Sleep, sugar

Прусикин хочет было войти, уже берётся за ручку двери, но Арсений пантомимой показывает на лежащую поперёк него кучку Шастуна и стопорит Илью на входе. Тот глаза таращит, может, и догадывался когда-то о чём-то, а может и нет. Но улыбается, понимающе кивает и показывает «козу». Попов зеркалит. Понимают друг друга: выпуск сняли огненный. Как и с Калинкиным с утра. И, скорее всего, как и через пару часов с Горошко. Сегодня прям день ВИП-гостей, которые раз за разом занимали высшие места в голосовалках Шеминова. Но Антон выдохся. На первый мотор с Женей он приехал опухший, лохматый и спавший всего три часа. Хотя, надо отдать должное, отыграл на уровне. Просрали суперигру только благодаря Димке, да и пофиг, зато поржали от души. Чёрт, как только Шаста угораздило задрыхнуть в такой ублюдской позе? Арсу уже свело всё, что в теле вообще имеет свойство сводиться. Час назад Антон прибежал в комнату отдыха, где Попов уже возлежал на синем офисном Г-образном диване, улёгся поверх и попросил обнять. Тактильный, нежный мальчик. Когда Арсений опомнился, что тишина затянулась, Шаст уже вырубился и немного стёк с его тела на диван. Так обычно засыпают дети и котята — где сморило, там и удобно. Но им неудобно. Они не дети и не котята, они два двухметровых восьмидесятикилограммовых мужика. Но что поделать? Своя ноша, как говорится, не тянет. Антон лежит своим впалым животом поперёк груди Арса, дышит размеренно, немного сопит из-за своих особенностей перегородки. Они как иксик, только одна сторона которого немного уехала вкривь. Попов ржёт от собственных тупых мыслей, не зря Тоха некоторые его шутки называл тупыми, но тем не менее хохотал с них все годы неизменно громче всех. Арсения топит нежностью к этому парню. Как же он любит его! Так, вообще, законно любить? Так долго и так сильно. Во всех настроениях и состояниях. Злого и самого чувственного, пьяного в нулину и клянущегося больше ни капли в рот, депрессивного и на подъёме, вредного и самого покорного, ревнючего и выводящего на ревность, ушедшего в себя и выворачивающегося нараспашку, потерявшего веру и самонадеянного, взбешённого и спокойного добряка, мнительного и бесшабашного, ведомого и знающего всё лучше других, посылающего нахуй и шепчущего ночи напролёт слова любви. За четыре года их отношений Арс знал Антона всяким. И любил даже в самых отвратных образах. Потому что хорошенького Шаста полюбить легко, а ты попробуй говняного полюбить. А он и любил. Потому что второго такого просто нет. Мужчина гладит его волны на макушке, запускает туда руку — и да какой же это кайф! Волосы у Антохи немного пушистые, мягкие, сегодня девчонки не стали их даже лачить, дали свободу кудрям, а они и рады задорно торчать в стороны. Арсений роется, немного оттягивает, пропускает сквозь пальцы, будто расчёсывает рукой, немного застревает даже, поэтому старается копошиться нежнее, дабы не разбудить. Но вынуть оттуда пятерню — выше его сил. «Я потерял тебя и Шаста. Всё нормально?» «Да, Стас, мы в дальней комнате, Антоха уснул. Разбужу к приезду Сергея, не беспокойся, всё под моим контролем» Ставит на беззвучный, чтобы даже вибрация не мешала. «Ну раз под твоим, то верю. Отдохните» Шастун в любимой в последнее время футболке social jetlag, она чуть влажная на спине, надо напомнить переодеться перед последним «Громким» на сегодня. Не удержаться, чтобы не нырнуть рукой на голую кожу, под ткань. Слегка потный, но такой родной, даже пахнуть продолжает вкусно. Или просто Арс любит его безусловно, когда даже никакими выделениями и секрециями не отпугнуть. Вот опять же, так любят только детей и котят. А он вляпался в целого мужика. И удивительно, и забавно. Шастун во сне пофыркивает и ворочается, появляется надежда, что он хотя бы немного сменит положение, чтобы обоим стало чуточку удобнее, но... Только размашисто и по-хозяйки до кучи руку на голову закидывает. Social jetlag – это полностью о нём. Рубиться в плойку до красных глаз в ночь с пятницы на субботу. Да даже в какую ночь, до субботнего утра, если быть точнее. Уйти бухать с воронежскими корешами ближе к вечеру субботы, только продрав глаза. Уснуть снова ранним, а то и поздним утром в воскресенье и наглухо к хуям сбить весь режим на ближайшую рабочую неделю. В этом был весь Шастун. И это было одной из причин, почему Арсений до сих пор побаивался съезжаться с ним. Будут ли они вообще пересекаться в течение дня? Даже с родителями, с коими часовые пояса разнились всего на четыре часа, было порой сложновато состыковаться. Что уж говорить про Антоху, у которого день запросто мог начаться в четыре часа дня, а закончиться в шесть утра. Хотя предложения жить вместе от парня поступали и, скорее всего, ещё поступят не раз. И Арсений уже почти готов сдаться, ведь разлуки даются сложнее и сложнее. Но вот в такие моменты он прям сильно не уверен, что у них сложится какой-никакой удобоваримый быт. Позов влетает в комнатушку без стука, из коридора шум их творческо-юмористической братии. Поэтому Арс изображает безмолвно шипящую, но очень ядовитую змею, оголяя зубы и жестами приказывая закрыть обратно этот галдёж. Дима столбенеет буквально на пару секунд, после чего захлопывает дверь за спиной, показывает какую-то пантомиму, что ему необходимо что-то забрать, неодобрительно качает головой, то ли из-за того, что друзья палятся прям в разгар рабочего дня, то ли от того, что Шаст снова сбил нахуй режим, но всё же находит планшет, упавший за седушку второго дивана, и тихонько удаляется. Арсений ёрзает, у него уже простреливает спину, а между ними становится влажно. И даже не в переносном смысле. Антон генерирует тепло, каждое утро с ним сродни утру в деревне, когда просыпаешься на печке у прабабушки. Но пара часов сна для его любимого мальчика — важнее собственного комфорта, важнее вообще всего. Сгибает ромбиком правую ногу, чуть подтягивает вверх — уже легче. Антон опять причмокивает и ворочается, устраиваясь поудобнее. И как у него только вся кровь к морде не прилила, неудобно ж. Но тому нормально, он лишь руки закидывает на спинку дивана. Руки... Арс невесомо гладит его изящную, совсем не мужскую кисть. Кожа сухая, засранец, снова забил на увлажняющий крем, проснётся — придётся напомнить. А пока гладит фаланги подушечками пальцев, перебирает и пересчитывает кольца, хотя знает все наизусть, в каких сочетаниях, на каких пальцах носятся, какие снимаются на ночь и перед душем, а в каких он живёт. Тоненькое кручёное на мизинчике с чёрным камушком. Такой он трогательный стал, раньше же носил чисто металл а-ля кастет, а сейчас прям перстни, да ещё и нежные такие, девчачьи. Арсений улыбается, ловя себя на том, что тихонечко прокручивает это колечко. Да пофиг, похоже, товарища теперь и пушкой не разбудить. На безымянном — подаренная им роза ветров, о которой Шастун печётся больше, чем обо всех остальных своих богатствах. Наделил каким-то только ему ведомым смыслом, в починку носил, когда отхерачил в туре один из лучей, выдохнул, когда забрал и вернул на законное место. Два крупных перстня, один тоже с чёрным камушком, второй — с розовым. Так же нежно прокручивает, после чего ведёт пальцами вверх по предплечью, против роста светлых, почти бесцветных волосков. Какие же красивые руки у его парня. Интересно, думает Арс, если я буду въедливо и дотошно изучать каждую часть тела Шастуна, на какой он проснётся? Но, увы, неудобное положение этой тяжеленной, хоть и тощей шпалы, которой он придавлен, не позволяет изучить ничего более. Поэтому мужчина возвращает руку в мягкие кучеряшки и просто тает от собственных чувств, глядя на спящее лицо. Нет, однозначно, он не мог не влюбиться в этого мальчика. Чтобы это произошло, достаточно было всего одного: этой улыбки с разбегающимися лучиками вокруг глаз, этой харизмы, которая не могла пробить разве что камень, этого света изнутри, которым он обволакивает и укрывает людей рядом с собой, этой жажды жизни и любопытства к ней же, с которыми он смотрит вокруг и поглощает всё новое. Достаточно было бы одного, но в Антоне он нашёл комбо. И поэтому ни единого шанса не полюбить это кудрявое и начинающее уже ворочаться на нём чудо не имелось. И Арсению мечталось лишь об одном: чтобы он действительно давал ему всё, что этот парень заслуживает. — Ребят... Что за тетрис? — Оксана, появившаяся в дверях, снова впускает противный шум муравьиной возни извне. – Ребёнок устал, — Попов прикладывает к губам палец, отвечает шёпотом. — Если опять до четырёх утра рубился в UFC, то не жалко, — фырчит девушка, проходя к кулеру с чашкой и болтающимся в ней чайным пакетиком. — Неее, он же баттл судил, только в восемь прилетел, а в двенадцать уже сюда. — Щас налью и уйду, оставлю вас, — Окси звучно заполняет кружку кипятком, аж не ожидала, что повлечёт за собой такой шум и побеспокоит коллег. – Арс, мне кажется, тебе надо скорее принимать его предложение и следить за его режимом, так же нельзя... — Предложение? — шепчет тот. Да, он понял, но откуда она... — Он нам жаловался, что ты боишься пока съезжаться. Но, кажется, пора, а? Подумай над этим, — и, подмигивая, Оксана тихонько выходит. — Кто приходил? Я уснул? Сергей приехал уже? Когда идти? Где все? — Шастун еле открывает глаза и сразу сыпет вопросами. — Прости, я чё, так задрых? Тебе ж неудобно! — Всё хорошо, родной, поясница только чуть затекла, — Арсений пользуется тем, что его любимейшая ноша слезла и уселась рядом по-турецки, тоже садится. Улыбается. Любуется. Гладит парня по щетинистому подбородку. — Сколько я спал? — Час где-то. — Ух ёпт, прости. — Тебе бы кофе и переодеться. Как себя чувствуешь? — Прям лучше. От кофе бы не отказался, — хитро косится на своего мужчину и кулер в углу. Двигаться самому пока лень. — Сделаю, — Арсу ничего не стоит приготовить, тем более, растворимый, Антон любит только его. — Шаст, — уже держа рычажок горячей воды, начинает он и осекается. Может, стоило сперва обдумать? Хотя он и так уже второй год думает. А если решаться, то только так. Как пластырь отодрать от волосатой ноги. Разом. — Ммм? — Насчёт твоего предложения... — Слушаю тебя. Он понял, он не стал мусолить вопросы из серии «какого из?» и строить из себя кокетствующую девственницу. — Может, и правда стоит рискнуть? Арсений улыбается краешком губ, ждёт восторгов, визгов, благодарностей. Или напротив опасений и трясущихся поджилок. Но не дожидается ничего из этого. Антон лишь забирает свой законный кофе, после чего тянет за руку, чтоб сел рядом, и целует. За дверью всё тот же муравейник из коллег юмористов, изредка слышно громогласного Толика. А парни целуются, мир для них встал на паузу. — Почему рискнуть? Всё получится. Шастун говорит уверенно, серьёзно, но лишь один Арсений видит и знает, по каким-то микроэмоциям, насколько в нём всё бушует от радости. И любит его за это ещё чуточку сильнее, чем пять минут назад.