Но она молчала.
7 августа 2022 г., 03:50
Ручьи холодного пота бегали по всему телу, Джессика будто не дышала вовсе, лишь озиралась по сторонам, ударяясь потерянным взглядом о стены просторной комнаты так наивно, словно надеясь увидеть что-то новое. Что-то, помимо, например, пустой кровати с тёмными простынями. Что-то, помимо отторгающего, кажется, такого далёкого потолка. Что-то, помимо холодного пола, по которому она медленно шагала куда-то в сторону двери на тощих бледных ногах. В этом мире, в этом злом городе, в этом огромном, но тесном доме, именно здесь и сейчас она чувствовала себя до абсурдного крохотной и ничтожной девчонкой, снова внезапно очнувшейся без видимых на то причин.
Снились встречи, вызывающие множество эмоций, кстати, с одним и тем же и, наверное, единственным персонажем, рядом с которым Джессика позволяла себе ощущать какую-то лёгкость, рядом с которым всё ещё чувствовала себя потерянно, но уже не в полном одиночестве, и от этого ей становилось легче. Потому что никто не был против, не выражал недовольство. Его не сковывало абсолютно ничего: ни цепь, ни какие-либо угрозы, ни злые мысли, как в её голове. Не было совершенно никакого барьера. Казалось, в плане поведения и внутренних страстей он не задумывался практически ни о чём, вёл себя так, как сам пожелает, не подвергаясь собственному осуждению за какие-то переживания, не особенно важно, о ком. Ведь, так или иначе, ему всегда удавалось сохранять голову холодной. Что бы там в ней не творилось. Разве что, периодически он всё же уставал. И тогда она его понимала. Очень хорошо.
Но злилась Джессика не хуже. На себя. За то, что вообще осознаёт это. За то, что сейчас он ей дорог. Когда был заключён договор, она не преследовала подобной цели, лишь желала, чтобы у её супруга было больше времени, думала, это время он будет тратить на неё. Заблуждалась она, или эта идея изначально была провальной — сейчас ей было плевать. Она не пришла туда, куда хотела. Сбилась с пути, идя по ломаному маршруту. Может, и не было никакого маршрута, она всё выдумала. Какая разница? Прежние мечты стёрлись в пыль.
Шум воды немного приглушил тошнотворные размышления, душ частично смыл напряжение и болезненные эмоции. Она винила себя регулярно. Было так мерзко от собственного отражения, так противно, и постоянно скрывать это ей просто не по силам. От того он знал об этом. От того, что когда-то показал: он поймёт её. И та отчаянно доверилась. Для него она не сделала ничего особенного, не ему отдавала всю себя, не ради него принимала ужасные решения, и потому, наверное, с ним и было проще. Легче. Спокойнее. Хотя...
На полочке перед зеркалом блестело золотое кольцо её мужа. Джессика жалела его, но как бы усердно она не искала оправдания, факт оставался фактом: она его совсем не интересовала, скучая без единой капли должного внимания. Даже с каким-то уличным музыкантом Роджер виделся в несколько десятков раз чаще, чем с ней. В его жизни существовала только работа, на которой он и пропадал. Она не знала, спит он сейчас, или нет, хорошая ли компания, окружающая его на данный момент. Это всё ещё волновало её, но совсем немного. Не так, как раньше. Просто она надеялась, что его там хотя бы любят. Уже привыкшая к тому, что он почти никогда не ночует дома, она пребывала в вечном унынии. Неужели так трудно было хотя бы позвонить и сказать, как он себя чувствует? Неужели сложно хотя бы раз вспомнить о ней, единственной женщине, заботящейся, так старающейся для него? Всего один раз.
Обычно лишь луна проливала тусклый свет в темноту и молчание комнатных стен, но сейчас её немые крики слушала белая ночь и затянутое облаками небо. Джессика взяла со стола мобильный и покинула дом, захватив бумажник и наушники. Удобно устроившись в автомобиле, она назвала адрес, на самом деле, не имея ни малейшего понятия, туда ли ей сейчас нужно, потому что он довольно часто менял места жительства.
Ей нравилась спонтанность этого решения. Единственный позитивный момент в её вдребезги разбитом состоянии, в океане вязкой жалости к себе. Какая, к слову, ирония: решение о сделке было принято так же хаотично. Она поставила музыку на паузу и уже собиралась звонить в домофон, но, резко остановив себя, задумалась. Это слегка эгоистично, разве нет? Она его даже не предупредила. Совершенно никак. Просто ей захотелось. Вдруг его нет дома? А должен ли он там быть? Он ведь ей ничем не обязан. Она не ожидала, что он расстроится, или, наоборот, будет рад видеть её сейчас, не знала, в каком настроении он пребывает.
Ветер, сверчки, цикады... И монотонные гудки, перебивающиеся странным звоном в ушах и внезапной тревогой.
— Не спится?
В низком голосе не было раздражительности, только капля сонливости и усмешка. Тишина неожиданно стала громче. Джессика шумно выдохнула, оперевшись спиной о дверь подъезда, вскинув голову и хлопнув по лбу ладонью. На другой стороне её собеседник смиренно ждал, может, даже не ответа. Просто ждал. Она могла позвонить ему, не сказать ровным счётом ничего, положить трубку и не переживать о том, что он будет навязываться ей с расспросами. Возможно, слегка поволнуется, но при этом осознавая: в большинстве случаев, если она так делает, значит, ей это нужно. Вот и всё.
Она, зная и о его проблемах тоже, почти пожалела о том, что приехала и позвонила сейчас, казалось, так нагло и резко. Её рука уже тянулась завершать звонок под давлением собственного осуждения.
— Извини, Чукерморт, — она чувствовала странную слабость с того момента, как проснулась, в её голосе послышалась дрожь, — я знаю, не следует звонить тебе слишком часто, просто хотела...
Мысль прервалась, оставшись недоговорённой. Чего хотела?
— Всё в порядке, дорогая, не думай об этом, — поняв, что эту паузу Джессика выдерживает ненамеренно, он приглушённо посмеялся, — не так уж и много звонков я от тебя получаю.
— Хорошо, — выдох, следом за ним более собранный голос, — могу я зайти к тебе?
— О, я не дома, и... Где ты сейчас? — она повторила адрес, — Да, я пока ещё обитаю там. Прости, Джесс, не то, чтобы я очень далеко, но придётся немного подождать.
— Ничего страшного, — она улыбнулась совсем немного, но он уловил это.
— Минут десять, — и улыбнулся в ответ.
На самом деле, он улыбался практически всегда. С такой ужасающей частотой, что Джессике правда становилось жаль его лицевые мышцы, хоть он и говорил, что не устаёт. Она — единственная, кто видел харизматичного рогатого без фирменной ухмылки чаще остальных. Лишь в двух случаях: в полном одиночестве и в её присутствии он позволял себе немного расслабиться, а ей — увидеть его без привычно оголённых зубов небывалой желтизны. Не от того, что он не соблюдал гигиену. Они были такими с рождения. Блестящими, довольно острыми, настолько, что всем его пассиям, хотя это их не очень волновало, было трудно уберечь собственные языки от глубоких царапин. И Джессика не являлась исключением, но он был осторожен, и от того у неё получалось.
По крышам тихо стучал дождь, пока Чукерморт вежливо придерживал дверь, пропуская Джессику первой. Она бросила пальто где-то в прихожей и прошла на кухню, а он предоставил ей выбор между кофе, чаем и "чем-нибудь покрепче".
— Совсем ничего? — она покачала головой и аккуратно заключила его в объятия. Тот же, не медлив ни секунды, мягко обхватил руками бледные плечи в веснушках, — Что случилось, милая?
Но она молчала. Грубо было, кажется, оставлять его без ответа, ничего не показывая, просто безмолвно стоять вот так. Но он совсем не злился. Джессика была чуть ниже ростом, так, чтобы Чукерморту следовало лишь слегка наклонить голову, дабы уткнуться носом в её рыжие волосы. Дабы почувствовать запах лесных ягод, что она так бешено любила. Дабы она поняла, что никто здесь не будет ругать её за молчание, или, наоборот, не к месту произнесённую фразу. Она шумно выдохнула.
— Я так устала.
Пространства практически не осталось, но у них всё равно получалось делать шаги друг к другу, ему удавалось прижать её сильнее к своей груди, и она с каждым мгновением дарила ему всё больше тепла, уже не осуждая себя за это, потому что трезво мыслить не было времени. И желания. Его ладонь плавно легла на её голову, медленно проходясь вниз по волосам и возвращаясь обратно, снова и снова, как бы успокаивая и говоря: "Тебя понимают". В ушах опять зазвенело. Казалось, нельзя было податься ещё ближе, но она сделала это, прижавшись губами к его шее, руками блуждая по его широкой спине, пальцами обводя контуры позвоночника и лопаток, от чего по красной коже периодически проходились волны мурашек, и её это безумно будоражило. Шумный ливень за окном атаковал город, пока ноги Джессики подгибались в коленках от оставшейся слабости, она, слегка вздрагивая от раскатов грома, продолжала безжалостно обжигать своим дыханием плечи и ключицы Чукерморта, напряжение в теле которого отдавало всё сильнее под её действиями, становившимися смелее просто потому, что он находился рядом и совсем не сопротивлялся. Хотя она испугалась, когда он грубо приподнял её голову за подбородок, спровоцировав столкновение усталых и немного затуманенных, но одинаково серьёзно настроенных взглядов.
— Обдумай это, Джессика, — его голос редко слышался таким тяжёлым, но, тем не менее, завораживающим, без ноток отторжения, — если ты считаешь нужным остановиться, скажи мне об этом сейчас.
Но она молчала. Не потому, что стеснялась попросить продолжения. Просто он не сказал, что делать, если не считает. От того она не произносила ни слова, не думала о том, что Чукерморт воспримет это неправильно, ведь он хорошо её знает. Он спрашивает у неё об этом каждый раз, ибо ему известно, как плохо ей может стать после, но она никогда не говорила ему, что хочет прекратить. Она бросила на него кроткий взгляд из-под полуопущенных век, он провёл рукой по её щеке, по коже, уже не такой белоснежной из-за румянца, но это её ничуть не портило.
"Или сейчас..."
Убрав за ухо прядь огненных волос, он поцеловал её в висок."Или сейчас..."
Наклонился ещё чуть ниже. В который раз они находились в этой опасной близости друг от друга.Но она молчала.
Она было хотела уже наконец растопить очередное "Или..." жаром своего возбуждения и почти сделала это в один рывок, когда он, окончательно убедившись в том, что его никто не собирается останавливать, и дав самому себе зелёный свет, жадно впился в её искусанные губы, почувствовал, как она идёт ему навстречу, властно захватывая его длинный горячий язык. К кровати Джессика была принесена на руках, бережно обхватывающих бёдра. Иногда он сжимал их слишком сильно, заставляя кожу под слегка огрубевшими подушечками пальцев покраснеть, но эта боль исчезала в следующую же секунду. В голову лезли такие же навязчивые, но уже не настолько болезненные мысли. Если бы сейчас под её ладонями так бешено билось другое сердце, она вряд ли была бы так одурманена. Если бы сейчас её ноги подгибались перед кем-то другим, ей бы так не нравилось. Она даже не заметила, в какой момент перешла в это странное состояние мании. Если бы сейчас не его одежда летела на пол... Если бы... Единственное, что совсем немного, но всё же смущало её — это, как она думала, неподходящее бельё. Она не то, чтобы готовилась, просто собралась и приехала, только сейчас обратив внимание на то, что выглядит это немного смешно. От того, что непривычно. Чукерморт всегда наблюдал лишь утончённые, зачастую кружевные комплекты на ней, что зверски ему нравилось, но на данный момент он, очевидно, даже не задумался об этом. Для неё же это просто был дополнительный повод снять с себя это, по её мнению, слишком обычное, потому и недостойное этого момента бельё. Они долго наслаждались желанными прикосновениями, сладкий запах, налитый дикой страстью, занимал весь предоставленный ему объём. Они слышали безмолвные крики друг друга, с каждой волной дрожи и мурашек становившиеся всё более оглушающими, до краёв заполняющие комнату, что периодически бегло оглядывала Джессика. Тёмные обои со светлыми полосками, казалось, не такой далёкий потолок, паучья сеть в углу, открытые настежь окна, письменный стол со скрипучими ящиками, два пустующих, поставленных параллельно друг другу шкафа, разделяющих пространство на две половины. На подоконнике какие-то старые книги, мягкий и без того потрёпанный переплёт которых уже насквозь промок из-за ливня, что хотел немного внимания к себе, но пара была слишком занята. В раскалённом воздухе стоял крепкий травянисто-пряный аромат. Она дарила ему этот парфюм, кажется, пару месяцев назад. Он вошёл в состав этой токсичной смеси из их волнующей кровь распущенности, трепета, колючего и обжигающего азарта, в который они оба так бездумно рвались окунуться с головой, уже абсолютно нагие и влюблённые в желания друг друга. В том устроенном ими беспорядке со скомканными простынями, среди вопиющего, но схожего хаоса внутри их встревоженных душ, между двумя одинаково разгорячёнными физическими оболочками, уживающимися в этом огромном мире, которым они были сыты по горло, не осталось ничего, кроме их самих и крупиц тепла. И эти крупицы — всё, что они могли друг другу отдать. Становилось темнее. Их тела уподоблялись друг другу, в то же время будучи такими непохожими. Скорее всего, из-за худобы, которую раньше так не любила Джессика, но в глазах Чукерморта она оставалась прекрасной. Ей нравились абсолютно все его черты. Все. До единой. Будь то слегка заострённые уши, жёсткие линии широких плеч или виднеющиеся рёбра, она могла смотреть на них часами, ничего не стесняясь, пока он тонул в её фиолетовых глазах, горящих розовым пламенем. Нос с угловатым кончиком, шрам на левой брови. Его худощавые длинные ноги, высокие подушечки пальцев, тип фигуры, рога. Она восхищалась всем. И это было взаимно. Так же взаимно, как понимание, доверие... Желания. Вся звенящая в ушах тишина испарилась, отдавались только быстрые, непрерывные толчки её собственной крови, когда эти тела становились единым целым, когда она хрупкими руками упиралась в его торс, периодически подаваясь чуть вперёд и приподнимая плечи, заставляя изящные ключицы изогнуться, беря чуть ли не всю инициативу на себя, заботясь и о своём, и о его удовлетворении. Она действовала так в пятидесяти процентах случаев. Там, под её тонкими длинными пальцами, что-то бешено отбивало ритм. Лучше, чем стоящий на полке метроном. Она, не останавливаясь, наклонялась к лицу Чукерморта и вновь накрывала его губы своими. Он старался контролировать эмоции, под давлением которых запросто мог оставить гематомы, снова и снова подавался вперёд бёдрами, совершая один толчок за другим, методично, но крайне осторожно, потому что совладать с ним безболезненно было невозможно из-за внушительных размеров. Вне такта было лишь их рваное дыхание, протяжные стоны, срывающиеся с уст, и периодическая смена позиций. Часто спонтанная. Неожиданно гроза за окнами напала с новой силой, разрезав слух таким жутким ударом, что слышно было за версту, и это немного выбило их из колеи. Под рокот грома несколько раз сверкнула молния, и когда Чукерморт пришёл в себя, он нависал над Джессикой, та же, в свою очередь, слегка выгнулась в спине, обвив руками его шею и обхватив ногами талию, тяжело и прерывисто дыша, пока с неё спадал жар. Она немного жмурила глаза. Неизвестно, от страха ли, от экстаза ли. — Всё хорошо, дорогая, — он погладил её по растрёпанным волосам, — ты в безопасности, — слова звучали так мягко. Она взглянула на него и позволила себе ослабить хватку, шумно выдохнув, приобняла его, вкладывая всю нежность, что только была у неё, чувствуя затихающую пульсацию. — Ты... — Справлюсь, — улыбнулся, немного устало, с почти полностью закрытыми глазами из-за насыщенного дня, всё равно спокойно ориентируясь в темноте, чтобы даже почти не видя сплетать их языки, целуя сладкие губы. Он не успел расслабиться, внезапно смял простынь, широко раскрыв глаза и прижавшись к Джессике сильнее, издал гулкий рык в её шею. Ласковая рука легла на его по-прежнему возбуждённый член, быстро передвигаясь по всей длине. Туда и обратно, доходя до самого основания. Чукерморт был готов взвыть, до такой степени она его доводила, пока тот машинально поддавался ей, стонал приглушённо, низким гортанным звуком долго, до тех пор, пока не вдохнул воздух сквозь стиснутые зубы, после чего широко раскрыл челюсти над её плечом, оголяя клыки и останавливая себя. — Кусай, — она трепетала, затаив дыхание, но зная, на что идёт. Он накрыл её рот горячей ладонью прежде, чем она успела вскрикнуть. Та рука, что обнимала его за спину, прошлась вдоль позвоночника, впиваясь ногтями в кожу, заставив Чукерморта зарычать ещё раз. В нос резко ударил хмелящий запах крови. Её оказалось гораздо меньше, чем ожидала Джессика. Он был аккуратен и, как всегда, сохранял голову холодной, оставаясь трезво мыслящим. Отчасти. Самую малость. — Чертовка, — странная интонация и какая-то усмешка. Сил хватило только на холодный душ, никому из них не было дела до бардака, они просто упали на кровать и практически в ту же минуту провалились в сон. По крышам всё так же стучал дождь. Она заснула без злых мыслей и чувства вины, прильнув как можно ближе, пока его худые, но сильные руки защищали её от страхов. Он ушёл минут за двадцать до того, как Джессика проснулась, встретив новое утро в этом мрачном городе. Первым, что она почувствовала, оказался травянисто-пряный запах. Уловить можно было каждую его ноту, потому что он больше ничем не перебивался, как ночью. Потолок снова казался далёким, но не отторгал. Эти холодные коридоры и стены в небольшой квартире... Было бы сложно поместиться здесь со всеми своими чувствами и тяжестью, такой, как в её голове, но ей всё равно чего-то не хватало. Как будто она ждала чего-то ещё, когда здесь и так было тесно. На кухонной плите стоял кофе, сделанный совсем недавно, от того ещё не остывший. Она не знала, где он сейчас, в хорошей ли компании находится. И, с одной стороны, так хотелось закричать. От всех эмоций сразу. Но она молчала. Молчала и надеялась, что его там хотя бы любят. На раковине в ванной комнате лежало золотое колечко.
