I want your heart, only your heart.

«Наша история далеко не такая скучная, как большинство любовных романов. Пожалуй, ее даже можно назвать кровавой. Наша история началась в тот день, когда небеса были заполонены черными от токсичных выделений грозовыми облаками, а земля под ногами давно потеряла все вразумительные и привычные глазу цвета. «Апокалипсис», а точнее, «Временная пандемия», как это принято называть властями, длилась уже около года. Знаю, звучит совсем не похоже на что-то «временное», но все мы в глубине души надеялись на это. Зараженных становится все больше с каждым днем. Живых — все меньше. Мы собрались в лагерь и теперь как можем, держимся рядом. Каждое наше утро может стать последним, каждая наша ночь проходит в вечном страхе. Главное для нас, обычных людей, сейчас защитить слабых. Детей, больных, стариков. Всех, кто не может сражаться бок о бок с остальными. Сейчас вечер. Не знаю, зачем я начал вести этот дневник.. На самом деле, каждый из нас ведет книгу, в которой мы ежедневно отмечаем достижения и потери, записываем в хронологическом порядке события, чтобы выстроить единую историческую справку о происходящем. Я тоже веду такую с первых дней нашего выживания здесь. Но этот дневник... скорее личный. Ни о чем. Мне же нужно куда-то девать свои мысли? Но я не представился, как непростительно грубо с моей стороны. Меня зовут Александр Гамильтон. И здесь я буду писать о том, что происходит в моей жизни. Хотя, скорее.. в нашей. Сейчас поздний вечер, все, дежурившие днем, уже отошли ко сну. Мы с моим милым Лоуренсом готовимся к ночному посту. В этом пристанище все, кто способен работать, по очереди охраняют лагерь, чтобы утром снова выйти на охоту. Как прекрасен Джон сейчас, в этом мягком свете костра, в этих дрожащих бликах огня. Он готовит нам двоим кофе в импровизированной посуде. Хотя.. от кофе в этом напитке разве что одно название, ведь это скорее что-то наподобие плохой травяной настойки из малосъедобных зерен. И все же, если быть честным, этот кофе, каким бы он ни был ужасным на вкус, становится почти деликатесом, когда его готовит Джон. Луны не видно уже пару недель, все небо неясно и темно. Я так скучаю по лунному свету.» Уронив остро заточенный карандаш, парень протянул руки к кружке, которую протягивал ему друг. Костер освещал их лица, и в уставших глазах мелькали слабые огоньки нежности. —Спасибо, дорогой. —Было бы за что, — усмехается Лоуренс, растегивая кожаный браслет на руке и садясь рядом с Гамильтоном. —Луна, должно быть, сегодня прекрасна.. — мечтательно поднимает глаза к небу Александр, вдыхая пар, идущий от сомнительного напитка у парня в руках. —Я уверен, как никогда раньше. — отвечает Джон, зевая, и поворачивается к собеседнику. — Ты готов к дежурству? —Насколько это возможно. — грустно улыбается Гамильтон и отпивает кофе. Джек задерживает на нем взгляд, и губы его дрожат. Сколько еще им предстоит выживать в этом аду? Разве они не заслуживают спокойной жизни? —Алекс, я... — Лоуренс прерывисто вздыхает и пытается унять дрожь в голосе — будь осторожен, окей? Александр приглушенно расхохотался. —Ну же, не труси, с нами все будет в порядке. Не впервой так выходим, разберемся со всеми этими монстрами, даже не переживай. — он подбадривающе улыбнулся Джону и снова отпил кофе. Лоуренс внимательно посмотрел на Гамильтона и, закрыв глаза, потянулся к нему за поцелуем. Александр прижался губами к губам Джека и тот сжал его ладонь в своей. —Я боюсь тебя потерять. —Знаю. — улыбнулся Алекс. — Но не переживай, даже если я стану зомби, я не буду охотиться за твоими мозгами, как делают это те монстры. Разве что за твоим сердцем. — сделав театрально страшный голос, Гамильтон уткнулся носом в шею Лоуренса, и тот рассмеялся. —Александр! Что за шутки, как тебе не стыдно. — Джон краснеет и отворачивается, мягко пихая возлюбленного ладонями. —Эй, голубки, вам не пора на пост? — слышится сонный голос Лафайетта, который, видимо, проснулся от разговора своих друзей. —Да-да, Жильбер, мы тебя поняли, уже уходим. — усмехнувшись, Джон допил кофе и встал, вопросительно посмотрев на Александра. —Иди, я.. догоню. — ответил на его взгляд Гамильтон. —Все в порядке? —Да-да, не волнуйся. Кивнув, Лоуренс пошел ко входу в лагерь. « Даже если эта ночь станет последней, я не жалею о том, что последние минуты жизни я провел с ним.» — быстро записал Алекс в дневнике и бросив его на скамейку у костра, поспешил догонять Лоуренса.

***

Ночь была темная и холодная, свет от костра остался в глубине неясных очертаний укрытий лагеря. Огонь теперь оставался только на факелах в руках у единственных двоих не спящих этой ночью людей. Воздух будто застыл, время будто остановилось. Помимо тихих звуков костра где-то за деревьями, не было слышно ни шороха. Казалось, весь мир вымер. Такой была эта ночь. Ничего не предвещало беды, а потому друзья, так же тихо переговариваясь, мирно караулили вход. Кофе отбил у них желание спать, и все, что им оставалось — тратить все свои силы на то, чтобы смотреть по сторонам и выискивать двигающиеся за оградой силуэты, судорожные медленные шаги которых обычно можно было заметить издалека. —Ну и ночка, ни черта не видно. — тихо заметил Джон, выставляя руку с факелом перед собой. —Да уж, задачка нам сегодня предстоит не из легких. —Не думаю, что кто-нибудь из них посмеет сунуться сюда сегодня. В конце концов зрение у них вряд ли первоклассное. —Поживём-увидим. —Это каламбур про смерть? —Скорее констатация факта. — Александр поежился от внезапного порыва ветра. —Что это там, за дальним деревом? —Имеешь в виду обгоревший ствол? — Джон прищурился и внимательно посмотрел в сторону, которую указал ему Гамильтон. —Ничего не вижу. Быть может, показалось? —Клянусь, я видел... В прочем, не важно, подойдут ближе — уж точно заметим. Джек снова кивнул и отошел на прежнее место. Внезапно послышался оглушительный треск, а за ним истошный крик Александра. На секунду огонь факела озарил падающее тело человека и безумный блеск в налитых кровью глазах монстра. Что-то внутри у Джона перевернулось, но он, отказываясь верить, лишь попытался отразить атаку. —Джек, сообщи остальным-- Глухой хриплый шепот оборвался и затих. Лоуренс бросил испуганный взгляд на безжизненное тело и поднял тревогу в лагере, отбиваясь от нападения со спины.

***

Рассвет разогнал облака и туман, озарив лагерь своим бледно-зеленым светом. Среди привычных укрытий слышались тихие переговоры. Кто-то залечивал себе раны, кто-то пытался уснуть, кто-то готовился к охоте. Джон Лоуренс, только закончивший помогать раненым, наконец вернулся к скамейке у костра, на которой еще несколько часов назад они так мирно сидели с Александром. Эта ночь наложила несмываемый отпечаток на паренька: темные следы под глазами, запекшаяся кровь на щеке, порванная одежда, испачканная то ли в земле, то ли в гнилой крови монстров. Джек устало сел к вечно горящему костру и тихо простонал, мучительно запрокидывая голову к небу. Ветер трепал его кое-как собранные кудри, играл с язычками огня костра и шелестел редкими листьями на еще живых деревьях. Внезапно Джон заметил что-то, лежащее рядом с ним. Ветер перелистнул страницы записной книжки и оставил ее лежать открытой. Лоуренс неосознанно прочитал последние строки, написанные знакомым почерком Александра, и глаза его заполонили слезы. Внезапно все, что произошло за эту ночь, свалилось на Джона единым ураганом и оглушило. Джек давился слезами, а внутри все жгло от одной мысли, что теперь все кончено. Будто во сне он подобрал с земли карандаш и бережно взяв дневник Гамильтона, написал дрожащей рукой: « Это пишет Джон Лоуренс. Все-таки, это ведь.. наша история? Вчерашняя ночь была кошмаром. На нас напали со спины, густой ночной туман мешал нам увидеть атаку заранее. Точнее.. Александр заметил угрозу, но я не обратил это внимания. Последний раз такая ночь была несколько месяцев назад, но тогда утро настало тихо, и нападения не произошло. Алекс погиб, став одним из монстров. Последнее, что я видел — его обезумевший взгляд, когда группа зомби уносилась прочь из лагеря. Он ушел вместе с ними, и я знаю, больше нам не суждено встретиться » Джон не успел поставить точку, у него не хватило сил продолжить писать. Его душила вина и горе потери, парень едва ли мог дышать. Обессиленный, он уронил голову на ладони и приглушенно расплакался. Это были слезы бессилия, слезы отчаяния. Разве сможет он продолжить сражаться, как прежде, если смысл его жизни навсегда утрачен? Разве сможет он встать и продолжить помогать другим на одной мысли, что это его долг? Внутри все сжималось, хотелось проснуться, понять, что все это — обычный ночной кошмар, проснуться от касания родной руки, от милого голоса, будившего его по утрам, хотелось знать, что Александр снова с ним, что Александр в порядке. К Лоуренсу подсели Лафайетт и Маллиган, не менее уставшие, не менее печальные и обессиленные. Жильбер осторожно положил руку на спину Джону. Молчание этих троих говорило само за себя. В эту ночь они все потеряли самого близкого друга, незаменимого и дорогого. Казалось, всех троих настигло такой силы горе, что едва ли они смогут теперь когда-нибудь жить, как прежде. Но они были солдатами, и давящая скорбь не была оправданием бессилию. Они должны были встать, должны были продолжить помогать нуждающимся, должны были собрать все, что от них осталось и запереть внутри всю боль, превратить ее в мотивацию. Поэтому друзья лишь протянули друг другу руки, как делали это всегда. Теперь их осталось трое, и они должны оставаться рядом, держаться вместе. Джон продолжал винить себя в смерти любимого, и никакие слова и попытки Жильбера и Геркулеса убедить его в обратном, не были успешны.

***

«Прошло несколько мучительных месяцев с моей последней записи здесь. Прошло вот так, в молчании и монотонном выполнении работы. Поддерживать стабильность в лагере становится все сложнее, силы кончаются, и брать новые неоткуда. Я не думал, что снова буду писать сюда. Но так, выкладывая здесь свои мысли, я хотя бы постараюсь не сойти с ума. В наших жизнях перестало происходить что-либо. Разве что если это можно назвать жизнями. Все, что мы делаем, это пытаемся не умереть, и если честно, выходит пока что из рук вон плохо. Маллиган и Лафайетт держат оборону лагеря, я слежу за порядком среди людей: помогаю раненым, принимаю тех, кому удалось сбежать и найти наше укрытие. Таких немного, но всем им необходимо внимание и забота, и я стараюсь предоставлять их им, хотя сам держусь из последних сил. Каждый раз, когда мне выдается минутка уснуть хоть на час, я вижу во сне его. Я устал существовать в мире без Александра, и мне невыносимо думать об этом, хотя я осознаю, что даже если все мы переживем эту войну, прежней моя жизнь не станет. Сегодня мы сменяем друг друга, я должен буду стоять на входе в лагерь ночью. Я знаю, что справлюсь, потому что выбора у меня нет, да к тому же ночь обещает быть ясной и тихой. Надеюсь на это. 15 июля, 2057 год. Джон Лоуренс.» Надежды Джека оправдались: ночь стояла ясная и тихая. Вдалеке показывались силуэты монстров, но парень без проблем отстреливался от них. Сегодня он работал в паре с Анджеликой Скайлер, и до последней секунды они справлялись прекрасно. Однако в какой-то момент, они допустили монстров близко достаточно, чтобы разглядеть их искаженные заражением лица. И тогда, без разбора стреляя по кровавым фигурам в полночной темноте, Джон внезапно услышал, как его зовёт подозрительно знакомый голос. Хриплый, глухой, он упрямо твердил «Джон, Джон, Джон», и Лоуренс судорожно оглядывался вокруг, пытаясь найти того, кому этот голос принадлежал. —Анджелика? Ты слышишь это? —Что конкретно? — сердито ответила девушка, отбиваясь от монстра, попытавшегося вцепиться ей в руку. —Меня как будто кто-то зовет.. —Если ты продолжишь отвлекаться, тебя будет звать на тот свет сам дьявол, так что продолжай стрелять. Я ничего не слышала, да и если бы слышала, сомневаюсь, что придала этому значение. Лоуренс не был зол на подругу за такой холодный ответ. Они оба не спали больше суток, и такое даже небольшое нападение было для них серьезным стрессом — оно и понятно. Джек продолжил обороняться, и все же.. голос не исчез. Внезапно один из монстров остановился перед Лоуренсом, но нападать не стал. Джон лишь с ужасом услышал свое имя из его уст и, ошеломленный, опустил оружие. —Александр?.. — выдохнул парень, и голос его дрогнул.