Бес/сердечный

      Закинутая одна на другую нога. Офисная юбка чуть выше колена. Бессмысленные отчеты, мелькающие буквы, долгие нудные презентации. Понедельник.              Понедельник был моим самым нелюбимым днем недели. Сонная, приходишь на работу, после жесткой вечеринки накануне в выходные. Приходишь сонная на работу, выпадая из веселого воскресенья в гребанный понедельник.       По-моему, единственный, кого не раздражает понедельник, — это наш босс. Мистер Нильсен. Он просто всегда недовольный: неважно, какой сегодня день, его лицо выражает настолько яркое недовольство происходящим, что мне кажется, что он нас всех тут просто ненавидит. Что вполне возможно. Но если бы это правда было так, мне было бы глубоко по барабану.       Почему? Да потому что я никогда не воспринимала мистера Нильсена мужчиной. Чего уж там… в принципе человеком. Александр был крайне удивительной личностью. Иногда мне казалось, что внутри него не содержатся живые органы, как у нас у всех, и не кипит кровь в жилах, как у нас у всех, а крутятся механизмы. Железные, бездушные, мертвые механизмы.       Нет, мистер Нильсен не был жестоким или бессердечным. Он был просто никаким. Равнодушным. Кажется, я только один лишь раз видела, как его губы дрогнули в улыбке: это было на одном общем собрании, на котором собрались директора разных отделов. Некоторые из них оказались людьми (удивительно, в отличие от нашего Александра) и даже умели шутить.       Собрание прошло прекрасно, на позитивной ноте, и даже суровый Нильсен улыбнулся пару раз за всё время. Не знаю, в чём его проблема и почему он так отрицает проявление каких-либо эмоций на публике, но это было супер сдержанно. Прямо как будто у него в контракте прописано, что ему нельзя смеяться. Иначе — штраф, суд, тюрьма, пожизненное заключение.       Возможно, я была слишком предвзятой. Но чёрт меня подери. Почему нельзя быть человеком? Обычным человеком, который не ходит постоянно с кислой миной, а меняет выражение лица в зависимости от того, какие эмоции испытывает. Неужели это так трудно?       Именно такие мысли почему-то посещали мою светлую голову в рабочее время: тогда, когда они были вовсе не к месту. Я всего лишь в очередной раз увидела, как Нильсен пришёл в офис, едва заметно кивнув сидящим в конференц-зале сотрудникам, и быстрым шагом направился в свой кабинет. Нет, нет… не думайте, что в его жизни что-то поменялось. Он по-прежнему оставался невыносимым снобом.       — Харрис, зайди ко мне.       А вот и голос из преисподней.       — Да, да, иду, — пробормотала я, но это было совсем необязательно: дверь в кабинет захлопнулась с такой силой, что содрогнулись стены. — И вам доброе утро, мистер Нильсен, — язвительно добавила я, дёрнув ручку.       Надеюсь, он этого не услышал.       — Хочу, чтобы ты посмотрела на эти отчёты, — Нильсен бросил бумаги на край стола.       Я поджала губы. Сегодня он был каким-то особенно раздражённым. Мне очень хотелось пропустить едкую шутку по поводу того, что у него, наверное, ПМС, именно поэтому он такой неуравновешенный, но с ним шутить было бесполезно. Он не понимал шутки и вообще не знал определения слову «юмор».       Я же говорила, что Александр Нильсен был удивительной личностью. Удивительно скучной и занудной личностью.       — Показатели в норме. Единственное, я бы обратила внимание на приход пользователей с сайта. Самое большое количество именно оттуда приходит, судя по отчётам, — я обогнула стол, приблизившись к Александру, и показала на цифру в столбце.       — Займитесь этим, Агата, — не поднимая головы, пробурчал Нильсен, листая бумажки на столе.       Мои пальцы сжались на отчётах, которые я держала в руках. Он даже не посмотрел на то, что я ему здесь показывала. Даже одним глазком не глянул. Чем же его жизнь так обидела?!       — А вот этот показатель не очень, — я снова опустила взгляд на Александра, тыкая пальцем в рандомное место отчёта.       — Надо улучшить. В чём проблема?       Мистер Нильсен по-прежнему смотрел вниз, нарочито игнорируя меня и мои жалкие попытки привлечь его внимание. В груди вспыхнула злость: не знаю, почему именно сегодня и почему именно сейчас, но я будто копила её всю жизнь, и сейчас она вырвалась наружу, выставляя меня тут неадекватной истеричкой.       — А вы всегда будете вести себя как полный мудак?!       Я сжала зубы. Настолько мне хотелось не говорить того, что только что вылетело из моего рта. Александр замер. Я почти не дышала: в голове закрутились мысли о том, что он может накричать или сказать мне, что я уволена.       Но мне было уже всё равно. Работать под гнетом Нильсена уже было просто невозможно.       — Александр, извините, я не… — я начала оправдываться, наблюдая за тем, как медленно мистер Нильсен положил бумажки на стол. — Я не…       Я умолкла. Как мне надо было продолжить это предложение? «Извините, я не имела это в виду?». Но я имела. Именно это имела в виду: он вёл себя по-хамски. Неуважительно. Безосновательно неуважительно. И не только по отношению ко мне. Порой я думала, каково его близким — каково быть рядом с таким невыносимым и холодным типом. И не могла себе представить кого-то рядом с ним.       И ни разу не видела. Ни разу, ни на одном корпоративе я не видела с ним рядом какую-нибудь женщину. Жену, подружку. Да даже друга. Никого. Он вечно всех сторонился, а почти вся женская половина офиса мечтала оказаться в его постели. Но он никого к себе никогда не подпускал.       Я застыла на одном месте. Не знала, как поступить. Уйти или попытаться оправдаться, чтобы он меня не уволил? Я невольно закусила губу, отвела взгляд в сторону. Александр по-прежнему молчал, чем только больше нагнетал обстановку.       — Я хочу, чтобы ты взглянула на показатели, которые считаешь важными. Спасибо, — монотонно произнёс Нильсен.       Я впервые услышала слова благодарности, исходящие с уст босса. И мне почему-то стало неловко, когда я их услышала. А точнее… когда я услышала их именно в этой обстановке. Как будто я вынудила его поговорить со мной как с человеком, а не как с очередным незначительным подчиненным.       Слова застряли у меня в горле. Надо было ответить что-то типа «Хорошо, я посмотрю», но я не смогла. Я лишь кивнула, чего Нильсен, конечно, не увидел, потому что снова не смотрел на меня, вернувшись к перебору супер важных для него на тот момент бумаг.       Я вышла из кабинета с камнем на душе. Почему-то казалось, что я была неправа, когда нарычала на Нильсена: показалось, что он что-то чувствует. Но лишь на секунду. Я тут же отогнала эти мысли, пока шла к своему рабочему месту.       Александр Нильсен был тираном, и я должна была об этом помнить. Всегда.       — Ну что там?       Я не успела подойти к столу, как уже услышала голос Ребекки.       — Просил посмотреть на SEO отчеты. Ничего необычного, — равнодушно констатировала я, присаживаясь на кресло.       — Почему тебя? — Ребекка облокотилась на выступ между нашими столами, скрестив руки на перегородке.       — Может быть, потому что я — SEO специалист? — я подняла голову и растянула губы в доброй улыбке. Ребекка хитро прищурилась.       — У него вообще-то своя команда сеошников, если ты вдруг не знала. И их отчеты по какой-то неведомой причине проходят через тебя. Не находишь это странным? — моя подруга выгнула бровь и, вытащив ручку из подставки, закусила её кончик.       — Видимо, его сеошники не справляются со своими обязанностями. Не знаю. Мне всё равно, — уголки моих губ опустились вниз, и улыбка с моего лица тут же пропала.       — Или ты ему просто нравишься, и он ищет повод позвать тебя в свой кабинет.       — Да, конечно, — иронично произнесла я, и на моё лицо вновь вернулась лёгкая улыбка. — Ты вообще когда-нибудь видела, чтобы Нильсен был не один? С женой? С мужем? Хоть с кем-нибудь? Или он всё-таки робот?       — Не видела, — Ребекка закрутила между пальцев прядку волос. — Тут и не такие теории строят.       — Какие, например?       — Харрис, отнеси эту кипу в отдел маркетинга.       Наш разговор прервал взявшийся от ниоткуда мужской голос. Я развернулась на стуле, тут же поймав глазами Марка.       — Серьезно? А ты сам не можешь?       Я опустила руку на стопку бумаг. Марк засуетился.       — Тебе ведь всё равно туда нужно было? — его брови едва заметно вздернулись.       — Как узнал?       — Угадал просто, — Марк засиял улыбкой. — Спасибо, солнышко.       Я закатила глаза. Взяла бумаги и направилась к лифтам: отдел маркетинга находился на двадцатом этаже.       Мне нравился наш офис: он постоянно кишил людьми. Жизнью. Кто-то постоянно куда-то торопился, кто-то постоянно куда-то опаздывал, кто-то постоянно кого-то подгонял. Не было времени на раздумья, на сомнения, на переживания. Здесь я всегда забывалась: когда было плохо или одиноко, я приходила на работу и сразу забывала обо всех своих проблемах. Мне нравилось быть постоянно занятой. Нравилось забывать о том, что вызывало боль.       Я зашла в лифт и тут же столкнулась взглядом с голубыми глазами, которые по какой-то причине обращены были на одну меня. Александр, не моргая, продолжал смотреть на меня, пока я не опустила голову вниз.       — Можете нажать двадцатый, пожалуйста.       Я прокашлялась и встала рядом с мужчиной в костюме, пока девушка у дверей лифта нажимала на нужную мне кнопку. Я прижала бумажки к груди и начала усиленно рассматривать интерьер лифта. Очень хотелось повернуть голову и взглянуть на Нильсена, но я не решалась. Чувствовала себя как гребанная пятнадцатилетка на школьных танцах, ждущая приглашения от самого популярного парня в школе, в которого влюблена вся параллель.       Я глубоко вздохнула. Лифт тащился медленно, будто специально вынуждая меня страдать дольше. Двери открылись на тридцать втором этаже: вышла девушка и ещё один парень рядом с ней. Мы поехали дальше. Мужчина, который разделял меня и Александра, сделал шаг вперёд. Я физически почувствовала на себе взгляда Нильсена и, задержав дыхание, закусила губу.       Двадцать восьмой этаж. Мужчина вышел из лифта, и мы с тираном остались один на один. Повисла неловкая тишина, и я переминулась с ноги на ногу.       — Необязательно так смотреть на меня, я могу извиниться еще раз, если вы хотите, — я опустила голову вниз, старательно избегая Александра взглядом.       — Я не… Всё нормально. Мне просто показалось, что тебе тяжело. Хотел предложить помощь.       Я повернула голову. Нильсен опустил ладони в карманы брюк и по-прежнему не смотрел на меня, разглядывая потолок лифта. А его лицо по-прежнему не выражало ни одной известной мне эмоции. Я скривилась.       — Мне не тяжело, — монотонно ответила я.       Мне казалось, он говорил всё неискренне. Из-за того, что его лицо всегда было невозмутимым, любая фраза, даже похвала, звучала с его уст как что-то ненастоящее, фейковое.       Мои глаза прицепились к дисплею, отображающему текущий этаж. Двадцать шесть, двадцать пять… Еще пять этажей, Агата, и ты будешь свободна. Наконец-то.       И вдруг, неожиданно для меня и моей нервной системы, лифт остановился, а дисплей погас. Я ухватилась за стену, прижав к телу одной рукой драгоценные бумажки.       Александр начал нажимать все кнопки подряд, но ни одна не засветилась. Было очевидно: лифт вышел из строя. Я сразу подумала о том, что лучше бы я застряла одна, а не с самым великим снобом в истории человечества.       И за что мне такое проклятье?!       — Твою мать… — пробормотал Нильсен, продолжая судорожно тыкать по кнопкам. Я заметила в его действиях некую истерию, но не придала ей особого значения.       — Зачем вы… не надо, — сама того не ожидая, я сделала шаг вперёд и протянула руку к дисплею с кнопками.       Моя ладонь коснулась ладони Александра, и он замер. Его рука была холодной, как будто вовсе неживой. Я тут же отдёрнула свою и отшагнула назад.       — Я просто… — Нильсен кинул на меня осторожный взгляд. — У меня давление падает, когда я нахожусь в закрытых пространствах.       Александр расслабил воротник, расправив галстук, а я зачем-то внимательно наблюдала за его действиями. Когда я подняла взгляд выше, мы встретились глазами. Он снова смотрел на меня безучастно, отрешенно, но теперь я явно видела в его взгляде нарастающую панику.       Видела, потому что чувствовала или потому что он впервые поделился со мной чем-то личным?       — Что, звучит слишком по-дедовски?       Его дыхание участилось. Было заметно, что он заставлял себя дышать чаще, как будто ему не хватало воздуха.       В груди закололо. Кажется, впервые я наблюдала за слабостью Александра Нильсена. И могу сказать, что была этому рада.       Не потому, что я его ненавидела и хотела видеть его недостатки и слабые стороны. А потому что наконец увидела его человеком.       — Нет, не звучит.       — Можешь быть со мной честной. Ты уже сегодня была, — едва слышно произнёс Александр и сделал глубокий вздох.       — Вам лучше присесть.       Я дотронулась до его предплечья. Оно было крепким, мускулистым. Мои пальцы невольно сжались, и я потащила Нильсена к стене, усаживая его на пол.       Он не сопротивлялся. Расставил ноги пошире, согнув их в коленях. Я опустилась рядом, не прекращая поправлять задирающуюся вверх юбку. Наконец я уселась, кинув бумаги куда-то в сторону, и закинула одну ногу на другую.       — Я… — начал Александр, и его голос с привычного стал намного ниже. Как будто он забирал из глубины души свою искренность прямо сейчас. — Я никогда не хотел быть мудаком.       Я повернула голову вправо, найдя его взглядом. Невыносимый, бессердечный хам сейчас дышал глубоко, пытаясь справиться с окутавшей его тревогой. Я молчала.       — Но иногда лучше совсем ничего не чувствовать, чем чувствовать слишком много, — еле-еле выдавил из себя Нильсен, повернувшись ко мне лицом.       Я смотрела ему в глаза. И на этот раз не чувствовала страх или дискомфорт. Его взгляд был пропитан сожалением. Я закусила губу.       — Запахло травмами.       Я попыталась разрядить обстановку глупой шуткой. Александр улыбнулся.       — Ты мне нравишься, Харрис. Знала об этом? — Нильсен на секунду опустил взгляд вниз и вновь вернулся глазами к моим.       — Не самое удачное сочетание слов в полутемном помещении, где мы с вами совсем одни.       Я зажала руки между ног, вытянув плечи. Улыбка Нильсена стала шире, и он даже усмехнулся. Усмехнулся! Один раз. И опустил глаза вниз, разглядывая наверняка грязный пол, на котором мы так удобно обустроились.       — Совсем не считаешь меня привлекательным?       — Я не имею насчет этого никакого мнения, — официально заявила я, вовсе не чувствуя неловкости. А куда она делась?       — Считаешь меня старым?       Я подняла глаза, взглянув на Александра, и заметила, что его дыхание нормализовалось. Попыталась прогнать мощнейшую волну спокойствия, которая окатила меня в тот момент, и мягко выдохнула.       — Нет, не считаю вас старым.       — Я старше тебя на… десять лет, получается? Тебе ведь двадцать шесть? — глаза Нильсена загорелись интересом.       — Я не буду отвечать на этот вопрос.       Мои губы образовали слабую улыбку. Боже, я флиртовала с Александром Нильсеном! Чем ещё была способна удивить меня жизнь?       — Хорошо, посмотрю в твоем досье.       Я не успела подозрительно прищуриться и вдруг услышала скрип двери лифта. Кто-то уже пришёл нам на помощь. Я ведь говорила, что наш офис был уникальным: не прошло и пятнадцати минут, как мы застряли в этом злосчастном лифте, а нас уже пришли спасти от этой пытки.       Хотя, вся эта ситуация уже и не представлялась мне такой уж пыткой.       — Пожалуйста, аккуратнее, — мастер протянул мне руку, и я шагнула вперёд, переступая через порог лифта. — Это ваше? — нагнувшись, мужчина поднял с пола разбросанные бумаги, которые и заставили меня испытать весь спектр эмоций от ужаса до приятной глупой теплоты внутри.       — Да, спасибо, — я взяла в руки отчеты и тут же обернулась.       Хотелось убедиться в том, что с мистером Нильсеном всё было в порядке. У меня из головы почему-то не выходила картина того, как он сидит на полу и смотрит в потолок, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму.       Я провела с ним наедине жалких десять минут, но успела узнать много. И, по-моему, этого было слишком много, потому что я уже наблюдала за тем, как он быстрым шагом направлялся к лестнице: казалось, хотел поскорее уйти с места происшествия, чтобы никто не видел его слабостей.       Ну, или я просто была слишком драматичной и всё это себе придумала. А Александр просто торопился на выход, потому что потерял уйму времени, пока мы с ним рассиживались на полу лифта в нашем офисе.       Да, могло бы быть так просто, только вот в моей жизни никогда и ничего не было просто.       Я сделала шаг вперёд и вдруг почувствовала вибрацию телефона. Перехватив правой рукой кипу бумаг, я достала из заднего кармана юбки мобильник и заглянула в экран.       Александр Н.: Спасибо за поддержку. Надеюсь, то, что произошло в лифте, останется между нами.       Мои глаза пробежались по тексту сообщения, и я убедилась окончательно: я чертовски хорошо умела понимать чужие эмоции и видеть чужие травмы.       Осталось только научиться видеть свои.