Ты идёшь только мне!

– Дэн, ну пиздец, ну ты как что скажешь... – Антон в конце коридора болтает с Дорохом, дверь открыта, поэтому Попов следит за ними. Ему интересно проанализировать кое-что. Вот Шаст губы облизывает, точно так же, как и при общении с ним. Жаль, что это было не эксклюзивно, Антох. Вот он смеётся, откидывая голову, при этом оголяя шею, а шея у Шастуна красивая, длинная, породная. Но, чёрт возьми, так ведут себя девушки, чтоб ночевать сегодня не в одиночестве! Ты-то куда? Вот глаза скашивает на собеседника и чёлку поправляет, почему-то левой рукой направо, так красиво... Но поза-то при всём этом, казалось бы, ярком и однозначном флирте, закрытая! Руки скрестил, ссутулился весь, даже ноги крестиком. Закупорен и с главного, и с чёрного. Шастун, что ты за зверь такой? Тот продолжает хихикать открыто, складывается пополам даже (что там такого Денис нашутил?), но на Дорохова не облокачивается, в грудь макушкой ему не утыкается, плечом смех свой не глушит. Ну ладно, хоть в чём-то я для тебя особенный.

* * *

К Лазареву Арсений ревнует люто, остро, болезненно. Наверняка Шастуну нравятся качки, а он сам особой мускулатурой похвастаться не может, всегда больше уделял внимания пластике, гибкости, а не банки качал. И что Сергей забыл в «Главкино»? Разве что на «Маску» гостем позвали... Попов вливает в себя энергетик за энергетиком, даже с Позовым на перекур выходит, чтобы не слышать этот заливистый перезвон Тохиного смеха. А ведь Лазарев даже не юморист. Впервые приходит мысль поговорить начистоту. А что, эта идея ещё никогда не подводила. Но возвращаясь после пары затяжек, он краем уха слышит: «Конечно, до встречи, для тебя я всегда свободен», и ему больно. Вот прям больно.

* * *

— Спасибо, что посмотрели этот выпуск, ставьте лайки, подписывайтесь на канал, вот эти колокольчики жамкайте, пишите в комментариях, кто же самый красивый мужчина по версии всех журналов всего мира и с новым годом, друзья! Ильич прощается, Арсений обнимает мелкого Эльдара и краем глаза видит какое-то непотребство Шастуна с Юрцом позади. На секунду оборачивается, ему аж неловко становится, лёгкие обжигает обидой, но лицо надо держать.

* * *

– Мама, я тупая, мама-мама, я тупая! – орёт Эдик уже на последнем издыхании, но все, Айдар, Витя и его Шаст подрываются помогать — и тот справляется. Конкурс он выиграл, обычно Антон расстраивается, что кто-то лучше него, но тут он и сам топит за Скруджи. Потом лезет обниматься, шепчет что-то, дольше обоснованного времени за плечо держит. Что это такое, Шаст?

* * *

– Егор красивый, а чего не красивый-то? Очень, да. Ну, я так считаю... — Шастун тушуется, когда на него устремляются шесть пар глаз. Они едут в тур-автобусе, и Стас включил старенькие клипы, в числе которых — Крид. Вот так новости, а как же: «Я считаю, что все мужчины уроды, на что там можно обращать внимание?» Какой же ты пиздун, Антох, какой лютый пиздун! – Позвать его снова на шоу? Для тебя, — ржёт Шеминов. А Арсения полосует ножами изнутри. — О, давай! Красивые парни — это всегда хорошо!

* * *

— Блин, я сейчас только подумал о том, что я смотрю на тебя вот так сижу, это ж потом нарежут, да? — Конечно. Вот так нарежут. И вот так. — Надо сразу на нарезки все наглядеть. — Это на обложку. Шастун, блять, ты в себе? Что за неприкрытый флирт? Арсений в кой-то веке хотел посмотреть «Контакты», тем более, Шаст там такой красивущий, но на третьей минуте вырубает. У него горят щёки от ревности, несправедливости и бессилия.

* * *

— Мотор. — Тебя здесь нет. Потому что когда я здесь сидел, тебя здесь не было... И я записывал кружок. Получается... — Это на собачьем «шлюхи», — лает, а потом ржёт Макар за кадром. Арсений закрывает телегу, его щёки полыхают, ему так не нравится. Как отключить, как отменить? Где Шастун сейчас? Он готов сорваться и забрать его, лишь бы тот глупостей не наделал. Но, с другой стороны, с ним же не наделал. Хотя флиртовал уже несколько лет: взгляды, блядушный кончик языка по сухим не менее блядушным губам, нескончаемые прикосновения на моторах, концертах и в повседневной жизни, стаканчик кофе даже раньше, чем Арс успевал его захотеть, комплименты каким-то шмоткам или тому, что они хорошо сидят на обладателе и многое-многое другое. Всего и не упомнить. Но на коленях-то он, блять, никогда не восседал! Телефон Ильи и даже, кажется, самого Игоря, имеются. Но как-то это слишком по-бабски, даже по-жёньи будет: звонить и просить проследить за непутёвым членом и особенно жопой коллеги. Поэтому Попов выбирает никому не звонить и вообще заказать ведёрко мороженого, чтобы отвлечься в этот вечер и не вспоминать, как близко были их лица, как сексуально пьяненький Шастун облизнул палец. Так, блять! Мороженое и кино! Пусть делает, что хочет, он сам хозяин и своему пенису, и заднице, какое Арсению до них дело?

* * *

— Арс! — Антон подходит сзади и немного пугает. Протягивает стаканчик кофе. — Хоть бы раз для друга второй захватил, козёл, — Позов язвит, отрываясь от телефона. Подначивает приятеля, выводит то ли на эмоции, то ли на правду какую-то. — Спасибо, Шаст, а от меня алаверды: выпьем сегодня после съёмок? Антон оглядывается: в гримёрке с ними Дима и Оксана вдали. Если они и слышали, то вида не подали. — Вдвоём? — Ну да. — Хм, ладно, — Антон интуитивно ощущает подвох, но отказаться объективных причин не находит.

* * *

— Антох, ну проходи давай, ну чё ты деревянный? — Арсений держит дверь рестика, пока тот как дебил топчется у порога, будто вот-вот передумает и сбежит. Значит на Серёже виснуть мы горазды, с Денисом хихикать как дурачок — запросто, Егору комплименты отвешивать — раз плюнуть, Эдика трогать — не вопрос, с Женей в гляделки и смущалки играть — дайте два, плюхнуться к Игорю на колени — говно вопрос. А коллега поужинать позвал — строит из себя целку. — Шастун, бля! — уже цыкает Арс, на что тот, наконец, заходит в помещение. Хостесс проводит их к дальнему столику с диванчиками, оставляет два красивых меню, матовых, приятных на ощупь, с серебряным тиснением в виде логотипа заведения. — Только не вздумай пиво, ладно? — Попов считает, что это и так ясно, что его спутник уже допёр, хоть он и не особо сообразительный, что это романтический вечер, поэтому хмыкает. — Почему? — но Шаст так удивляется, чуть ли не возмущённо, что приходит осознание: нет, он не допёр. — Ладно, пей что хочешь, — Арсений будто даже расстроен чутка. — Да ладно уж, не буду, — тот отрывается от меню и почему-то сразу теряется под взглядом голубых изучающих глаз. Да чего там изучать-то, они знакомы хуеву тучу лет. — Арс, чего тебя вообще понесло сюда? Подходит официант, Попов тыкает сам трижды, Антон уже не лезет, пусть делает, как хочет, так, как вписывается в его странный мир, раз он сынициировал сей непонятный мажорный ужин. Шастун располагал деньгами, чтобы хоть ежедневно питаться в таких местах, но предпочитал выпить дома пиваса на балконе или чего покрепче с парнями в спортбаре. А тут этот Попов с его нюансами во всём, даже обычный вечерний перекус двух мужиков он пытается превратить чуть ли не в... свидание? — Захотелось, — тот улыбается, смотрит, заставляя совсем уж теряться и вжиматься в мягкую спинку дивана. — Ты мне так улыбался вчера, был таким услужливым, вот я и подумал... Что логичным продолжением этого будет пригласить тебя... Если ты скажешь «на свидание», хуев Попов, я прям щас встану и выйду! — ... на что-то вроде дружеских посиделок. Бок о бок работаем сто лет, а я о тебе толком ни черта не знаю, Антох. – Аналогично, — тот расслабляется немного, хотя это сложно, когда их колени под столом постоянно соприкасаются. — А улыбаюсь и услужлив я со всеми. — Я заметил, об этом я и хотел поговорить, Шаст. Приносят вино, открывают с приятным чпоканьем, разливают по бокалам. — Семь минут до горячего, — и официант деликатно удаляется. Шастуну продолжает казаться, что это факинг свидание. – Антош, — отпив и начав перекатывать во рту, как хренов дегустатор, мужчина замолкает. Видимо, распробует «букет». Пока ждёт продолжения, Шастун просто отпивает пару глотков, без вот этого вот всякого. Рассматривает коллегу, пользуясь тем, что тот погрузился в себя и, видимо, вкус вина. Он сегодня в чёрном, красив, скотина, как всегда. Подтянутый, подкачанный, с щетиной, из-под пиджака выглядывает какая-то дурацкая футболка, ну слава богу, а то этот официоз немного пугает. Будто у них свидание, блять! — Так вот, — Попов отмирает мгновенно, с наслаждением глотает и смотрит прям в упор. — Почему ты так распыляешься? Твой флирт иногда немного за гранью, Шаст. Ладно я, ладно Дорох, Лазарев, но ты как-нибудь можешь нарваться на... неприятности, скажем так. — Переживаешь за мою жопу? — хрюкает Антон, тоже делая очередной глоток. Он не намерен был такое обсуждать сегодня. — Я большой мальчик, ок? Да и не флирт это, общаюсь я так. Не знаю, что ты там надумал... — Так не общаются, Антох. Я, каюсь, понаблюдал за тобой какое-то время, в офисе, на моторах, посмотрел некоторые старые записи... Твоё тело прям кричит о желании, — Арс аж попёрхивается ревностно, но изо всех сил старается не выдавать себя. — Кого, блин? Дэна и Игоря? Не смеши. — Что у вас было? — Арсению страшно слышать ответ. Он хочет запихнуть вопрос назад, но уже поздно. Благо, им приносят еду. Шаст, честно говоря, вообще не голодный, он слопал начос час назад, но запах исходит божественный. Это в который раз подтверждает безукоризненный вкус коллеги. — С кем? — уточняет Антон, хотя его собеседник уже готов был соскочить и забить на любопытство. Страх правды сильнее. — Со всеми, к кому ты так открыто... льнёшь. — Да я не... Арс! Это действительно так выглядит со стороны? Да ничего, чёрт, максимум поцелуи были с теми, кто и вашим, и нашим. Но в основном для них это игра, хахайки на камеру, — как-то горько выходит, настолько, что Арс сжимается внутри весь. — А чего ты ищешь, ведя себя так? — мужчину немного отпускает, но он так распереживался, что приходится снять пиджак, ему потно и душно. Антон смотрит на руки, крепкие, с венками, с жилами, такие разработанные спортом пальцы — красиво. Неосознанно облизывает губы. — Не знаю... — Не потеряй себя, пока ищешь это «не знаю», — Попов приступает к еде, но взгляда не сводит, и Антон снова под ним смущается. — И не нарвись на какого-нибудь ублюдка... — Да меня никто не воспринимает всерьёз, Арс, — Шастун тоже решает поесть. Произносит это так легко, а внутри Арсения царапает. — Я для всех шут, с кем можно записать кружок, назвать цацой, похайпиться, не больше... — Не позволяй, Антош. Я же говорю, ты распыляешься и себя теряешь. — Да мне пофиг, я всё равно один, никому ничего не должен... И вот тут голос предательски надламывается, выдавая хозяина с потрохами. И вот тут Антон нечаянно оголяет свою ахиллесову пяту. И вот тут Арсению становится обидно за него уже через край. — А ты хочешь... Этого ты ищешь от них всех? Близости, принятия? Тепла? — мужчине уже даже кусок в горло не лезет, он и не предполагал, что подоплёка порой шлюшьего поведения коллеги в этом. В его ранимом и жаждущем любви нутре. — Давай не будем... — Шаст тушуется, особенно когда тот, чуть сдвигая его вглубь дивана хлопком по ляжке, подсаживается рядом. Впритык. Бедром к бедру. — Будем, Антон, я тебя за этим и позвал, если ты не понял ещё. Слишком близко! У парня истошно колотится сердце в районе горла, потому что лицо Арсения в паре сантиметров, он даже чувствует, что тот пахнет только что выпитым вином. — За чем «за этим»? — не отодвигается, хоть это и было первой мыслью, просто скашивает глаза и внимательно смотрит. Как же ему всегда нравился этот немного нелепый и несовершенный нос. Но ведь самая красота всегда в изъянах. Как сказал кто-то умный очень давно, он уверен. — Чтобы хоть один твой беспонтовый флирт пошёл дальше поцелуев в туалетах офиса, и не в виде ебли там же, а чтоб поэтапно и красиво, начав со свидания... – Арсений говорит внешне уверенно, но кто бы знал, чего ему эта уверенность стоит, когда этот парень, которого он до умопомрачения любит и хочет уже несколько лет, так близко. Впервые так откровенно близко. «Так это всё-таки блядское свидание!» – проносится в голове. — Так ебли не будет? — зачем-то вслух произносит Антон, именно Антон-воронежец, эдакий надменный и дерзкий пацанчик с левого берега. А не тот, что сидит сейчас в дорогущем ресторане со своим коллегой, в которого влюблён уже ёбаных лет шесть, и у которого аж задница поджимается от мысли, что его фантазии могут стать реальностью. Арс нервно, не с первого раза попадая рукой в ножку, берёт бокал. Отпивает, уже ничего не полоская во рту. Звучно ставит на место. Поднимает глаза, ища взгляд. — Посмотрим. Обоим резко неуютно. Оба не знают, как продолжать диалог, этот вечер и вообще последующую работу рядом. — Почему? — только и спрашивает Шаст. Коротко и ёмко, вкладывая в одно это слово всё своё удивление, если не сказать изумление. — Потому что ты не шут, Шаст. Ты один из самых интересных чуваков, которых я встречал, а я встречал дохуища, поверь! — Верю... — Ты интересный и глубокий, а они пиарятся за счёт твоей известности, им нахуй не нужно то, что у тебя внутри. Хоть кто-нибудь из них знает, какой ты, что ты любишь? — Не думаю... — Я знаю, Антон. Ты любишь собак, фиолетовый цвет, я помню, как вы со Стасом не могли сойтись на цвете худи, он топил за серые, но ты победил. Любишь бабушкин медовик, пассивный отдых на пляже, Железного человека и «Аззаро хром экстрим», от тебя именно им сейчас и пахнет... Я знаю, что ты морщишь нос прежде, чем засмеяться, тебе немного неловко, что ты ржёшь от всего, поэтому до последнего пытаешься сдержаться, но никогда не выходит. Ты только снаружи весь такой рубаха-парень, экстраверт, а на деле — ещё более закрытый, чем я, социофоб, где-то социопат даже, тебе неуютно с новыми и незнакомыми людьми, особенно в толпе, но когда рядом хоть один близкий, на кого можно опереться, то ты раскрепощаешься. Обычно это Димка или... я... Но если тебя одного в эту толпу закинуть, ты сойдёшь с ума и замкнёшься... Шастун в ахуе, Шастун не дышит почти. Если первые пункты Арс мог где-то услышать краем уха, то два последних Антон не озвучивал и никогда бы не озвучил, это сокровенное. Значит Арс действительно наблюдал? Значит ему это важно? Он важен? — Давай ешь! — Арсений решает нивелировать сказанное, уткнувшись в еду. — Я... не хочу уже... — честно признаётся Шастун, у него мурашки по бёдрам и он до одури уже хочет продолжения этого хуева свидания. Но пожрать действительно надо. Тем более, уплачено, а Арс уткнулся в свою тарелку. Блюдо оказывается вкусным, хоть и уже остывшим немного, аппетит и правда приходит во время еды. Они заканчивают трапезу в тишине, слышен только стук вилок о тарелки да глотки вина. Но Арс не отодвигается ни на сантиметр и вряд ли он не вкладывает в это смысл «я здесь, рядом, чувствуй меня». — Ещё ты безумно красивый, — срывается с языка, когда официант уносит тарелки, а Арсений доливает в оба бокала спиртное. Шаст сидит с лицом «помогите отреагировать», разве что челюсть не роняет. Еда больше не отвлекает, но и спасением ей не стать. Они тет-а-тет, в полутьме ресторана, за самым дальним столиком, спинами к малолюдному залу. Мужчина разворачивается вполоборота, подтягивает под себя правую ногу и поднимает бокал. — За то, чтобы прекрасный парень, который мне очень нравится, уже много лет нравится, перестал недооценивать себя, не позволял это делать чужим людям, не давал использовать себя, хайпиться и считать клоуном. Потому что клоуны — это они, а он найдёт себя, свою гордость, уверенность и родного человека. Выпьем за это? — Выпьем... — у Шастуна практически тахикардия от этой пламенной речи, но что, блять, за пожелание? Ты берёшь себе или не берёшь? Хуев Попов, изъясняйся чётче! — Ты хотел услышать что-то другое? Шаст мотает головой. — Что-то ещё? Кивает. — Конкретное? — уже хитро, как соблазняющая лиса. Кивает. — Что это мог бы быть я? — Посмотрим, — возвращает ему Шастун это дебильное слово. Но выглядит при этом таким счастливым, хоть и опасающимся будто своей реакции, что всё считывается на раз. Арсений уже изнемогает, член с полчаса болезненно упирается в плотную ширинку, ему уже не хочется и не можется играть в платоническую влюблённость, тем более, бутылка подходит к концу, а её содержимое ударило по щекам и в башку. Он смотрит, уже не скрывая намерений на эту ночь, оценивающе, похотливо, с учётом того, что всё это без пяти минут — его, и мужчине однозначно нравится то, что он видит. А Шастун снова теряется и немного захлёбывается собственными эмоциями и рефлексией. Столько лет прокатывал сценарий: поулыбался — пообжимался — пососался в трети случаев — разбежался, что он сидит и просто охуевает. Хорошо, что это Арс, его Арс, а не Игорь и не Эдик предложили продолжить, что бы он тогда делал? Может, это и правда была тупейшая, унизительная и крайне рисковая мутка — предлагать себя всем? Тем более, желая-то на деле изначально только одного-единственного. Который в данную секунду перед ним и сидит. Арс видит замешательство на лице напротив, считывает нервозность и, как ему кажется, дабы успокоить, берёт за запястье нежно и кладёт руку парня себе на стояк. — Видишь, как ты на меня действуешь? – облизывает губы, у Шастуна жест спиздил. — Так что не нервничай,— водит безвольной кистью вверх-вниз, отчего парень аж зажмуривается, будто ему больно. — Если ты готов, мы можем поехать ко мне в гостишку, если нет — я приглашу тебя ещё на свидание, в кино, в музей, куда захочешь, пока ты не будешь готов... — Поехали к тебе, умоляю, — Шаст не узнаёт собственный голос, но сомнений в нём не осталось.

* * *

Апартаменты, которые в этот раз снял Арс, могут похвастаться неплохим панорамным окном на его любимом тринадцатом этаже. Вид на столицу не особо шикарный, но что он там не видел? Этой ночью он точно планирует смотреть исключительно на Шастуна. Антон хочет сразу сбежать в душ, но его останавливают прям у порога, только заперев дверь, немного грубо за ворот, но он и не против. — Иди сюда, — уже задевая губы, произнося каждую буквочку, шепчет мужчина. И просто не верит, что этот рот, на который он годами смотрел, полыхая от желания, теперь в его распоряжении. Легонько накрывает своими губами, винными и пересохшими от ночной прохлады. Антон отвечает открыто, жадно, уверенно. Проталкивает язык внутрь, Шаст в кои-то веке не пахнет сигаретами, видимо, от напряжения забыл покурить, он отдалённо винный и просто вкусный, каким и представлялся все эти годы. Собирает слюну по кругу: по щекам, по нёбу, под языком. Сплетается с чужим, в чей рот он беспардонно вторгся. Ныряет рукой под толстовку, проводит по груди. У его коллеги (а корректно ли теперь называть его просто коллегой) она плоская, без мышц, без какого-либо рельефа, он знал, что тот слегка комплексует, прячась за объёмной одеждой, но его, напротив, все эти годы данная хрупкость лишь заводила, до оживления в собственных штанах заводила. Не зря же Арсений не раз демонстрировал всем вокруг, что хоть и ниже, но сильнее: таскал на руках, на спине, через плечо перекидывал. — Шаст, — сдерживаться уже практически невозможно, но он обещал постепенно и красиво, хотя уже сам нарушил всё, что только можно было. Но, как видно, партнёр совсем и не против. Выгибается под ласками, тихонечко постанывает в поцелуй, когда мужчина на пробу покусывает его нижнюю губу, втягивает и посасывает язык. — М? — не в состоянии сложить из букв слово, откликается парень мычанием. — Я могу уже?.. — Да, прошу, давай... И тут же срывается на тихое «бляяяяя», когда рука Арса проникает под резинку штанов и накрывает пока через трусы уже готовый и подрагивающий в предвкушении ствол. — Ты даже круче, чем в моих фантазиях... — Попов аж задыхается от ощущения чужого стояка в своей ладони, расползающегося влажного пятнышка на трусах, осознавая, что именно он виновник тому. А уж когда Шастун немедля расправляется с его собственными закупоренными узкими джинсами и сразу же настойчиво, но бережно хватает член, подстраиваясь под ритм, то дыхание не то что сбивается, а практически останавливается. — Шаст, какой ты... Блять... Ну... Ты пиздец... Шаст... — сам уже тоже юркает под боксеры, вываливает стояк в руку, ловит себя на желании изучить, полюбоваться, но это потом, чуть позже, пока глаза аж выдавливает от желания кончить и ощутить чужой оргазм в руке. Надрачивают в унисон, штаны мешаются, но даже минута, чтобы их снять, кажется вечностью, поэтому забивают, подстраиваются. Антон сдаётся первым, падает лбом на плечо, сильно закусывает через футболку, выстанывает свой первый на сегодня оргазм, ни на секунду не бросая работать рукой. По Арсению мурашки размером с кулак, по загривку, спине, рукам, бёдрам, все волоски на теле дыбом встают от такой открытости парня. Полминуты, и он догоняет, Шастун пока ещё даже сам не до конца отдышался. Сперма смешивается на руках Антона, на их животах, на поясах брюк, Шаст продолжает растирать её уже совсем нежно, натягивая препуций и додавливая последние капли. И Арсений готов поклясться, что это ЛУЧШЕЕ, что он видел когда-либо. — Теперь можно в душ? — в голосе Шастуна улыбка, но Арс хочет её не только слышать, но и видеть. Как и самого парня. — Недолго, прошу, — включая свет, расцепляет объятия и отпускает его. Антона аж шатает от счастья, он доходит до ванной, собрав пару углов жопой и плечом.

* * *

Вода шумит уже минут десять, Арсений расчехлил мини-бар, сидит на краешке постели с бутыльком лубриканта в руках. Рядом на тумбе — лента презервативов. Стоит или не стоит? Пугать пацана так сразу или запихнуть свои первобытные низменные желания куда подальше, пока ограничиться отсосом и риммингом, надеясь, что это не последний раз и всё ещё будет? Дать выбор ему самому? Да, наверное, это самое правильное решение. Ставит бутыль на тумбочку, вроде вполне ненавязчиво. Захочет — всё под рукой, не захочет — ...не захочет. — Идёшь? — оказалось, что Шастун уже с полминуты стоит в проёме уборной, вытирает мокрые кучеряшки полотенцем, второе на бёдрах. «Тебе бы раскачаться» — сказала бы любая девушка или мало-мальски дружащий со спортом приятель. — Ты пиздец красивый, я щас сдохну, — произносит Арсений, ему аж дурно от влажных потемневших кудрей, от впалого животика, по которому дорожка русых волос убегает под белую махру, от тонких рук, с которых снят весь металл, от выпирающих ключиц и подвздошных косточек. Он никогда ранее не видел, чтоб они выпирали у парней, это так трогательно, что хочется упасть на колени сию же секунду и целовать их. — Иди мойся, — Антон только улыбается в ответ. Заметно, что его страхи и опасения почти все смылись в душевой вместе с засохшей спермой. — Можно? — кивает на бар. — Чтоб не скучать, пока тебя нет. — Только не переборщи. — Нееееет, я хочу запомнить сегодня всё... И он точно запомнит... Как перехватывает дыхание, когда Арсений выходит из душевой даже без полотенца, с полустояком уже, с каплями на красиво подкачанной груди и плечах, с растрёпанной мокрой чёлкой. Как притягивает его за задницу и не мешкая, не задумываясь и не анализируя, чтоб не заробеть и не передумать, обводит головку по кругу пошло вываленным языком, после чего захватывает её губами. Как у Арсения глаза чернеют, голос садится и хрипит, как он яростно впивается в кудри на макушке с попеременным «блять» и взыванием к богу. Как пробует взять до горла, но самоуверенно не рассчитывает, смущается неожиданно брызнувших из уголков глаз слёз, но тут же успокаивается, ощущая на собственной щеке ласковую руку и слыша сверху: «Не геройствуй, мой хороший». Как давит на ладонь лубрик, чтобы скользить приятнее, ведь все капли предсеменной жидкости слизывает моментально. Как берёт за яйца, ощущая их упругость и вес, как тут же простреливает башку от осознания: он с мужчиной, наконец, как его тело и жаждало уже очень долго. Как сжимает, оттягивает, перекатывает и покусывает, делает всё то, отчего сам непременно воет в подушку, занимаясь сольным творчеством. Как борется с желанием, ощущая уже дрожащий ствол в своей ладони, направить в горло, показать, доказать, что способный, что готов с лёту к такой степени интимности. Как разочарованно мычит, когда партнёр оттаскивает его, крепко прихватив за волнистую чёлку, немного задыхаясь: «дурачок, не надо». Как всё же открывает рот и принимает всё на язык, понимая, что это его, ему, из-за него, это награда, это результат его ласк, итог того, что в него действительно влюблены. Причём взаимно. Как они потом валяются вперемешку на кровати, Арс — приходя в себя после оргазма, он сам – пытаясь поверить, что всё это действительно было. Как Арсений приподнимается на локте, ведёт кончиками пальцев от затылка, по шее, пересчитывая каждый острый позвонок в гребёнке, рассылая по всему телу россыпь мурашек, доходит до задницы и тихо уточняет: «Позволишь?», на что получает утвердительный, ничуть не сомневающийся кивок.

* * *

Арсений не ожидал согласия. Такого расслабленного, категоричного и осознанного — тем более. Что же за день сегодня такой? Не иначе, у рыб значится исполнение всех нахрен желаний, которые зародились лет пять назад, зрели, настаивались, достигли прямо-таки своей квинтэссенции, чтобы сбыться вот так, разом, когда уже и не ждёшь. А что там, интересно, у овнов, кстати? — Я буду нежным, — Попова настолько выносит встречное доверие, что он ляпает это, садясь между разведённых ног парня и беря тубу смазки. — Будь каким хочешь, — казалось бы, больше шокировать сегодня Шаст не мог, но он снова переиграл и уничтожил. Арсений давит гель на пальцы, растирает, ложится сверху и вновь накрывает столь желанные губы. Антон под ним податлив, сам устраивается удобнее, закидывает левую ногу за спину, почти приглашает. Арс старается не циклиться на том, насколько тот открыт и доверчив, иначе кукуха просто в пизду улетит, надо держать себя в руках. Не переставая целовать, он приставляет два пальца ко входу, нежно ласкает по кругу, вероломно не вторгается, даёт привыкнуть сперва к ощущениям снаружи. Лишь понемногу проталкивается вглубь, сперва на треть фаланги, потом на половину. — Блять, — вырывается из Шастуна прямо в чужой рот, когда пальцы погружаются на всю длину. Ему в живот уже упирается внушительный стояк, он понимает, что скоро он сменит пальцы, парню и боязно, и до мандража уже хочется. Но Арсений не торопится, он растягивает щепетильно, по чуть-чуть, кажется, даже с запасом. Члены трутся друг о друга, Шаст поскуливает, как уже жаждет проникновения, заполненности, власти над собой. Но Попов, зараза такая, только от губ отрывается и по телу вниз съезжает, по пути покрывая втягивающими поцелуями шею, плечи, ярёмную впадинку, цепляя на зуб соски, отчего Антона выгибает мостиком. Ну как теперь не задержаться на них? Просовывает руки партнёру под поясницу, чтоб остался немного выгнут, так очень красиво. Берёт в рот правый сосок, втягивает, прикусывает, перекатывает под языком. — Арс, пиздец... Я не стянусь обратно? — между вздохами и стонами даже различим вопрос. — Нееет, не так быстро, — меняет на левый, так же посасывает, аж причмокивая. Шастун голову запрокинул, рот приоткрыл — выглядит как ёбаное совершенство, Арс готов сосать ему что угодно, если это плата за такой охуенный ракурс и такую отдачу в ноль. Съезжает ещё ниже по телу, широко лижет всё, что попадается под язык, каждый миллиметр кожи. Целует живот с пушком, собирает солоноватые капельки пота с рёбер, мокро обводит выпирающие косточки, как же они его заводят... И, наконец, накрывает член, который уже изнемогает от прилива крови. Антон испускает какой-то несвойственный себе рык, руки-ноги слабеют, в пальцах покалывает, кровь отлила отовсюду и сейчас концентрируется исключительно в паху. Он такой красивый сейчас, с бордовыми щеками, с разметавшимися по белой наволочке кудряшками, губы приоткрыл, так как нос заложило, дышит ртом, поскуливает. На его губы сейчас можно вешать пометку «18+», так пошло и притягательно это выглядит. У Арсения нет сил сопротивляться, он берёт за подбородок властно, проводит большим пальцем по контуру и заталкивает указательный со средним внутрь, в такую призывную горячую и шёлковую влажность. Старается за щёку, но Шастун сразу же славливается и принимается сосать, так сексуально втягивая щёки, что кончить можно от одного этого. Арсений продолжает сосать тоже, глядя в глаза, на эту запредельно пошлую картину. Вдруг пережимает член у основания, Шаст чуть не давится пальцами, но поняв, зачем, смиренно ждёт. Тот разрывает зубами обёртку, раскатывает привычным движением и, даже не предупредив, мягко толкается внутрь. Антон охуевает от ощущений, он принял всё, каждый сантиметр, который теперь по праву принадлежит ему, но непривычные ощущения снова заставляют теряться. Попов пока замер, деликатный, сука, свыкнуться даёт. Закидывает ноги парня себе на бёдра, предлагая сцепить за спиной, что тот послушно исполняет, ложится сверху, зарывается в густые мягкие кучеряшки, целует глубоко и шепнув: «расслабься, любимый», неспешно начинает вбиваться. Шастуну кажется, что он закончился, где-то на периферии сознания откладывается это «любимый», но физические ощущения всё-таки превалируют и перетягивают внимание. Арсений входит без надрыва, ему не хочется запомниться этому мальчику зверем, который справляет с ним свои первичные потребности. Он помнит весь разговор в ресторане, он хочет доказать, что тот важен, любим и заслуживает быть чьим-то единственным. Но чем дольше он вбивается, чем громче Шаст стонет и закусывает угол подушки, чем сильнее пульсируют стенки вокруг члена, тем сложнее и сложнее не сорваться на еблю. Нет, нет и нет, сегодня — занимаются любовью. — Арс, ты скоро? — поскуливает Шаст, перехватывая свой стояк между их потными животами. — Да, — у того уже течёт по вискам, капая на грудь партнёру, ему хочется пристроиться к члену второй рукой, но сам опирается на них. Уже немного ломят мышцы, но он продолжает и продолжает брать этого мальчика, своего мальчика, своего любимого мальчика. Последние фрикции, Арсений затыкает собственный рык поцелуем. Тут же ощущая между ними горячую густую струю догнавшего его Шастуна. — Ну пиздец, — только и выдыхает тот, обмякнув в момент, но не расцепив на спине ноги, а напротив ещё и руками обвив. — Не уходи, не выходи... И столько в этой сцепке интимности, доверия и нежелания снова разделяться надвое, что Попову кажется, будто он ранен. По крайней мере, дышать тяжелее и в груди жжётся. — И что ж получается, я теперь твой парень? — к Шастуну вернулась способность соображать, а значит — стебать. — Ну, получается. Если хочешь. — Давай колись! — Не понял... — Арс аж делает попытку подняться, но его по-прежнему продолжают обнимать всеми четырьмя лапами. — Шаст, ты как ленивец на мне повис, слезь. — Нихуя! — Так что ты имел в виду? — Сколько ты в меня уже влюблён? — смотрит глаза в глаза, улыбается, счастливый. Даже врать ему не хочется, отпираться не хочется, хочется только правду. — Лет пять. — Ну и дурак! — Эммм?.. — А я лет шесть. И как мы так, а? — Не думай, Антон, просто не думай. Всё так, как должно быть. И тогда, когда должно. — Теперь же всё по-другому будет? Да же? — Если ты станешь моим парнем... — тихонько смеётся Арс, всё же выходя из Шастуна, пока ему позволили. — Спросил он, вынимая член из моей жопы! Ну серьёзно, Арс? — Антон уже открыто ржёт. — Я думал, что моё «да» касается всего сразу и этого тоже. Конечно, стану, уже стал. — Люблю тебя, — тот уже спешит в ванную, но тормозит, чтобы снова притянуть за подбородок и мягко накрыть губы. — Тоже, — пока смущённо и робко, но всё же вторит Шастун.