я не считаю твое поведение смешным или глупым. Я очень хочу тебе помочь, просто пока еще не знаю, как. Ты мне веришь?       Питер кивнул. Ему хотелось записать эти удивительные слова и бесконечно прослушивать запись, чтобы окончательно поверить, что все происходит взаправду, и ему не приснилось. Ему очень хотелось повиснуть на шее Тони и не отпускать всю ночь, а лучше — всю жизнь, но невозможно было снова свалиться ему под ноги в полуобморочном состоянии.       — Ты же будешь тут утром, Питер? — требовательно подался вперёд Тони, вглядываясь в его лицо. — Мне очень нужно, чтобы ты был тут, когда я… когда я смогу приблизиться к тебе.       Не в силах выдавить из себя ничего вразумительного, Питер снова кивнул. Очень не хотелось уходить, буквально силой пришлось заставлять свои ноги двигаться, на них будто по две тонны повисло.       — Эй, малыш, — хрипло окликнул Тони Питера, уже у самого выхода.       — Да? — тот резко обернулся. Тони так и стоял около верстака, его мокрая майка прилипла к телу, а грудь тяжело вздымалась, словно он только-только пробежал марафон.       — Я соврал. Насчёт шутки. Ещё никогда в жизни я не был так серьёзен. Но я не хотел причинить вред.       — Я знаю, мистер Старк, — улыбнулся Питер.       На душе отчего-то стало так радостно и предвкушающе, что он выскочил за дверь слишком стремительно, не услышав как Тони отрывисто приказал Пятнице собрать всю информацию о произошедшем восемь лет назад. И ничего хорошего его голос не предвещал.

***

      Тони так и не удалось заснуть до самого утра.       Сначала он методично искал информацию на обидчика Питера и с огромным сожалением узнал, что тот умер в тюрьме. Очень жаль. Тони с наслаждением бы придушил мерзавца лично, оторвав перед этим его грязные гениталии. У него даже кулаки конвульсивно сжались от нереализованного желания. Гаденыш сдох слишком рано и, по мнению Тони, слишком просто.       Время тянулось то мучительно медленно, то невероятно быстро. Тони то хотел оказаться рядом с Питером прямо сейчас, то страшился того, что понял пацана неправильно, как-то не так. Принял его любовь к наставнику и кумиру за любовь плотскую, а благодарность — за желание быть с ним по велению сердца. Слишком мало они успели сказать друг другу, и хотя Питер все объяснил, не накручивать себя Тони не мог.        Около трёх ночи он спустился в медицинский отсек к засидевшемуся, как обычно, Брюсу и потребовал сделать что-то с похмельем. Тот хмыкнул и предложил выспаться, но, видя упорство Старка, все же выдал пилюлю с собственноручно изобретенным веществом, быстро и качественно выводящим алкоголь из крови.        — Теперь пей больше воды, — хмыкнул он, глядя на поморщившегося от не самых приятных ощущений Тони.       — Из чего ты сотворил эту дрянь? — простонал Тони, ощущая, как желудок переместился куда-то к горлу.       — А я предупреждал, что это не самый лёгкий путь, — пожал плечами тот. — Ты сам настоял.       — Зачем нам вообще такая гадость? — чисто риторически хмыкнул Тони. На самом деле он был рад, что у Брюса нашлась нужная таблетка. Протрезветь после бутылки коньяка за жалкие двенадцать часов было не реально. Откладывать же разговор с Питером на более позднее время — решительно невозможно. Он и так боялся, что Пятница с минуты на минуту сообщит о том, что Питер Паркер покинул здание.       — Так не ты один из команды любишь выпить, Тони, — хохотнул Брюс. — А на миссиях, которые, чаще всего, случаются внезапно и не нормированно, лучше быть всё-таки трезвым.       Следующие пару часов были не самыми лучшими в жизни Тони Старка, но протрезвел он качественно, до хрустального звона в ушах и сильной головной боли.        Приняв душ и пять раз вычистив зубы, он переоделся, сменив даже белье, опасаясь, что ненавистный Питером запах может зацепиться за одежду. После этого он выпил две таблетки парацетамола и отдал приказ роботам вывезти из его личных покоев весь склад алкоголя куда подальше. А так же демонтировать находящийся в углу спальни бар, перекрасить стены, сменить шторы и постельное белье.       Наташа, пожалуй, сказала бы, что он слишком загоняется. Но, по мнению Тони, ничего не было «слишком», пока касалось Питера Паркера. Между ними ещё так много недопонимания и очень тонкая нить связи, порвать которую пока можно одним неловким движением.       Тони не просто любил этого мальчишку. Он всерьез не смыслил своей жизни без крутящегося неподалеку Пита, даже не важно в каком качестве. Лишь бы он был цел, здоров и счастлив — вот три кита Вселенной Тони Старка.       Поэтому, уже в седьмом часу утра Тони топтался под дверью его комнаты. Он триста раз прокрутил в голове свою речь и варианты развития событий, но не сделал и движения, чтобы постучать.       — Питер спит, босс, — сжалилась над ним Пятница. — Он не спал всю ночь и заснул тридцать четыре минуты назад. По моим расчетам, через двадцать минут он войдёт в фазу глубокого сна. Желаете зайти позже?       Почему-то Тони не подумал о том, что половина седьмого утра субботы — слишком раннее время для визитов и серьезных разговоров. Но уйти уже не было никаких сил.        — Открой дверь, — потребовал он у Искин.       — Напоминаю, что проникновение на территорию, считающуюся условно чужой, является прямым нарушением личного пространства и…       — И ты немедленно откроешь чёртову дверь, — страшным шепотом прошипел Тони, и Пятница умолкла. Раздался еле слышный щелчок.       Питер действительно спал. На самом краю кровати, свернувшись в неудобной позе, прямо в одежде. Только скинул обувь и накинул на ноги уголок одеяла. Сердце Тони защемило от невероятной нежности к нему, такому юному, но уже такому сильному. Тони оглянулся в поисках стула, но на нём лежала стопка книг, а на спинке висела сумка. Если он сядет на стул или попытается убрать вещи — Питер может проснуться. Вариантов не оставалось.       Тони осторожно присел на противоположный краешек кровати, любуясь спокойным и расслабленным лицом Питера. Во сне он казался до неприличия юным, что вновь всколыхнуло в душе сомнения и страхи.       Парацетамол притуплял головную боль, и вместе с облегчением на Тони свалилась вся тяжесть переживаний и эмоциональных горок сегодняшнего дня. Усталость была такой сильной, что никакая битва за Нью-Йорк и рядом не стояла. Глаза слипались, хотелось прилечь и закрыть их хотя бы на минуту. Он неуверенно оглянулся на дверь, но уйти сейчас от Питера было выше его сил.       «Я только на минутку. С самого краю. Чтобы лучше соображать», — подумал он, опуская тяжёлую голову на соседнюю с Питером подушку прямо поверх одеяла.       Тони отчаянно боялся напугать мальчишку ещё больше. Но и оставить его сейчас никак не мог.       И тем удивительнее ему было увидеть, как Питер, не просыпаясь, но словно почувствовав его присутствие, развернулся и придвинулся вплотную — насколько позволяло одеяло, а после с удовлетворённым вздохом уткнулся носом Тони в грудь.       И не проснулся.       «А отрава Брюса действительно качественная», — последнее о чем подумал Тони, перед тем, как провалился в сон.        Впервые за очень долгие годы ему абсолютно ничего не снилось. За все четыре часа сна Тони даже не сменил положения, ощущая на своей груди ровное теплое дыхание Питера.Телу было хорошо, уютно, тесно той приятной теснотой, когда ты в кровати не один, и тот, второй, лежит очень близко.       Испуганно распахнув глаза, Тони понял, что утро уже очень позднее, судя по положению солнца за неплотно зашторенными окнами, и что Питер проснулся, но все так же лежит очень близко, внимательно рассматривая его лицо.       Дернувшись и едва не свалившись с кровати, он резко сел, автоматически отодвигаясь. Питер следил за ним с нечитаемым взглядом. Он был взлохмаченный со сна, на щеке отпечаталась сбившаяся наволочка, и весь его уютный и домашний вид выводил из равновесия и так шаткое терпение.       — Черт, — Тони с силой провел ладонями по лицу, стирая остатки сонливости. — Прости, малыш. Я стучал, а ты не открыл дверь, поэтому Пятница меня впустила. Я не хотел тебя пугать, просто должен был удостовериться, что ты в порядке.       «И что ты все ещё тут».       — Я в порядке, — Питер тоже сел, настороженно глядя на Тони. — А почему вы меня не разбудили?       — Пятница сказала, что ты только что заснул, — Тони осторожно передвинул руку так, чтобы при желании Питер мог без труда дотянуться до его ладони. — Уж я-то знаю, как важен иногда бывает спокойный сон, — невесело улыбнулся он. — Я… — он запнулся, не зная, как сформулировать вопрос. — Я больше не доставляю тебе дискомфорт?       — О нет, нет! — Питер тряхнул головой и улыбнулся. — Я не знаю, как вам это удалось, но вы замечательно пахнете, — выпалил он и покраснел. Тони ухмыльнулся.       — Ещё бы, — хмыкнул он. — Я извёл полфлакона зубной пасты.       — Вы пахнете не пастой, — Питер опустил взгляд на ладонь Тони, все ещё свободно лежащую между ними. — Вы собой пахнете, мистер Старк.       А потом он все же нерешительно прикоснулся к ладони Тони. Тот тут же ободряюще переплел свои пальцы с его.       — Может быть, все же, Тони?       — Мне будет сложно привыкнуть так быстро, — Питер солнечно улыбнулся. — Я, сколько себя помню, называл вас «мистер Старк».       — Надеюсь, переучиваться ты будешь не столько же. — Тони внимательно следил за малейшими изменениями в лице Питера, осторожно поглаживая большим пальцем его запястье. Боясь увидеть хотя бы оттенок вчерашних эмоций. — Я не убил его, Пит, — нехотя произнес он, чувствуя, что должен это сказать. — Но я должен признаться, что не сделал этого только по той причине, что ублюдок давно мертв.       Питер вскинул на него глаза и снова опустил их, все так же внимательно рассматривая их переплетённые пальцы.       — Хорошо, — выдохнул он. — В смысле, что вы не стали… Я не хочу ворошить то, что было. Особенно сейчас. И я не врал вчера, мне не был неприятен ваш поцелуй.       Тони снова почувствовал, как сбилось с ритма сердце. Бесхитростные, честные слова Питера буквально выбивали весь воздух из груди. Обезоруживали и превращали известного ловеласа в неуверенного, влюбленного до чёртиков, мужчину.       — Я… Рад? — почему-то интонация получилась вопросительная, и Тони досадливо поморщился. Он злился на своё внезапно приобретенное косноязычие. — Я должен тебе сказать, что ты мне очень не безразличен, Питер, и я сделаю все, что угодно, чтобы…       Договорить ему не дали губы Питера, буквально заткнувшие его на полуслове. Целовался тот неумело, но так настойчиво-жадно, что ни говорить, ни думать Тони больше не мог.       Только чувствовать.       Мягкость и гладкость кожи, тепло губ, требовательные прикосновения и обжигающее, сводящее с ума возбуждение, поднимающееся душной волной и грозящее утопить с головой.       Тони не мог заставить себя затормозить, особенно потому что Питер не только давал понять каждым прикосновением, что действует добровольно, что тоже отчаянно хочет того, что между ними происходит, что он с Тони совершенно осознанно — он натурально дразнил. Совершенно не специально, не осознавая своей привлекательности, и оттого — в сто раз горячее.       Тони захлебнулся в нем, понимая, что уже не выплывет, да и не хочет этого.       Легко перехватив инициативу, чтобы придать этому совместному падению хотя бы видимость контроля, Тони осторожно уложил Питера на спину, на смятые простыни, нависая сверху, бесконечно трогая губами виски, лоб, веки, скулы и переносицу, периодически возвращаясь к губам. Питер вздрагивал, но только льнул ближе, стараясь притиснуть Тони как можно крепче.       — Малыш, я тяжёлый, — отчаянно прошептал тот, чувствуя, как дрожит, сопротивляясь, рука, на которую он опирался.       — Только не для меня, — судорожно выдохнул Пит и снова осторожно потянул его за шею. — Пожалуйста, Тони!       Как можно было противиться этим словам и этому тону? Тони со вздохом облегчения опустился на Питера целиком, крепко обнимая, с восторгом ощущая, как тот охватывает его талию ногами и с удовлетворённым вздохом прогибается в пояснице, в попытке прижаться ещё плотнее.       — Мальчик мой, хороший мой, — шептал Тони, лаская лицо, шею, ключицы, грудь в вырезе растянутой футболки. — Родной мой… Питер! Сдохну, если ещё не поцелую, — он почти не осознавал, что несёт, но Питеру явно нравилось. Он замирал, вслушиваясь в каждое слово, вспыхивая все более ярким румянцем.       Очередной поцелуй вышел откровенно лихорадочный. От него нетерпение вышло на совершенно новый уровень, заставляя Тони несдержанно двинуть бедрами, прихватить ладонями крепкую задницу и вжать еще теснее, скользнуть губами по лицу к челюсти и ниже, чтобы приникнуть к шее. Там, где заполошно билась жилка под светлой кожей. Там он задержался, перехватывая губами первые несдержанные стоны, а затем слегка прикусил, с восторгом ощущая, как Питер пытается проделать с ним то же самое.       — Что ж ты творишь, — Тони со стоном опустил голову, утыкаясь в ходящую ходуном грудь Питера. Тут же ощущая мягкое прикосновение к своим волосам.       — Плохо? — тревожно выдохнул тот.       — Слишком хорошо, — выдохнул он, вновь возвращаясь к губам. — Боюсь, я так долго не продержусь, родной.       Питер снова крупно вздрогнул от удовольствия, явно реагируя на ласковое слово, и Тони поклялся себе, что отныне тот не будет знать в них недостатка.        — Не надо… долго, — выдохнул Питер и облизал зацелованные припухшие губы, заставив тем самым Тони сделать ещё несколько неконтролируемых толчков бедрами навстречу. — Я тоже. Больше не могу…       И он откинул голову снова беззащитно подставляя под ласки шею.       Тони знал, что поспешный петтинг на кровати, даже не сняв толком одежду — явно не то, что бы он хотел проделать с Питером в первый раз. Но весь его опыт и выносливость в постели пасовали перед силой желания, перед невообразимо прекрасной картиной растрепанного, раскрасневшегося, перевозбужденного парня. Который выглядит так, потому что — чудо какое! — тоже отчаянно желает его, Тони.        Поразительно. Он чувствовал себя так, словно дорвался. Словно умирающий от жажды путник, приникший к прохладной воде. Словно слепой, впервые увидевший солнце.       — Никогда не пожалеешь, — теряя себя, бормотал Тони, подчёркивая каждое слово отчаянным толчком. — Мой! Ты только мой, малыш. Никому не отдам больше.— Он скользнул ладонью по напряжённому животу, расстегнул пуговицу на джинсах и слегка сжал, поглаживая самыми кончиками пальцев сквозь белье. И Питер выгнулся, зашипел, невольно стискивая его бока коленями до лёгкой боли, задрожал и неожиданно кончил, трогательно зажмурившись.       От одного вида чистейшего удовольствия написанного на его лице, ощущения судорожных сокращений крепкого живота, Тони сорвался следом. Оргазм ударил под дых, и единственное, что удержало в сознании — острая необходимость не отрываясь смотреть на Питера. Всегда.       Они пролежали друг на друге добрых пять минут, в течении которых Тони лениво пытался вспомнить, как давно он кончал в штаны, как школьник, даже не прикоснувшись к себе. Питер тихонько дышал ему в шею, а потом, неожиданно обхватил руками и со стоном, судорожно выдохнул.       — Что такое, малыш? — сразу же приподнял голову Тони. Глупые страхи все ещё не давали покоя, особенно сейчас. Один раз прикоснувшись к Питеру, Тони понимал, что отказаться теперь от него — все равно что вырвать себе сердце. — Ты чего, Пит?       — Я так давно этого хотел, — прошептал тот. — И так устал бояться.       — Чего?!       — Что не смогу отпустить прошлое. Что нас в кровати будет трое, — пряча лицо на груди Тони пробормотал он.       Тони обхватил его руками, коротко целуя в макушку и скрипнул зубами. Если бы он мог, он оживил бы ублюдка и с удовольствием придушил ещё раз. Медленно.       — А мне было так хорошо, — продолжал тем временем Питер. — Особенно когда вы говорили… Всякие слова.       — Ласковые?       — Угу.       Не выдержав, Тони чмокнул его в макушку ещё раз. А потом — ещё раз, в висок.       — Поверь мне, сердце мое, мы ещё даже не приблизились к «хорошо». Но если ты не против провести эту субботу со мной, я покажу тебе, что значит действительно хорошо. Что такое любовь, Питер, — осторожно, боясь спугнуть, произнес Тони.       И Питер сначала закаменел в его руках, замер, растягивая секунды в столетия, а после рванулся навстречу с такой силой, что перевернул их, оказываясь сверху.       — Я очень этого хочу, мистер Старк.

***

      Вечер всегда был любимым временем для всех членов команды Мстителей. Особенно когда не нужно никуда торопиться, и день прошел в отдыхе и ленивом ничегонеделании.       А уж если завтра тоже ожидался выходной — обычно такие вечера заканчивались посиделками в общей гостиной за игрой в бутылочку, разговорами и совершенно безобидными попытками напоить благочестивого Кэпа и развязать ему язык.       Обычно, ничего не получалось, но Наташа не теряла надежды.       — Пей до дна, пей до дна, пей до дна! — скандировала слегка захмелевшая компания, подбадривая Стива.       Сегодняшняя сходка ознаменовалась визитом Тора, который, в свою очередь, притащил с собой асгардскую медовуху, и компания заново проверяла пределы собственной прочности.       — Тони, Питер! — азартно окликнула Наташа вошедших. — Ну где вы ходите? Нам как раз не хватает пары игроков.       — За опоздание налейте Старку до краев, — пробасил Тор, — он знатный ценитель моей медовухи.       Тони молча кивнул Питеру на холодильник, и пока парень там копался, лениво приблизился к компании.       — Во что играем? — спросил, оглядывая стол, выпивку и закуски. — В бутылочку, — как само собой разумеющееся проговорила Наташа. — Клинт подбивает на покер, но, боюсь, я еще недостаточно пьяна. — Выпьешь с нами?       — Пожалуй, воздержусь, — хмыкнул тот. — Да и вам не советую. Печень спасибо скажет.       — Что я слышу? — протянул Сэм. — С каких это пор ты, Тони, стал правильнее Кэпа?       Тони глянул на Питера, сгрузившего на поднос внушительное количество еды и явно поджидающего, пока он закончит разговор.       — Со вчерашней ночи. Теперь я буду трезв, как стёклышко.       — Ого! — уважительно качнула головой Наташа. — А надолго ли?       Тони обвел взглядом веселую компанию, повернулся к Питеру и, глядя ему в глаза, твердо и четко ответил:       — Навсегда.       И так это было сказано, что сомнений не оставалось — действительно навсегда.       — Что-то произошло? — неуверенно спросил за всю притихшую компанию Брюс.       — Произошло, — легко отозвался Тони, хлопнув его по плечу. — Самое лучшее в моей гребаной жизни. И оно стоит всего не выпитого алкоголя в мире.       С этими словами он подошёл к Питеру, перехватывая часть провизии и ласково улыбаясь мгновенно вспыхнувшему ответной улыбкой парню.       — Так вы не останетесь? — растерянно спросил Стив, отставляя асгардскую настойку.       — У нас свои развлечения, — хмыкнул Тони. — Сегодня Паучок намерен познакомить меня с новинками боевиков. Мы поспорили на то, что вряд ли современному кинематографу удастся меня удивить.       — А это здорово. Может, присоединиться к вам? — Стив сделал попытку подняться, но был перехвачен суровой рукой Наташи.       — Оставь их. Им будет лучше вдвоем.       — Но почему?       — Ах, Стиви, — она шутливо взъерошила волосы слегка захмелевшего Кэпа. — Ты такой большой, а совсем не понимаешь очевидных вещей.       — Да ладно, — протянул Брюс.       — Не может быть! — вторил ему Сэм.       — Чтоб мне провалиться!!! — выдохнул Клинт.       Они потрясенно смотрели вслед скрывшейся за дверью парочке, и только Наташа улыбалась самодовольно и чуточку грустно.       Впрочем, в ее жизни тоже, возможно, появится тот, кто ради нее будет способен пойти на такие жертвы.       Ну, или подобные.       Потому что без выпивки с этими сумасшедшими можно свихнуться.