Целуй меня так, словно избиваешь.

Тяжелые шаги эхом расходятся по пустому коридору. Он знает, что с ним что-то не так. Он знает, что его ждет смерть. Последнее время их отношения стали приобретать лёгкий запах крови, который в свою очередь стал стремительно усиливаться. Брюнет чувствует его всё сильнее рядом с возлюбленным. Алая дымка его безумной ауры окружила обоих, перекрыла поле зрения и затянула в себя. Наполнила легкие, словно дым от сигарет. Один вдох и ты наполняешься не самыми приятными эмоциями. Тревогой, непониманием и.. страхом. Ему не присущ страх, но именно сейчас. Когда он шагает по этим коридорам, заполненным ночным полумраком и знакомым запахом, чьим источником является буйственный танец крови и потери здравого рассудка. Фёдор всегда имел необычный выбор мест свиданий, но в последнее время он совсем обезумел. Осаму замечал это, но почему-то игнорировал. Он игнорировал то, как его русский черт стал превращаться в беспощадного дьявола. Достоевский и без того был безумен, но сейчас совершенно слетел с катушек. Заставил Дазая прийти в какую-то глухомань ничего не объясняя. Детектив весьма уверенно шагает по коридору, пока не замечает клочок света впереди себя. Естественно Фёдор не так прост, и Осаму это знает как никто другой. Это даже может быть ловушкой. Но какой он Дазай если не соберёт на себя все ловушки, тем более если они приготовлены Фёдором. Выйдя на свет, Осаму оглядывается. Странно, но рядом никого не оказывается. Точнее, по виду не оказывается. На деле неполноценный чувствовал знакомое присутствие в комнате, а затем и заметил знакомые глазки, что явно были коварно прищурены. Два розоватых овала светились в кромешной тьме, но вскоре сам обладатель вышел из тени, подав свой чудный голосок. — Ты припозднился, Осаму. - Голос разрезает тишину, а сам Фёдор обходит обладателя нечеловеческой способности со спины и укладывает прохладные руки на чужую шею, слегка оглаживая её. - В любом случае.. Я рад, что ты послушался меня и пришел. Осаму чувствует кроткий поцелуй на открытой от бинтов части шеи. Очень холодный поцелуй, словно он был совершён лишь ради того, чтобы вывести Дазая из колеи. Подозрения суицидника только больше разрастаются в голове, набрасывая в кучу варианты развития дальнейшего будущего. Не успевает опомниться брюнет, как перед его глазами появляется черная лента, тут же перекрывающая взор. Дазай приоткрывает рот, дабы высказать свое недовольство по поводу его ограничения видимости, но Фёдор прикасается пальцем к чужим губам, заставляя замолкнуть, а сам приближается к уху. — Я расскажу тебе всё на месте, постарайся до того времени вести себя тихо. - Ещё один краткий поцелуй, в висок на этот раз, и правда выбивает Осаму на некоторое время из устойчивого хода мыслей. Всё что ему остаётся - следовать за Достоевским. Фёдор придерживает Дазая за руку, дабы тот не споткнулся и не получил ран раньше времени. Шагают оба долго, достаточно долго, но наконец останавливаются. — Встань-ка здесь.- командует Достоевский и подводит Осаму к.. стене? Дазай опирается спиной о хладный и сырой кафель. Мало кто покрывает стены кафельными плитами. Или это всё-таки не стена? Из-за повязки трудно как-либо ориентироваться в пространстве. Пока Дазай обдумывал устройство комнаты, около него что-то зазвинело. Что-то подозрительно похожее на железо. А затем.. щелчок. Рука прикована к железному креплению, напоминающему кандалы. Холодный метал касается кожи, заставляя слегка одернуть руку, но ничего не получается. Далеко рука не сдвигается, а вес кандалов оказался намного внушительнее, чем представлял себе Дазай. Пока он возился с одной рукой, его вторая уже была обездвижена другим креплением. Осаму оказался в ловушке, из которой на этот раз так легко не сбежит. Пока неполноценный перебирал варианты побега, успел услышать как около него готовят ампулу и тут же притих, прислушиваясь к звукам. Наконец все звуки затихли. Живот Осаму стало утяжелять нечто, похоже это был сам Фёдор. — Послушай, - резко заговорил Фёдор.- Я знаю как ты не любишь боль, потому не дергайся и позволь мне смягчить её. Ах да.. и, прости уж, но повязку я снимать не буду. Ты всё прекрасно почувствуешь, тебе не нужно будет видеть. Фёдор опускается к чужому лицу, впиваясь в губы Осаму, но не получая отдачи на поцелуй прикусывает губу брюнета. Алая жидкость тут же начинает сочиться из ранки, которую Достоевский благополучно слизывает и тут же вонзает шприц, вероятно с обезболивающим, в руку Дазая. Прождав малый промежуток времени, Фёдор подцепляет зубами выступающий кусочек кожи из ранки на губе и тянет в сторону, очень неаккуратно срывая кожицу с нижней губы эспера. Плоть тут же начинает кровоточить, окрашивая верхнюю губу и подборок алым оттенком. Дазай хрипит и шумно выдыхает, пытаясь не кричать. Точнее.. ему просто не дается покричать. Голос не проходит, всё что он может - лишь хрипеть от боли, которую не уменьшает обезболивающее. Фёдор в своё время вновь налегает на истязанные губы, измазывая и себя кровью Осаму. Кровь растекается по шее, затекает в рот и на язык, одаряя рецепторы неприятным металлическим вкусом. Губу очень жжёт. Масло в огонь подливает и Достоевский, что нагло покусывает ободранную губу, выдавливая еще больше алой субстанции. Наконец Фёдор всё же отстал от губ, перейдя непосредственно к шее. Нагло разорвав бинты, мужчина оголил шею эспера, приступив к истязанию её поверхности. Сначала он лишь оставлял мокрые, и кое-где багровые, следы, а затем стал прихватывать зубами кожу. Лишь понемногу, оставляя следы от укусов, а затем перешёл на более сильные укусы. Достоевский с силой вгрызался в кожу, прокусывая её, из-за чего так же текла кровь. Алые струйки щекотили живые остатки кожи, стекая вниз по шее и капая на поверхность за спиной. Губы и шею невыносимо жгло, но Осаму не мог проронить не слова. Похоже ему соврали и это был совсем не обезбол, а лишь то, что заставило его замолчать. Ведь Фёдор не любит тех, кто много болтает. Во всем этом радовало лишь одно - Осаму наконец умрет. Покинет бренный мир и, вероятно, отправится в ад за все свои грехи. Где вскоре встретится и с русским дьяволом, что вот так решил избавиться от своего возлюбленного. Пока Осаму обдумывал свою предстоящую смерть, Фёдор добрался до чужого туловища. Обходительно оголив тело мужчины, второй эспер достал нечто инородное. Дазай не мог понять что это, пока ледяной металл не прошелся по ребрам, оставляя рваную рану из которой тут же полилась кровь. Это был медицинский скальпель. Очень старый и ржавый, к тому же тупой. Один разрез, затем еще один, затем третий, каждый новый порез приходился на грудную клетку, вдоль костей рёбер и приносил дичайшую боль. Дазай хрипел и начинал ёрзать, а по щекам прокатились мелкие жгучие капли. Капли слёз. Слёзы человека, который никогда не плакал. Порезы стали глубже и хаотичнее. Они приходились на плоть живота, некоторые прорезали лишь слой кожи, другие же проходили чуть ли не до костей, хотя скальпель по определению не мог доставать до ран такой глубины. Кое-где Фёдор срезал небольшие кусочки тела, откидывая их рядом со всё ещё живущим Осаму. Достоевский был прав - Дазаю не нужно смотреть на этот ужас, он чувствовал всё находясь лишённым зрения, но по прежнему мотал головой дабы скинуть ткань с глаз, от чего Фёдор нахмурился. Второй эспер молча приблизился с орудием к лицу Дазая, вонзая предмет в глаз через ткань и тут же его выдергивая. Цели вытащить глаз у Фёдора не было, он лишь заставил Осаму прекратить попытки посмотреть. Прорываясь через хрип Осаму резко закричал, что было ему не свойственно, о чем тут же пожалел. Связки стянуло невыносимыми потугами и мужчина замолчал, а Фёдор продолжил акт расчленения. Он наконец добрался до прекрасных рук, что были так изящны и чисты от крови. Момент - и один палец уже болтается на сухожилии. Он оттяпал его вместе с костью, очень рвано и безобразно. На второй руке Фёдор уже лишает Осаму целого запястья, пока тот хрипит от боли и извивается. Дазай не думал, что умрет в луже собственной крови. Явно не ожидал умереть в результате расчленения Фёдором. Осаму уже смиряется. Он знает, что живым не выберется. А Фёдор склоняет голову на бок, недовольно бурча. — Рано ты умирать собрался, цветик. Ты будешь жить покуда я не лишу твоё прекрасное тельце сердца, что я уже жажду сделать. Но стоит обождать с этим. Мне хочется побыть с еще живым тобою подольше. С этими словами эспер закатывает брючину и располосовывает ногу неполноценного везде где только может, а затем проделывает это со второй ногой. Дазай уже кажется не дышит, за что получает оплеуху. — Я говорил тебе не стараться сдохнуть раньше времени! Всё равно не выйдет. Кстати о времени.. Достоевский проводит дорожку инструментом оставляя огромный порез от щиколотки вплоть до места где находиться сердце, а затем меняет предмет на острый нож и со всей силы вбивает его в ребро, но на такую глубину чтобы не задеть сердце. Осаму хрипит и кашляет кровью, что подступает к горлу огромными потоками, в то время как Фёдор разрезает плоть и добивается до костей. Достоевский выламывает кости рёбер, превращая всю плоть в сплошную кашу, добираясь до сердца. Осаму молчит от болевого шока, он не может выдавить из себя ни одного звука, чуть ли не теряет сознание. Фёдор достаёт чужое сердце из грудной клетки. — Осаму, я.. Никогда тебя не любил, кретин. Я что похож на того кто способен любить кого-то , мать твою? - Достоевский сменяется в тоне на раздраженный и разрезает сердце на две половины, которые кидает на умершее тело Дазая, что пытался выдавить хоть какой-то предсмертный звук. Эспер поднимается с колен, вонзая нож в остывающую тушку и скрывается в тени, а Дазай.. Осаму резко вскакивает с кровати, хрипло вскрикивая. Мужчина обливается холодным потом, тяжело дыша. — Твою мать, что это было.. Ночная темень режет глаза, он не видит ничего дальше своего носа, пока не чувствует на плече знакомую руку, от чего вздрагивает. — Ф-ф-ф-фёдор.. - Мужчина судорожно хватается за руку, прижимая её к себе, дабы убедиться что это и правда его возлюбленный. — Опять кошмары?- Догадавшись в чем дело, уточняет эспер. На что Осаму лишь кивает и медленно опускается на подушку, не отпуская руку Достоевского, а даже сильнее сжимая её. Фёдор не стал расспрашивать подробностей, поздняя ночь в конце концов. Эспер лишь загреб Осаму в объятия, поглаживая по волосам. — Постарайся не думать об этом, кошмары - лишь проекция твоего мозга на плохие вещи, и ты сам отлично это знаешь. Оно не реально. В родных объятиях, Осаму наконец успокаивается и засыпает.