Ганеша-чатуртхи

      – Эй, ребята, не отставайте! И держитесь в сторонке от толпы! – Нино щелкнул свою девушку на фоне каких-то чудных девиц в разноцветных сари, которые зачем-то лили друг другу на голову молочно-белую субстанцию из узкого глиняного кувшина, а затем посыпали мокрые волосы и плечи свежими лотосными лепестками.       Неотразимая солнечная Алья Сезар в белоснежной рубашке, с роскошной гривой вьющихся темно-рыжих волос и гирляндой живых цветов на шее тут же подбежала проверить снимок.       – Потряс! – восхищенно выдохнула она. – Сегодня же выложу это в блог! Я среди индийских традиций – то что-то с чем-то! Правда, Нино?       – Ты прекрасна на любом фоне, – добродушно улыбнулся молодой человек и чмокнул девушку в кончик носа. – Я горжусь тобой.       – Dhanyavādā! А ты – самый лучший фотограф на всем земном шаре! И лучший парень из всех, что есть.       Парочка тепло обняла друг друга и с увлечением продолжила фотографировать эффектную, утопающую в ярких красках и цветах улицу.       Стоящая рядом с друзьями Маринетт Дюпен-Чен раздраженно поморщилась. Ее начинало тошнить от этой романтики. Неужели нельзя оставить эти глупые слюнявые нежности до номера в отеле? Они же здесь не одни, а ведут себя так, словно окружающего мира не существует.       Спасибо хоть Люка к ней на людях не приставал, иначе бы она его точно угробила, невзирая на окружающих.       Желая отвлечься, девушка огляделась по сторонам. Вокруг царило какое-то безумие. Зачем она вообще согласилась на эту поездку, не послушавшись чувствующей наперед Тикки? Узкие, кричаще украшенные улицы, нещадный зной, грязь, мошкара, громкая музыка с утра до ночи и неимоверные толпы людей, каких она не видела даже на президентских выборах в центре Парижа, вымотали ее еще за первые сорок минут прогулки, а ведь впереди их ждало еще менее приятное времяпрепровождение. Праздничное подношение даров с ритуальными танцами и концертом на главной городской площади вокруг огромного кострища с жуткой каменной статуей прямо посередине, в котором Алья и Нино непременно желали принять участие.       Лично для Маринетт это было весьма сомнительное развлечение. И совершенно, просто до одури бесполезное.       Ее безрадостно блуждающий по толпе взгляд задержался на главном виновнике пышного десятидневного торжества. Гигантская гранитная статуя древнего божества с телом человека и головой слона, украшенная всевозможными ленточками, сладостями и живыми цветами, медленно двигалась на высокой деревянной платформе прямо среди горожан. Радостные одухотворенные индусы хором зачитывали мантры и восхваления одному из главных объектов всех своих жизненных поклонений – священнейшему Ганеше, сыну Шивы и Парвати, богу мудрости, успеха и процветания. Празднество под одноименным названием «Ганеша-чатуртхи» проходило в Индии ежегодно в священный месяц Бхадрапада, приходящийся на конец лета-начало осени, и каждый индус знал и верил, что мудрый, милостивый, щедрый Ганеша дарует ему прямо из своего хобота небывало острый ум, благополучие, богатство и сметет с его пути любые сложности и преграды.       Да уж, посещение Индии, да еще в разгар традиционного праздника, конечно же, было лучшим подарком по случаю окончания первого курса университета.       По мнению неугомонной Альи Сезар – главной любительницы экзотических путешествий, разумеется.       В данный момент Маринетт просто ненавидела ее за это.       Задержавшись в поисках фотоаппарата, девушка на долю секунды отстала от друзей. Роясь в сумке, она, наконец, обнаружила нужный гаджет, а вместе с ним – и дико танцующую массу людей в причудливых цветастых нарядах и головных уборах, которая стремительно уносила ее за собой в пыльную и неведомую даль. Колоритные индуистские дети, старики, мужчины и женщины с яркими красными точками во лбах, кольцами в ушах и цепочками в носах назойливо кружились и пели вокруг нее, закручивая и увлекая в свой масштабный культовый водоворот все сильнее.       Какое уж тут веселье! Ей, простой европейской девушке, выбраться бы отсюда подобру-поздорову!       К несчастью Маринетт, вопреки предостережениям Нино она оказалась втянута в самый эпицентр толпы и теперь была вынуждена двигаться вместе с ней, дабы не оказаться задавленной насмерть в этом жутком сакральном пандемониуме.       Девушка не на шутку перепугалась. Как же теперь отыскать своих друзей? Как вообще выбраться отсюда? Беспокойно она вновь и вновь вглядывалась в сотни чужих лиц и нарядов в надежде заметить среди них знакомую майку, кеды или джинсы. Но ее окружали одни индусы, люто взывающие и празднующие рождение великого Шри-Ганеши.       Время шло, и обреченная, напуганная Маринетт все сильнее терялась в дикой заводи бесконечных красок, танцев и музыки.       – Маринетт, что будем делать? – взволнованно подала голос Тикки.       – Не знаю, Тикки, но надо выбираться отсюда! Алья, Нино, Люка! Эй, где вы? – напрасно окликала она друзей, бесследно растворившихся в сплошном неистовствующем потоке.       – Ом Гам Ганапатайе Намаха! Ашта Винаяк Намо Намаха! Ом Татпурушайя Видмахи!.. – без устали нараспев завывали верующие.       От их голосов хотелось заткнуть уши и закричать в нетерпении что есть силы самой. Происходящее вокруг мало чем отличалось от трансоподобных сектантских гуляний и выглядело, как тотальное помешательство. Перепуганная давкой девушка в панике металась между чужеродных, закутанных в сари тел, однако местные лишь только сильнее зажимали ее со всех сторон своей массой. Чудовищный запах нечистот, пыли, пота и дешевых духов становился невыносимым и лишал последних крупиц самообладания и терпения.       – ОМ ЭКДАНТАЙЯ ВИДМАХИ, ВАКРУТАНДАЙЯ ДХИМАХИ, ТАН НО ДАНТИ ПРАЧОДАЙЯТ ОМ ШАНТИ ШАНТИ ШАНТИ...       Когда беснующееся религиозное кольцо достигло, наконец, максимальной плотности, а оглушительные поющие голоса превратились в неразборчивую адскую какофонию, тысячи лиц слились в единое бесформенное пятно, и Маринетт вдруг с ужасом разглядела в центре этого пятна нечто.       Огромный хобот, обвешанный сверкающими украшениями, и несколько пар тяжелых мускулистых рук были первым, что она заметила, а затем огромные, бездонные, сияющие, как две вселенные, глаза, вспыхнули ярким светом и заполонили весь ее взор. Пугающая реальность с ее дикими красками и звуками исчезла, а вместе с ней – и неукротимая, раздавливающая ее в лепешку толпа. Горящие огненно-красные глаза, которые манили и звали, пленили и завораживали, опутывали и подавляли, были единственным, что видела и хотела видеть на данный момент Маринетт – как последнюю для себя надежду, как путеводную ниточку, как шанс на спасение – и, в конечном итоге поддавшись, она потянулась куда-то в неизведанное за ними вслед...

वाच

      Вместо забитой до отказа шествующей улицы она обнаружила себя в небольшом закрытом помещении, похожим на спальню или комнату отдыха. Разрисованная и украшенная в лучших индийских традициях, с изящным расписным санскритом и мандалами на стенах, множественными изображениями восточных божеств в золоченых рамах и большими сатиновыми подушками, разбросанными по всему полу, она напоминала чье-то тайное сакрально-боголюбивое жилище. Тяжелый насыщенный аромат благовоний стелился голубоватой дымкой по помещению, заставленному горящими свечами. Старый радиоприемник в углу негромко напевал приятным женским голосом традиционный индийский мотив.       Растерянная Маринетт в непонимании оглянулась. Прямо позади нее на подушках сидело огромное обнаженное существо, похожее на полного безволосого человека с пивным животом, но голова... Боже, его украшенная высокой короной голова была целиком и полностью слоновьей, с длинным массивным хоботом, почему-то только одним сломанным бивнем и некрасиво обвисшими розовыми ушами. Не веря своим глазам, девушка в страхе затаила дыхание. Не иначе как празднующий свой многомиллионный день Рождения Ганеша сошел со своей почетной движущейся платформы прямиком в эту необычную комнатку.       Только Маринетт, конечно же, понимала, что это совсем не так.       Толстую бледно-желтую кожу страшного создания украшали множественные золотые узоры в непонятном стиле, а шея и грудь наряду с гирляндами тающих от жары сладостей и цветов были усеяны причудливыми магическими значками. Маринетт разглядела на них изображения сюрреалистичного льва, слона, орла, крысы, кошки и даже священной в индуизме коровы.       Что это? Неужели местные магические талисманы?       Первые несколько секунд существо не двигалось и лишь с интересом разглядывало юную симпатичную студентку своими приобретшими серо-голубой оттенок глазами. Что-то странно и неуловимо знакомое присутствовало в его жуткой наигранно-религиозной внешности, но слишком испуганная его обликом Маринетт так и не смогла понять, что именно.       Да нет, это невозможно.       – Кто... кто ты?       – Намасте, дитя моей вечной любви. Я – тот, кому прямо сейчас возносят хвалу сотни миллионов индусов по всему миру. Я – тот, кому вознесешь вместе с ними хвалу и ты.       – В смысле? О, нет-нет, я совсем не религиозный человек и не исповедую никакую религию, – неловко рассмеялась девушка. – Мы с друзьями просто приехали сюда из Франции на несколько дней и...       – Тогда тебе тем более следует постичь таинство духовного воздаяния, – перебил человекослон. Из-за срощенного с верхней губой отростка его грудной голос звучал гнусаво. – Как новичку и истинной избранной. Дабы очистить душу и тело от грехов, достичь мудрости, процветания и успеха, ты должна воздать мне хвалу и пройти определенный ритуал.       – Хвалу, ритуал... что-что?       – Я покажу тебе, – по-человечьи серо-голубые глаза вновь вспыхнули манящим гипнотическим светом, и Маринетт так и застыла на месте. – Просто повторяй за мной мантру «Ом Шри Ганешайя Намах» и опустись передо мной на колени.       Маринетт рассеянно моргнула. Какой еще ритуал? Что за бред? Почему она должна это делать? Понимая всю абсурдность происходящего, девушка также находила, что оторвать взгляд от завораживающих глаз напротив ей отчего-то становится все сложнее.       Но еще сложнее оказалось ослушаться повелений их обладателя.       – «Ом Шри... Ганешайя... Намах», – нараспев принялась повторять она. Ее колени подогнулись, и она не заметила, как опустилась перед псевдо-Ганешей на пол.       – Маринетт, прекрати немедленно! Сейчас же беги от него! – испуганно воскликнула из сумочки Тикки.       Ну почему, почему она просто не крикнет свое коронное: «Тикки, давай!»? Неужели она ничего не видит?! Волнение и страх маленькой квами усиливались с каждой новой минутой, но слишком крохотная и беспомощная вне магического атрибута Тикки обреченно сознавала, что не может ничего сделать.       К тому же, судя по отсутствию какого-либо подобия окон и дверей, выхода из этой гнетущей сомнительной религиозной обители не было никакого. Они заперты тут с каким-то чудовищем, у которого на уме вряд ли одни только добрые помыслы!       Какая жалость, что Тикки не умеет предвидеть будущее! А ведь она чувствовала, что им не стоило сюда ехать!       Ее юная покладистая хозяйка с двумя привычно завязанными на затылке хвостиками смотрела на жуткого человекослона точно загипнотизированная. Длинный, украшенный драгоценностями хобот с единственным бивнем неторопливо ходил из стороны в сторону, огненные магниты глаз топили в потусторонней бесконечности, три пары мускулистых рук были самодовольно сложены на груди.       Маринетт моргнула, ощутив, как его изображение перед глазами стало делаться каким-то расплывчатым и нечетким. Как будто сквозь запущенное толстое тело начало пробиваться еще одно: более узкое, стройное, человеческое. Хищный оскал исказил идеальные ровные зубы на ухоженном белом лице за тонкими стеклами очков, разглядеть которое стремительно теряющая разум и волю Маринетт не смогла. В ушах зашумело, мышцы тела застыли, и она ощутила внутри себя странное волнующее свечение.       – Первый этап – Посвящение, – как ни в чем не бывало продолжало увещевать псевдобожество. – Продолжай читать мантру и подними руки вверх.       Импровизированный бог поднялся с подушек и выпрямился во весь двухметровый рост, являя перед лицом девушки объемный, мясистый, вертикально стоящий и дразняще покачивающийся член с блестящей пурпурной головкой. Всего секунда – и ее одежда сама собой соскользнула вниз и оказалась бесхозной кучей свалена в дальнем углу.       – Посвящение – это в первую очередь осознание. Осознание необходимости совершить благодать. Твоя благодать – это моя плоть. Возьми ее и вкуси.       Слушая четкий вкрадчивый голос, Маринетт послушно подняла обе руки, и божественная сущность властно перехватила вместе ее запястья. Две другие его руки зафиксировали ее лицо, и лишь спустя пару минут невменяемая зомбированная Маринетт обнаружила, как он энергично вводит до самого конца, а затем выводит свой толстый, обильно покрытый смазкой и слюной, лингам из ее рта.       – Вот так, Маринетт... Хорошо, не спеши. Делай это осознанно и с чувством. Только тогда твои чакры раскроются и пропустят через себя свет... Прими его.       Плотнее обхватив губами твердую плоть человекослоновой сущности, Маринетт Дюпен-Чен старательно продолжила обряд индивидуального посвящения. Увлеченная процессом глубокого минета, девушка импульсивно сжала бедра вместе. Между ног вдруг сделалось очень мокро и горячо, и ей захотелось коснуться себя, но стоящий перед ней Ганеша продолжал удерживать над головой ее руки. Запрокинув уродливую слоновью голову назад, он властно возвышался над нежно работающей ртом, губами и языком девушкой еще какое-то время, прежде чем вытащил твердый, как камень, эрегированный член из ее теплой и влажной полости.       В слепом бессознательном порыве Маринетт потянулась за его лингамом, но он грубо пихнул ее назад.       – Не смей, сучка. Ты не вправе трогать божество без его на то дозволения! – по его толстому обрюзгшему телу пробежала едва заметная дрожь. – Настало время второго этапа – Очищения. Очищение от зла плоти греховной через плоть чистую и божественную. Теперь я хочу, чтобы ты развернулась ко мне спиной и опустилась на четвереньки.       Все еще чувствуя на губах приятный солоноватый привкус, Маринетт покорно выполнила что ей велели. Было во всем этом вопиющем эротическом культе что-то определенно очень интригующее и захватывающее. Что-то, от чего она уже никак не могла отказаться и уж тем более остановить себя. Пугающий монстроподобный исполин манил и притягивал ее к себе сильнее, чем любой мировой секс-символ, и девушка не могла дождаться продолжения их духовно-телесной связи.       Немыслимое возбуждение опутало ее, как густая зловещая паутина, и Маринетт одномоментно поняла, что ни за что на свете не сможет покинуть этого места до тех пор, пока священный ритуал Ганеши не будет завершен. Вместе со сгущающимся вокруг из-за гаснущих свечей мраком очертания священных божеств на стенах изменились и теперь выглядели как свирепые ракшасы, устремившие плотоядные взоры на них с Ганешей.       – Маринетт, что ты делаешь?! Нет, нет, а ну немедленно очнись! Он зомбирует тебя! – в истерике кричала ей откуда-то Тикки, но девочка ее даже не слышала. Пребывая в глубоком сверхъестественном трансе, обнаженная, вспотевшая в душном пространстве Маринетт абсолютно утратила над собой чувство реальности и происходящего с ней вообще в целом.       – Аумм, Шри Ганешайя Намаха... Ом Пурнам Адах Пурнам Идам...       Неистовая волна жара захлестнула все ее тело, едва она ощутила, как первая пара рук божественной сущности жадно прошлась вдоль ее оголенной молочно-белой кожи вниз и развела ягодицы в стороны. Вторая пара зажала толстыми пальцами, усеянными драгоценными камнями, обе половинки ее груди. Третья – предусмотрительно заткнула будто сухим кляпом рот.       – Ты готова, дитя мое. Однако, что бы ты ни подумала, что бы ни вспомнила после священного ритуала, – прогудел низкий голос Ганеши у нее над ухом – теплое лавандовое масло полилось на пылающую в нетерпении нижнюю часть спины, – знай, что ты в высшей степени воздала хвалу самому могущественному из богов. Отныне ты будешь выше всех людей, вместе взятых, и навсегда обретешь со мной духовную связь.       Маринетт протяжно застонала, когда объемный нефритовый жезл Ганеши без спроса пронзил ее узкий девственный задний проход. Она не понимала, почему он решил начать именно с этого, зато с превеликим стыдом и ясностью понимала, что совсем даже не против этого. Нахлынувшая первичная боль с каждым новым толчком отпускала, уступая место колоссальному, всеобъемлющему, непередаваемому удовольствию, без остатка затопляющему всю ее женскую сущность. Вне себя от экстаза, околдованная далеко не самыми божественными чарами девушка сильнее прогнулась навстречу проникающему в нее толстому члену Ганеши. Как же туго и горячо... и как фантастически приятно. В какой-то момент ей показалось, что она может кончить намного раньше зверочеловека, а потому попыталась взять над своим телом полный контроль и как можно больше расслабить звенящие в перенапряжении и желании мышцы. Ей не хотелось завершать сакральный обряд слишком быстро, ведь она жаждала полноценно впитать в себя каждую его частичку. Человекослон усиленно пыхтел над ней, роняя капли пота и слюны на обнаженную спину девушки, которые стекали по бокам и смешивались с ее потом, и подвергаемая сладкой эротической пытке Маринетт сильнее ухватилась взмокшими ладонями за подушки. Для большего удобства она приподняла заднюю часть тела выше и уткнулась лицом в теплую, благоухающую сандаловым маслом и пряностями постельную принадлежность.       Взад-вперед. Взад-вперед. Как же хорошо и приятно. Сильнее, настойчивее, глубже... Пусть сделает это так и очистит ее от грехов, как не сможет больше ни одно божество и тем более человек в этом мире.       Она смутно слышала, как энергично избавляющий ее тело от зла Ганеша что-то невнятно бормочет себе под нос, но была слишком увлечена интимным процессом, чтобы понять, что именно. Все, о чем была способна думать и мечтать Маринетт – это глубоко проникающий в ее недра волшебный нефритовый стержень, полностью уместить в себе который ей удавалось с большим трудом. Желая способствовать процессу просветления, Маринетт максимально расслабилась. Человекослон выбрал для этого ритуала ее, а значит, она действительно избранная.       Захваченный актом активного совокупления с молодой сексуальной самкой Ганеша удовлетворенно стонал. Объемный тугой живот мешал ему свободно двигаться, но, изловчившись, замаскированный псевдобог запустил одну из рук во влажную, гладко выбритую промежность Маринетт. Она вскрикнула, когда два толстых бесцеремонных пальца вошли в нее до самого упора, усиливая доставляемые ощущения в несколько раз. Не готовая к такому повороту событий девушка с мучительным стоном кончила на пальцы Ганеши. Ее неприлично подвергаемый грубым резким толчкам зад продолжал неистово вибрировать и дрожать, и Маринетт молилась, чтобы второй оргазм не случился вслед за первым сразу же.       Посвящающий ее в сокровенное интимное таинство богопохвалы Ганеша начал ударять двумя и даже четырьми ладонями сразу по круглым алым ягодицам Маринетт, подчеркивая свою безоговорочную и единоличную власть над ней и стремительно подталкивая робкую беззащитную восемнадцатилетнюю студентку к бездонному обрыву нового, анального, наслаждения. Не прекращающая стонать из-под его пальцев Маринетт Дюпен-Чен бессознательно толкала саму себя навстречу Ганеше. Она хотела, чтобы обряд прошел максимально комфортно и правильно. Чистейшее, неописуемое, невообразимое доселе счастье накрыло ее с головой в тот момент, когда она заметила висевшее на стене зеркало. В нем, в полной мере передающим и отражающим всю красоту и полноту картины, она разглядела себя и огромную монстрообразную сущность сзади, чей объемный, сверкающий, влажный от лавандового масла член ритмично входил и выходил из ее раскрасневшейся, пылающей от жара и страсти, попки. Лицезрение в зеркале впечатляющего сексуального акта вынудило Маринетт застонать еще громче. Ну разве могла бы она испытать нечто подобное с обычным человеком? Хоть с Люкой, хоть с Адрианом, если бы в итоге он все-таки достался ей, а не этой продажной твари Хлое Буржуа? Так ярко, так насыщенно, так эффектно?..       К черту теперь этих дохляков! Пусть Агрест-младший довольствуется тощей задницей своей тупой фригидной блондинки, а с этим занудой Люкой Куффеном Маринетт самой пора уже давным-давно порвать.       Кто бы мог подумать, что бессмертное создание с телом человека и головой слона окажется такой сексуально активной и привлекательной, вытеснив из ее сердца абсолютно всех действующих и потенциальных женихов! Рядом с ним они все выглядели ничем.       Повторный оргазм был уже на подходе. Девушка стиснула зубы, когда лжесвященный Ганеша схватил ее сзади за волосы и жестко потянул. Он тоже был уже близок. Его грубые усиленные толчки стали набирать скорость, хлопки четырех ладоней по ягодицам девушки стали еще более частыми и звонкими, звуки сливающейся воедино плоти сводили с ума.       Не в силах совладать с неземными, фееричными ощущениями, даримыми ей сзади, Маринетт вцепилась в подушки. Липкий пот и слезы вперемешку с размазанной тушью текли по пунцовым щекам, мокрая челка растрепалась и прилипла ко лбу. Еще совсем немного – и она достигнет абсолютной нирваны даже без многолетней подготовительной практики. Ведь она – Маринетт Дюпен-Чен – уже посвященная и просветленная, как никто больше в этом мире.       Массивный богочеловек с уродливой головой слона в последний раз с грубой силой толкнулся внутри нее, после чего с глухим стоном наполнил ее влажный, синхронно пульсирующий взаимным оргазмом проем ароматной искрящейся спермой. Ощущая его обильное семя, текущее по бедрам, Маринетт едва сдерживала в себе порыв не крикнуть Ганеше, чтобы он продолжал... еще грубее, еще настойчивее, еще дольше. Это не должно было закончиться вот так быстро! А она в свою очередь обещает быть его плохой девочкой, обещает слушаться его и смотреть... смотреть за продолжением их неземного любовного акта в висящем напротив зеркале.       Но одна из пар широких ладоней богохульного инкуба продолжала больно зажимать ей рот, вероятно, наперед угадывая безмолвную просьбу и не желая привлекать к частному процессу высокого поклонения посторонних.       Он не выходил из девушки до тех пор, пока его крепкий величественный лингам не обронил в ее лоно последнюю каплю семени. После чего насыщенный и удовлетворенный сексом Ганеша небрежно оттолкнул Маринетт Дюпен-Чен на мятые и влажные от пота и спермы подушки. Ее тело все еще судорожно дрожало, неспособное успокоиться и прийти от только что пережитого в себя.       – Благодарю тебя, дитя мое, – удовлетворенно проворковал человекослон. – Теперь твои чакры полностью очищены и раскрыты. В полной мере избавленная от зла ты уверовала в меня и готова перейти к третьему, заключительному, этапу – Восхвалению. Это значит, ты обязана помнить: о чем бы тебя ни спросили, чем бы у тебя ни интересовались, в ответ ты обязана воспевать мое Имя и говорить, что с благодарностью воздала мне хвалу. И тогда твоя жизнь будет такой насыщенной, богатой и плодородной, что ты навсегда забудешь о любых преградах и нужде в чем-либо. Надеюсь, ты поняла меня?       – Да... уфф... поняла.       – Чудно. И знай, что мы снова встретимся... уже совсем-совсем скоро.       В неверии и шоке ощущая в себе наплыв очередного серьезного возбуждения, Маринетт со стыдом прятала мокрое лицо в подушках. Ощущая себя не просто блудницей, но самой настоящей шлюхой Раху, она впервые за свою жизнь пожелала лучше сразу исчезнуть, навечно оставшись в этом логове похоти и разврата, чем еще хоть раз попасть на глаза своим честным родным и друзьям, ждущим от нее лишь только добра и благодетели.       Ведь, похоже, отныне эти понятия остались на перелистнутой странице ее жизни.       – Намасте, Маринетт Дюпен-Чен! Береги себя. Для меня.       Странный фантастический человек с головой слона и шестью руками, покрытыми золотыми татуировками, растворился в воздухе так же внезапно, как и возник, и из последних сил цепляющаяся за остатки подаренного им оргазма Маринетт спустя мгновение сама провалилась в божественное небытие.

वाच

      – Ау-у... Маринетт! Маринетт, прием! Ты меня слышишь? Давай, девочка, очнись!       Она пришла в себя на грязном раздолбанном тротуаре возле сточной канавы в каком-то темном зачуханном переулке. Высокие старые дома с облупленными стенами и пустыми глазницами окон угрожающе нависли со всех сторон. От душной, сковавшей неподвижный воздух канализационной вони нещадно слезились глаза. Маринетт ощутила резкий приступ тошноты и не смогла сдержать едкой мучительной рвоты.       – О, Боже, ей так плохо!       – Спокойно, она просто перегрелась на солнце! Сейчас все пройдет.       К ее пухлым пересохшим губам прильнула салфетка и бутылка холодной воды. Ее лучшие преданные друзья – Алья, Нино и Люка – обеспокоенно склонились над ней, блокируя редкие лучи послеполуденного солнца, в полном недоумении и непонимании, что с ней случилось. Перед глазами все покачивалось и двоилось, в ушах до сих пор звучал до боли знакомый вкрадчивый доминантный голос, но медленно и постепенно она все же возвращалась в себя.       – Слава богу, Маринетт, мы боялись, что тебя украли!       – Куда ты запропастилась, мы везде искали тебя!       – Как ты себя чувствуешь? И как ты потеряла сознание?       Слишком много голосов и глупых вопросов. С помощью протянутых к ней рук Маринетт, наконец, вяло приподнялась. Дикая слабость и тошнота немного утихли, но ее все еще заметно трясло.       – Я... воздавала хвалу... великому и несравненному Ганеше, – делая вид, что не замечает шокированного взгляда Тикки из сумочки, пробормотала она.       – Где, здесь? Одна? – слушая подругу, Алья не могла сдержать улыбки. – Ох, Маринетт, до чего же ты порой бываешь смешная! Фестиваль уже давно переместился в центр, и мы пропустили половину шоу, пока искали тебя!       – Мне... жаль, Алья.       – Да ладно, это не беда. Главное, что с тобой все в порядке.       Люка помог Маринетт подняться и обходительно придержал, дабы убедиться, что его девушка твердо стоит на ногах.       Люка... ее Люка. Всегда такой внимательный, чуткий, заботливый, родной... Господи, как же она могла? Как ей теперь смотреть на него, общаться с ним и оставаться один-на-один? А находиться вместе в одной постели после того, как..?       Да, в общем-то, спокойно. Сейчас Маринетт не испытывала к безнадежно влюбленному в нее парню ничего, кроме холода, равнодушия и пренебрежения, а потому не желала даже близко забивать себе голову волнениями о его чувствах. Все равно между ними уже все кончено.       Факт того, что они смогли найти ее в этой грязной, убитой, богом забытой дыре, был, безусловно, не иначе как милостивым вмешательством священнейшего Ганеши. Реального, добросердечного, божественного Ганеши, которого в течение миллионов лет так славили самые набожные и даже не очень индусы.       Впрочем, кто бы это в действительности ни был, девочка знала, что теперь у нее есть свой собственный, куда более сильный и влиятельный покровитель.       – Я очень переживал, Маринетт, – обнимая ее, Люка настороженно вглядывался в изнуренное, кажущееся будто чужим лицо девушки. – С тобой все нормально? Ты как-то странно выглядишь.       Как это трогательно и мило, аж зубы сводит. Она кивнула, боясь вымолвить слово и сразу же себя выдать. Ярко-красные щеки еще пылали, тело подрагивало от пережитого совсем недавно в сакральной комнате приключения, и девушка очень надеялась, что друзья ничего не заподозрят. Ей ни в коем разе нельзя было себя выдавать.       Алья глянула на часы.       – Парад закончится совсем скоро и после него нас ждет невероятное огненное шоу с ритуальным подношением! – мулатка в нетерпении поманила компанию за собой. – Идемте скорее, а то пропустим самое интересное! Маринетт, ты как?       Даже в такой момент Сезар не могла думать ни о чем, кроме тусовок и развлечений. Вот же праздная дрянь.       Ничего, с ее врожденным лицемерием и эгоизмом надо будет тоже как-нибудь всерьез разобраться. И как она только терпит эту лгунью столько лет?       Поднявшись на ноги, Маринетт ощутила знакомую липкую влагу и искренне понадеялась, что на любимых розовых джинсах не осталось пятен лавандового масла или кое-чего еще.       «И знай, что мы снова встретимся... уже совсем-совсем скоро...»       Сердце и грудь наполнились непривычным светом и легкостью, и девушка сразу почувствовала себя намного лучше. Что бы ни болтала там себе Тикки про тщетность дальней поездки, теперь Маринетт точно знала, что приехала сюда в этот священный индийский месяц совсем не зря.       Ведь именно сейчас настало уникальное и судьбоносное время для ее особого Посвящения, Очищения и Восхваления... Для ее избрания, преображения и вознесения на новую, более совершенную ступень земного существования.       И она не собиралась ни о чем жалеть и останавливаться на достигнутом.       – Да, уже нормально. Пошли!       Незаметно проверив сзади ткань, Маринетт схватила Люку за руку и решительно поспешила за друзьями в сторону доносящихся вдали чарующих звуков индийских бубнов, ситаров и бансури.