Сплошной Рок-н-ролл

      Дождь — это плохо. Особенно ливень, стекающий с неба стеной. Если у тебя плохой иммунитет, на следующий день ты обязательно сляжешь с простудой, а потом будешь долго и нудно лечиться, ночами биться в лихорадочных припадках и тратить половину зарплаты на таблетки. Волосы, так старательно уложенные утром, неприятно липнут к лицу, а одежде потребуются минимум сутки для того, чтобы высохнуть. В общем, дождь — это плохо, но проигнорировать лужи — грех.       Высокая фигура неторопливыми, но размашистыми шагами двигается по тротуару людной улицы Токио. Люди спешат с работы домой, огибая неглубокие лужи. Никто из них не ожидал ливня после тёплого солнечного дня, поэтому каждому пришлось проявить изобретательность и фантазию в попытках соорудить защитные навесы из всего, что было под рукой: кто-то бежит, прикрывшись сумкой-кейсом, кто-то накидывает на голову пиджак, а некоторые и вовсе просто складывают домиком ладони — толку в этом мало, но в наше время всё решает самовнушение.       Парень под метр девяносто хлюпает белоснежными — явно недешёвыми — кроссовками по лужам, покачиваясь в ритм песне. Через руку у него телепается чёрный бомбер в цвет смольным мокрым волосам, прилипшим к щекам; сквозь белую, промокшую до ниточки, рубашку виднеется подтянутый торс — точно спортивный; на плече висит рюкзак, лямки которого растянуты настолько, что сумка спадает едва ли не до колен; а в свободной руке зажата сигарета, дотлевшая до фильтра без единой затяжки. Вкупе — иллюзия плебейского образа, собранного из излишне дорогих вещей.       Вызывать такси в такую погоду проблематично, да и не особо хочется. Куроо Тецуро в целом ничего не хочется в последнее время. Мечется от одного к другому в поисках того, что скрасит его серые студенческие будни, и ищет вдохновение для альбома, который стоит уже на пороге, — знаете, на таком, о который вечно спотыкаешься, сколько не ходи, — но никак не переступит преграду. Он уверен, что упускает что-то важное: какую-то деталь, без которой абсолютно всё не то — небо недостаточно голубое, кофе недостаточно горький, а люди чересчур шумные.       Его друг-однокурсник — Мия Ацуму — говорит, что Куроо нужна девушка: «У всех крутых рок-музыкантов было много девушек». Чёрта с два. У всех крутых рок-музыкантов было много партнёров, половина из которых — парни. Об этом умалчивают, конечно, но Куроо-то знает всю правду жизни рокеров — не зря же он, будучи подростком, сгребал все свежие — и не особо — рок-журналы с магазинных полок, заваливая квартиру макулатурой.       Минуя отсыревший подземный переход, Куроо тормозит, разворачиваясь на пятках. В задрипанном, украшенном граффити помещении, которое, честно говоря, больше походит на заброшенное, любой шорох отбивается от стен гулким эхом. Несмотря на час пик, в этом месте безлюдно. Всего один-два человека пролетели мимо него за последнюю минуту.       Куроо стягивает наушники, с интересом разглядывая двух парней, окутанных проводами и различной звуковой аппаратурой. Ломкий и неуверенный, однако мелодичный голос разносится по пешеходному переходу, завлекая прохожих скинуть лишнюю мелочь в чехол из-под инструмента.       И вроде ничего необычного — Куроо видит таких студентов-музыкантов постоянно: тут и там, всегда и везде. Осенью-зимой они околачиваются в метро и различных подземках, а когда теплеет, их можно найти на больших площадях, вдоль бульваров. Встречаются даже посреди проспекта. Они повсюду — это неотъемлемая часть рутины. Без живой музыки на улицах было бы чрезмерно тихо и безжизненно.       Но этот гитарист. Ох, этот гитарист.       Он не выглядит необычно: у него плохо осветлённые волосы с отросшими корнями, чёрный гольф и потёртые брюки. Рядом на ранце лежит скомканное бежевое пальто. Видимо, он тоже студент, хотя с виду больше походит на школьника. У него симпатичное лицо и красивые золотистые глаза. На сцене бы парень смотрелся как влитой.       А его игра… Она идеальна, начиная от плотно зажатых струн на тяжёлых аккордах, заканчивая чистым звуком в ре мажоре. Длинные пальцы скользят по грифу, отточенными движениями чередуя аккорды.       Куроо действительно не понимает, почему играет сам, когда хорошие музыканты в очередь должны за ним строиться. Солиста не берёт в счёт, потому что тот объективно так себе: поёт парень неплохо, но не совершенно, и он явно не занимается этим профессионально — просто матушка природа одарила его талантом, который был благополучно проигнорирован.       Куроо начинает отчётливо чувствовать щемящее чувство заполненности и невероятное желание дополнить композицию собой. Стоит признать, без барабанов совсем не то. Ударные — это как скелет всея музыкального процесса. Плевать, будь то алеаторика или симфония. Простой бит на фон и композиция уже звучит законченно и ритмично.       Желая добраться до дома как можно скорее, Тецуро кидает несколько купюр музыкантам и ускоряется. Этот рифф закладывает каплю вдохновения, которую он, опечаленный проблемами, никак не мог найти.       Когда болит голова — пьёшь таблетку, когда болит рука — обезбол. А когда ничего не болит, но так хуёво, — окунаешься в музыку: бездумно бьёшь по барабанам, создавая новую мелодию. Незамысловато, но голова покачивается в ритм.       Игра на барабанах — это больше, чем просто хобби. Это образ жизни. И главное в этом не децима, тональность или каданс, а жажда. «Ты никогда не будешь хорошим музыкантом, если желание не идёт от сердца» — сказал как-то один хороший знакомый, наставляя Тецуро. И был прав. Когда-то, лет в восемь, мать хотела привить Куроо любовь к скрипке, но эти скрипяще-орущие звуки никак ему не давались.       В метро, как всегда, жутко людно — не протолкнуться. И не продышаться: мокрая толпа трётся друг об друга, сливая все собственные ароматы в один, от которого на ногах устоять тяжело. Стоять вообще тяжело, учитывая, что Куроо едет домой после полного рабочего дня.       Ещё недели учёбы не прошло, а Куроо уже хочет повеситься. Не то чтобы было прям до крайности сложно: домашнее задание задавали в меру, на парах не особо много спрашивали, но после двухмесячного отпуска он расслабился до такой степени, что по ощущениям пройти дальше ближайшего магазина — уже подвиг.       Мия звонком будит почти задремавшего стоя Тецуро. Он зевает, проклиная своё решение поехать в общественном транспорте, и хрустит всеми возможными суставами.       — Я в метро, — орёт Куроо в трубку сквозь гул поезда.       Тецуро сбрасывает, решая повторить уже в сообщении свои слова — мало ли, может, Мия не услышал. Связь и шум в метро жуткие. [цуму]: Ты же пойдёшь на посвящение?

[куроо]: Ну да

       Вообще-то, посвящение — мероприятие только для первокурсников, но за пару дорогих бутылочек пройдёт любой желающий. К тому же, официальное мероприятие это только на бумажках. По сути же — пьянка, одобренная ректоратом. И все об этом прекрасно знают, но тактично умалчивают.       Когда Куроо под руку с Мией впервые оказались на подобного рода гулянке, поначалу было весело. Но на следующий день Тецуро готов был поклясться, что похоронил себя. Сколько за его плечами было всевозможных вечеринок — всё не то. Адские смеси, намешанные старшими, убили даже таких заядлых гуляк как Ацуму и Куроо, которые, между прочим, развлекаются по-чёрному в силу того, что Тецуро живёт один с шестнадцати лет.       Второй год университета у парня начинается хорошо. Познакомиться с кем-то для него легче, чем плюнуть. У Тецуро много друзей и большинство зовут его душой компании. Вообще, зовут его по-разному: и мастером провокаций, и королём обаяния, и даже грязером, бывает, из-за его образа. Он остренький на язык и любит пособачиться с кем-нибудь от скуки, но не переступает грань без необходимости: чаще всего просто дружеские колкости, которые не могут быть проигнорированными. Вообще, посмотреть со стороны — изъянов у Тецуро нет. Он достаточно умный, харизматичный и уверенный в себе студент. Но в тихом омуте черти водятся, так?       Дома как всегда холодно — Куроо имеет привычку открывать нараспашку окна, впуская сквозняк. Хотя это скорее не привычка, а необходимость. Ему всегда и везде душно — особенно в квартире. Эта двухкомнатная коробка словно давит на него. Прессует, напоминая, от кого он всё-таки зависит.       Тецуро просил мать не покупать ему квартиру, но она настояла. Её сын не может позорить фамилию, ошиваясь по захолустьям. Так он и получил неплохую двушку в одной из вышек в Сибуя.       И Куроо, кажется, не на что жаловаться: роскошь, уйма денег, любые возможности. Он даже еле отговорил Теруку нанимать уборщицу. Но это всё не для него. Была бы воля Тецуро — жил бы в трущобах, теснясь со своим драгоценным инструментом в однушке.       Он вытягивает тарелку с рисом из холодильника, опускается за специально подобранную под него барную стойку и, не разогревая, принимается за ужин — сухой и безвкусный. Сестра принесла ему какую-то дрянь. Но деваться некуда — есть больше нечего, а собираться в магазин сил уже нет. Помыв посуду, Куроо делает себе ягодный чай и садится у раскрытого окна, закуривая сигарету.       Кажется, он не сделал домашнее задание. Кажется, его это совсем не волнует. Кажется, он хочет услышать этого таинственного гитариста с перехода вновь.

***

      За окном солнце только-только начинает пересекать линию горизонта. Тихий шелест и пение утренних птиц, сливаясь с первыми лучами, наполняют комнату. Ветер прочёсывает ещё влажные после вчерашнего дождя деревья, напуская аромат свежести и раннего утра. Начало дня в центральном районе Токио — это всегда шумно. Машины мечутся под окнами туда-сюда круглые сутки.       Поднимается Куроо быстро, но просыпается не сразу. Со звенящим стуком он ставит вторую опустевшую чашку из-под кофе на столешницу и идёт умываться. Полощет рот, обмывает холодной водой лицо и ему уже становится чуть лучше. По памяти собирает тетрадки, закидывает рюкзак на плечо и громко хлопает дверью.       Магазины только начинают открываться — спешить ему незачем. Тецуро вальяжно расхаживает по магазину с любимой выпечкой Мии. Он не поел дома, — очевидно, нечего — потому решает перекусить здесь, пока ждёт Ацуму.       Стеллажи заполнены ещё свежими и ароматными булочками. Кассир в полудреме обслуживает преимущественно студентов. Всё буднично, ничего нового — это и раздражает. Хочется драйва, адреналина и хотя бы чего-то интересного. Кому-нибудь может понравиться такая стабильная жизнь, но точно не Куроо Тецуро, который буквально напичкан распирающим его запалом.       Он выходит из пекарни с двумя фирменными пакетами. В одном — дораяки, которыми он решил позавтракать, в другом — боготворимые Ацуму рыбки-тайяки. Это уже как традиция — покупать другу чего-нибудь вкусненького, когда хорошее настроение. Куроо выбирает лавочку во дворе около кондитерской и садится, наслаждаясь прохладным ветерком и сладеньким бисквитом.       — Прости! — через всю улицу кричит Цуму, бежавший к другу и наотмашь застёгивающий бомбер. — Это всё плойка!       Куроо вздыхает, замечая и тут толику неизменной скуки — вечно опаздывающего друга, и протягивает пряности. Мия, такой Мия.       — О-о, Тецу, — тянет Ацуму, зачёсывая желтоватые прядки ладонью, — спасибо! Обожаю их.       — Нет на свете излишества прекраснее, чем излишек благодарности, — щурясь от солнечного света, улыбается Куроо.       Добираются они до универа впритык по времени. Ацуму рассказывает про игру, за которой он с братом убили всю ночь, и даже успевает поведать про какого-то крутого парня с потока, что в этом году перевёлся с другой префектуры.       Расписание оставляет желать лучшего — четыре пары и факультатив. Первую он благополучно пропускает, потому что это современное естествознание. Кто в здравом уме ходит на естествознание? Почему-то Куроо кажется, что даже лектор уже смирился и перестал появляться, досыпая положенные полтора часа.       Тецуро тащит к аудитории почти спящего Ацуму, энергия которого иссякла, как по сигналу будильника. Вот всегда у него так — сначала не спит ночь, а потом Куроо приходится на горбе передвигать этого игромана.       Тецуро вообще-то и математику планировал пропустить, — парой больше, парой меньше — но Цуму сказал, что этот старый дед его завалит, если он прогуляет первую лекцию в семестре. И пришлось туда тащиться с другом.       Спасибо, что сегодня поточная пара — Тецуро может сесть повыше, прикрываясь студентами, и уложить это сонное несчастье на колени, чтоб выспался.       Довольный собой, Куроо умощается, подпирая одной рукой щеку, а второй создавая видимость конспектирования. Хотя что-то важное он и правда на полях помечает, чтобы потом — где-то перед сессией — вложить всё в голову Мии и отправить с чистой совестью к экзаменатору. Ну кому ещё могло бы так повезти с другом, как не другу Куроо Тецуро?       Куроо зевает и смотрит на часы на руке спящего Ацуму, надеясь, что до конца осталось недолго. И пока для Тецуро прошёл как минимум час, на циферблате — всего двадцать минут. Солнце нещадно припекает, в помещении клубится духота, а лектор до звездочек раздражает своим скрипучим голосом.       Это уже невозможно терпеть, и Куроо, чтобы развлечься, кидает на передние ряды смятый лист со своими контактами. Он не видит, кто именно поднимает бумажку, но незнакомец не заставляет себя долго ждать. Телефон беззвучно — благо, Тецуро хватило ума выключить звук перед парой этого злобного хрыча — оповещает о сообщении, заставляя его заинтересоваться личностью такого же, как он — скучающего. [шшсугуру дайшсшо]: не раскидывайся мусором, животное

[куроо]: О, Дайшо, любимый

[куроо]: Передавай моё скромное резюме дальше, если тебя не заинтересовало

[шшсугуру дайшшо]: моё желание тебя задушить пробивает потолок. просто напоминание)

[куроо]: И я тебя люблю:)

      Куроо нравится раздражать Сугуру куда больше, чем всех остальных. Мало того, что он, в отличие от других, не перестал реагировать на его колкости со временем, так с ним ещё и можно сойтись в такой словесной дуэли, что сам дьявол присвистнет. Не человек, а находка! Но каким бы вредным по отношению к однокурснику Дайшо ни был, записку всё-таки передаёт. Хотя Тецуро больше склоняется к тому, что он хотел её выкинуть, но промахнулся — гадюка косоглазая. И спасибо, что преподаватель повёрнут к доске, иначе бы отхватили все и сразу. (kono.ha) привет (kono.ha) знаешь, мне кажется, он просто материт нас на своём математическом, пользуясь тем, что мы не понимаем (t.kuuroo) Слушай, а это мысль       Тецуро убивает порядком час за перепиской с новым знакомым. Как оказалось, на кафедре истории есть такой замечательный человек, как Коноха Акинори. (t.kuuroo) Мы же пересечёмся на посвящении? (kono.ha) это разве не для первашей (t.kuuroo) В шесть возле бара (t.kuuroo) Проведу тебя, дитё солнца (kono.ha) звучит интересно (kono.ha) забились       Куроо хотел подойти к Конохе и познакомиться лично, но Ацуму утащил его в столовую, и пришлось поддаться. Спорить с только проснувшимся и голодным другом — самоубийство, а Куроо ещё не исполнилось двадцать семь лет.       Сегодня в меню что-то вонючее, и Тецуро даже не рискует приблизиться к буфету. Как Ацуму будет есть это — представить трудно. Однако кофейный автомат в конце столовой не подводит.       — В общем, в дистайле, — начинает Ацуму, попутно закидывая в рот кусок булочки, — засветился новенький на днях.       — М?       — Гитарист какой-то, — пожимает плечами. — Он был с другом Льва. Говорят, хорошо играет.       — Насколько хорошо?       — Я же говорю, что я его не слышал и не видел, — раздражённо разъясняет Мия, — но какой-то умник ляпнул, что он бы мог утереть нос даже мне.       Куроо усмехается. Тому несчастному, который это сказал, он ой-как не завидует.       — Сомневаюсь, что настолько хорошо. — Тецуро складывает ладони в замок и кладёт подбородок на руки. — Может, он ещё появится. На грядущем празднике, например.

***

      Неоновые витрины освещают длинную улицу; сентябрьский ветер холодит кожу в парящий вечер; забитые пабы обволакивает густая фруктовая дымка кальянов; музыка бьётся из каждого второго здания, сотрясая стены. Юноши опрокидывают в себя шот за шотом, открывая окошко в суровый взрослый мир. Всё это — та самая студенческая жизнь, о которой мечтает добрая половина старшеклассников после выпуска.       И парень, стоящий за ночным клубом, не исключение. На нём висит растянутая временем серая майка AC/DC, потёртые джинсы с неряшливыми складками и красные поношенные конверсы. Он прислоняется спиной к холодному бетону, опирается ногой на ту же стенку, не боясь замарать её грязными кедами, и курит, изредка поблёскивая штангой в языке. Его чёрная косуха — больше для вида — покоится на плечах.       Смольные волосы переливаются в подсветке, когда он хрипловато смеётся с шутки собеседника, запрокинув голову.       — Коноха, — Куроо склоняет голову набок, — а ты неплохой парень, Коноха.       Какой-то однокурсник с потока заявил, что Коноха «вот такой мужик, вы подружитесь», показывая при этом столько знаков руками, что сложилось впечатление, будто с ним желательно говорить исключительно на языке жестов.       А Коноха и правда «вот такой». У него в запасе около миллиона историй, которыми можно будет шантажировать кого-нибудь из героев этих рассказов, и столько же дедовских анекдотов. Куроо знатно пополнил свой багаж сомнительных знаний.       — А то, — возникший буквально из ниоткуда Куними заставляет курящего Куроо едва ли не подскочить. — Поболтали, мальчишки?       — Вернулся, — щелчком избавляясь от окурка, усмехается Куроо и отталкивается от стены.       — Там что-то начинается внутри, — потягиваясь, поясняет Куними, — и я пришёл забрать вас.       Стоит ли говорить ему, что в дистайле каждый вечер «что-то начинается»?       Куроо заходит первым, толкая тяжёлую дверь чёрного выхода. В помещении душно, но не жарко. Кондиционеры обдувают разгорячённые тела, остужая атмосферу, которая, кстати, накаляется с каждой секундой всё больше.       Оглядываясь, Тецуро цепляется за две фигуры на сцене, окутанные полумраком и светом софитов. В облике, который повыше, он узнаёт своего друга, и спешит подобраться поближе, минуя недовольный народ. Попутно закатывая рукава куртки, Куроо проверяет все ценные вещи и манёвренно огибает каждого.       — На бис! На бис! — по нарастающей кричит толпа, зазывая парней сразиться.       — Мия, разнеси его!       Куроо вглядывается в парня, стоящего напротив Ацуму. В темноте прожекторов виднеется силуэт относительно высокий, но в разы уступающий по комплекции подкаченному Мие. Волосы у него чернющие, как у Тецуро, но он даже отсюда видит, что они крашены — настолько в плохом состоянии. Куроо отмечает, что одет тот неплохо. Он любит такой стиль: рваные джинсы, растянутая футболка и тёмные очки, скрывающие глаза явно не от солнца.       Переворачивая в голове абсолютно всё в поисках подобных знакомых, Куроо успевает почти вплотную добежать до сцены, упираясь животом в ограждение. Его придавливают со спины, и положение не то чтобы комфортное, но жаловаться не стоит — будь он сзади, не увидел бы и половины того, что может увидеть сейчас.       — Чувак либо слишком самоуверенный, либо имеет дрянной кинк на унижение, — несмотря на сказанное, Яку смотрит на незнакомца с крупицей уважения.       И правда, Мия — «местный авторитет». Он буквально родился с гитарой в руках. Где-то лет в семь первый раз взял инструмент в руки и больше не смог выпустить. Плюсом к такому уверенному стажу — врождённый талант к музыке. Ацуму был тем, кого смело можно назвать рок-звездой. До мировой известности ещё далековато, но Куроо уверен — он бы смог.       Турниры в дистайле проходят с завидной частотой. Клуб, в общем-то, этим и славится: любой желающий может зарегистрироваться онлайн и выступить, сражаясь с подобранным ему противником. Но бывают и подобные акции, когда два музыканта выходят на бис под рёв толпы. Чаще всего в состязаниях один на один противники с разными инструментами, что совершенно нечестно, но кого это волнует, когда толпа греется, как на сковородке.       Система оценки тоже разная. В крупных турнирах таблица и голосование располагаются на сайте, где возможность голосовать открывается после минимального взноса. В мелких же всё куда проще — есть два участника, к которым моментально привязываются банки. Скидываешь любую сумму на счёт музыканта, чья игра тебе понравилась больше, и побеждает тот, чей фонд окажется крупнее. Организаторы забирают комиссию в процентах, а остальное идёт исполнителям.       Особо азартные посетители поднимают на турнирах деньги, делая ставки на победителя.       Мия с Тецуро не пропускают ни одного баттла, поддерживая свой статус лидеров в таблице. Ацуму на этом зарабатывает, а Куроо — подпитывает свой животный адреналин.       — Цуму, — подзывает Куроо, уже почти перелетая ограду.       Было бы неплохо иметь способность удлинять руки, — думает полупьяный Тецуро одним осенним вечером, выворачивая корпус, чтобы достать до Ацуму.       Мия ухмыляется, почти светясь от уверенности, и стукается кулаком о кулак Тецуро. Это их давняя традиция: ещё с детства, вместо пожелания удачи, они решили найти себе крутой — для их детских разумов — жест.       Теперь, когда Ацуму ушёл настраивать гитару, можно разглядеть конкурента. Но это мало что даёт — тот, по видимому, не местный. Куроо вспоминается тот самый друг Льва, которого они обсуждали утром — это объясняет такое желание и азарт в глазах Ацуму.       Гитара у него неплохая, явно профессиональная — новички с такими не ходят. Да и новички вряд ли будут соревноваться с Мией. Тецуро уверен, что тот знает о значимости его друга здесь. Все знают.       Наконец музыканты показывают готовность, и холодный, почти механический, женский голос оповещает о начале состязания. Рядом загораются экраны мобильных — уведомление от смс-ки со ссылкой на ставки. Кнопки с именами участников мерцают, зазывая нажать на себя. Цуму, как всегда, не берёт себе псевдоним; а неизвестный ставит себе имя «Чёрный». Куроо закидывает десятку на Мию.       Слышатся первые аккорды, и Тецуро удивляется, потому что обычно его друг не играет свои песни на турнирах. Ацуму берёт что-нибудь заезженное — то, от чего публика заверещит и будет громко подпевать, почти затмевая гитару. Хочет удивить некого Чёрного или просто играется с ним?       Тецуро нравятся композиции друга. Особенно эта — такая атмосферная: она навевает лёгкую ностальгию по тому времени, когда парни вдвоём ночами сидели на кухне, упиваясь кофеином, и писали, писали и ещё раз писали. Когда всё заходило в тупик, Куроо помогал Ацуму с гитарными партиями, а Мия ему с барабанами. Они — не группа, но дуэт, в котором выручают друг друга во времена, где всё идёт по наклонной.       Медленно, съезжая с боя на перебор, Ацуму играется с нотами и заканчивает всё на пентатонике. Он умело импровизирует. Песня вроде и старая, но звучит по-новому благодаря мелким манёврам. Куроо всегда поражается тому, как Мия может с лёгкостью добавить что-то в композицию на ходу, не боясь провала. И это правда всегда выходит доблестно. Если бы Тецуро не слышал первоначальной версии, он бы подумал, что так и было написано.       В этом весь Мия. Это его стиль игры, и из-за этого он никогда не сможет играть в группе. Он — сольник. Одиночка. Но данный факт не делает его хуже. Таких музыкантов много, и они добиваются больших успехов.       Со сцены Цуму провожают громкими овациями, но стоит Чёрному подойти ближе, накидывая гитарный пояс на плечо, все стихают, с интересом оглядывая новенького. Его лоб и, в частности, глаза скрыты под волосами, а лицо не выражает абсолютно ничего. Он окидывает толпу скучающе-равнодушным взглядом, таким, словно его силком притащили выступать.       Стоит признать — играет парень неплохо. Песня неизвестная для Куроо, может, даже авторская, но совершенная — ритм качающий, игра безошибочная, но до Ацуму ему, конечно, как до Китая раком.       Аккорды — все точные, слайды — без лишних нот; но ему не хватает инструментала. Мия обыграет любую песню, будь она хоть на бубне в оригинале, так, что ты и не подумаешь, что одна гитара звучит скучно, а тут отчётливо слышны пробелы, которые хочется заполнить.       Закончив, Чёрный уходит в тень кулис, сопровождающийся гулом толпы. Куроо даже закидывает ему несколько тысяч, когда открываются счета — заслужил. Гитарист он отличный, но не для одиночной игры.       На сцену выходит обладательница «голоса Дистайла» — Юкие. Она занимается всеми организационными моментами, ведёт подсчёты голосований и озвучивает результаты. Поначалу, когда Куроо только начал знакомство с этим местом, он думал, что она стервозная, — что, отчасти, правда — но позже все подобные подозрения отпали.       Ацуму заведомо побеждает с внушающим отрывом. Куроо скучающе зевает и протискивается через толпу к концу ограждения. Даже не взглянув на охранника, он показывает ему мобильный с электронным пропуском и двигается к гримёрке, пропуская мимо себя невысокого парня, лицо которого скрыто капюшоном байки на несколько размеров больше его самого.       — Не думал, что ты изменишь своим традициям, — падая в кресло у зеркала, признаётся Куроо.       Тецуро зачесывает непослушные патлы, выбившиеся из укладки, нагло пользуясь предметами со столика.       — Ты про песню? — получая в ответ утвердительный кивок, Мия пожимает плечами. — Я в последний момент решился. И хватит уже, Бога ради, издеваться над волосами. Им ничего не поможет, чудик.       Тецуро цыкает. Пора бы уже привыкнуть к тому, что абсолютно всегда и при любых обстоятельствах, Мия Ацуму упрекает его причёску. Куроо прям ждёт момента, когда на Землю нападут какие-нибудь инопланетные существа, которые создадут клона друга, и от него будет зависеть судьба настоящего Ацуму. Тецуро готов всё своё имущество сейчас поставить на то, что он вычислит подделку по вопросу про его волосы.       Куроо осматривается. Он редко бывает в этой гримерной — чаще останавливается во второй, ближней к сцене. Здесь с чего-то убрали кофемашину, которая вечно тарахтела как черт. Диван, стоящий позади двух профессиональных кресел с зеркалами, кажется, раньше был бежевым, а не белым. И ковёр постелили ворсистый и мягкий. Боги, неужели в этом помещении наконец побывал дизайнер?       — Я ждал этого десять… Нет, двадцать лет, — восхищённо проговаривает Куроо, ведя ладонью по белоснежной консоли под зеркалом с лампочками.       — Теперь ты не будешь возмущаться каждый раз, когда твоя излюбленная комната занята? — выгибает бровь Мия, усмехаясь.       — Искусство может быть красивым, оставаясь в то же время страшным, гротескным или пугающим, — теперь Куроо раскручивает себя на стуле.       Ацуму уже хочет что-то ответить, но в дверь стучат, и ему приходится отвлечься. Хотя Тецуро предчувствует что-то в стиле: «о Боже, только не начинай».       — Мия, — подзывает девушка, открывая дверь после брошенного «войдите».       — Деньги на карту закинь, как всегда, — Ацуму взмахивает рукой, разваливаясь на диване.       — Так, — Юкие вмиг пересекает расстояние в небольшой комнате, скидывая ноги Ацуму с мебели, — мы только поменяли обивку, не заляпай мне белую кожу своими грязными лапами!       — Ну началось, — обречённо вздыхает Мия, принимая сидячее положение.       — Это я ещё не начинала, — с угрозой предупреждает Юкие, показательно тыча указательным пальцем в его лицо. — Я чего пришла вообще…       — Мне вот тоже хочется узнать, — подаёт голос Куроо, потягиваясь.       — Ой, Тецуро, приветик.       Цуму пару раз щелкает пальцами, завлекая внимание Юкие обратно.       — Ах, да. Мия, тебя ждёт ещё один гитарист.       Сказать, что Куроо удивился — не сказать ничего. Он что-то пропустил? Где-то за углом барыжат сывороткой самоуверенности и смелости? Тецуро с нескрываемым интересом устремляет взгляд на Широфуку, мысленно требуя больше информации.       — Новенький, раньше нигде не видела.       — Ещё один? Да где ж их печатают, — негодует Куроо. Уже второй паренёк проскальзывает мимо него, оставаясь незамеченным. Беспредел.       — Знала бы я, — пожимает плечами Юкие, уже двигаясь в сторону выхода. — Ну мне писать, что ты согласился?       — Естественно, — Мия устало трёт глаза и поднимается с дивана.       Тецуро крутится на стуле, по-хозяйски роясь в ящиках столика. Чего там только нет: бумажки из-под любимой жвачки Ацуму, различный мусор, старые серьги парня, недоеденный донат, непонятно зачем там хранившийся, миллион распечатанных фотографий с полароида. Надо будет как-нибудь заставить этого балбеса убраться в своей свалке. Нащупав, в конце концов, — господи, Мия, откуда это у тебя — бриолин, он выливает немного средства на волосы, тут же принимаясь их начёсывать.       Ацуму делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице, лежавшей в том же бардаке, откуда Куроо и достал средство для укладки.       — Не курил бы ты здесь, — Куроо качает головой, поднимаясь вслед за другом, — Юкие узнает — прибьёт.       — Ну хоть ты не капай, — хнычет Ацуму.       Тецуро бесшумно усмехается, проходя за кулисы. Он по праву может тут находиться, так как ещё давно выклянчил у Широфуку пропуск, хоть и самую малость возмущён тем, что его не выдали ещё тогда, когда он возглавил список фаворитов.       Закулисье — это всегда весело. Тут можно прочувствовать всё то, чего не сделаешь с зала: шикарную командную работу — если выступает группа, дух соперничества — если играют турнирные. На случай, если вдруг что пойдет не так и нужна будет помощь, кто-то из неразлучного дуэта Мии и Куроо остаётся тут.       Напротив — за другим занавесом — стоят два парня, видимо, сопровождающие друга. Один повёрнут спиной к нему, а другого, лицо которого видно, Куроо узнаёт — замечал, кажется, пару раз в университете. У него тёмно-каштановые приглаженные волосы по обе стороны лица, которые едва двигаются во время ходьбы, — настолько хорошо уложены — и узкие лисьи глазки. Изюминка, выделяющая из толпы. Его друг, знакомый или родственник — тот, с кем он сейчас разговаривает, — обладает волнистыми чёрными патлами, как можно было заметить с затылка, и стандартным телосложением. Ничего примечательного, что помогло бы узнать его личность.       Виновника, лишившего парней законного отдыха, пока не видно — похоже, отошёл куда-то.       Тецуро решает в этот раз отказаться от ставок — никакого азарта, результат уже предрешён. Он крутит телефон в руке, наблюдая за тем, как Ацуму настраивает гитару. Интересно, что он будет играть в этот раз? Куроо любит наслаждаться его песнями.       Мимо него вновь пролетает тот коротышка в кофте. Он пересекает сцену, останавливаясь у гитары, которую Тецуро заприметил сразу — мало того, что дизайн превосходный, так ещё и модель поражает — не у каждого профессионала такую встретишь.       Неизвестный накидывает красный ремень и расстегивает кофту, скидывая злосчастный капюшон.       Осветлённые длинные волосы редкими и выбившимися из пучка прядками опускаются на плечи, на шее виднеется небольшая татуировка кошачьей лапки, но главное, что замечает Куроо — лицо. Слишком знакомое, чтобы не узнать.       Взглянув на длинноволосого, Тецуро в первый раз за всю свою недолгую жизнь начинает сомневаться в Ацуму.       Куроо, за секунду прикинув варианты развития событий, вылетает со сцены и заворачивает в коридор с комнатами отдыха. Запихнув поглубже одышку и мысленно благодаря своё детство за отличную спортивную подготовку, он несётся прямо в конец коридора.       Игнорируя табличку «Не беспокоить», Куроо без стука влетает в комнату, взглядом находит ошарашенную Широфуку в административном составе и дергает её за собой, хлопая дверью.