Это так, так холодно

Прошло три часа с тех пор, как он чуть не спрыгнул со скалы. Прошло три часа с тех пор, как он покинул Изгнание. Прошел час, как он добрался до холодного таежного биома. Но для Томми все это казалось вечностью. Холоду потребовались всего несколько минут, чтобы проникнуть сквозь его потертую, порванную и определенно не подходящую для зимы одежду. Он замерз с головы до ног и не может удержаться от того, чтобы не стучать зубами. Ведь он больше не замечает снега под ногами, даже пальцы онемели и окоченели. Его руки плотно обхватывают его, что нисколько не помогает против ледяного холода, не давая ни тепла, ни защиты, они просто есть. Он может только надеяться, что дом Текноблейда не слишком далеко. Холод невыносим. Что мужчина обязательно должен был выбрать именно это место. Каждый шаг начинает отнимать все больше и больше энергии, чем он может собрать. Его тело борется за тепло, призывая его отдохнуть и согреться. Его голова борется за то, чтобы продолжать бежать, продолжать свой путь — потому что он знает, что если он сейчас сядет, то больше не встанет. Обессиленный, он лежал на твердой земле, от холода которой онемел, не в силах встать или позвать на помощь, которую все равно никто не услышит. Он просто лежал там и замерзал до смерти — один. В конечном счете, всегда в одиночестве. Нет, это неправда. Он никогда не бывает один. У него есть… есть ли? Вилбур — смерть. Его дух — это детский образ его истинного «я». Таббо изгнал его — внезапное воспоминание о нем причиняет боль, как огонь, вспыхивающий в венах. Он не согревает, а сжигает его изнутри. Хотя он никогда по-настоящему не забывал его в Изгнании, тем не менее он изо всех сил старался изгнать из своей головы любые мысли о нем. Почему? Он и сам этого не знает. Возможно, чтобы не утонуть в той боли и внезапном одиночестве, которые он испытывал в последний раз, когда убегал. Но это не может быть правдой, потому что в Изгнании он никогда не был один. Гостбур сначала был с ним, пока не исчез. Томми все еще задается вопросом, почему. Возможно, он слишком действовал ему на нервы, как и любому другому. Но потом был Дрим. Дрим всегда был рядом. Он пришел и… забрал у него его вещи. Ну, это- это- это было только в начале, мысленно говорит себе Томми, склонив голову набок. Урок. Просто урок, который я должен был усвоить, не так ли? Холодный ветер дует в лицо Томми, затуманивая его мысли и делая его мозг похожим на мед. Где он? Ах да, Дрим. Он был единственным, кто навещал Томми. Он был там почти каждый день. И чем лучше Томми вел себя, тем дружелюбнее он был. Он давал ему инструменты и еду, проводил с ним время, даже проверял его, когда ему снился плохой сон. Дрим стал его другом — всегда был рядом, присматривал за ним и проверял его. Проверял его… Я вернусь, чтобы присмотреть за тобой. Слова снова прозвучали в его голове, как проклятие. Дрим не был его другом. Это была его вина, что он вообще оказался здесь. Но он был таким… добрым. Томми растерянно моргает, пытаясь привести свои мысли в порядок, пытаясь восстановить связь между обманом и правдой, но все как-то серо и в полном беспорядке. Он качает головой, чтобы избавиться от этого, и пытается снова сосредоточиться на пути. Что там было с Дримом, он узнает в другой раз, а сейчас ему нужно добраться до дома Текноблейда. Который, как он надеется, примет его, ведь их последняя встреча не была дружеской. Более сильный порыв ветра подхватил Томми, заставив его покачнуться и споткнуться о собственные ноги. Вялыми шагами он пытается выпрямиться и продолжать бежать прямо вперед. Боже, он такой слабый. Его колени дрожат и угрожают отступить, если он не отдохнет в ближайшее время. Крошечные снежинки грациозно опускаются на землю перед ним. Томми поднимает голову к небу. Темные тучи сгущаются на горизонте. Он может только молиться, чтобы они не добрались до него. Треск. Звук, каким бы глухим он ни был, внезапно разрезает блаженную тишину снежного пейзажа, заставляя Томми тревожно вздрогнуть. Его движения мгновенно замирают. Медленно он смотрит вниз и напрягает все мышцы, когда видит, на чем стоит: прозрачный слой льда широкой реки. — Черт, — вздохнул он, его дыхание — которое он даже не осознавал, что задерживал — образовало белое облако. Этого ему как раз и не хватало. Трещина, не обязательно большая, но и не упускаемая из виду, мерцает под его ногой. Его взгляд блуждал по реке вниз и вверх, но других вариантов пересечения не было. К тому же он был уже почти на середине, так что назад пути нет. Медленно он поднимает одну ногу со льда и снова опускает ее чуть дальше, умоляя, чтобы слой льда был достаточно толстым, чтобы поддержать его. Ничего не происходит. Он с облегчением выдыхает. Медленно и осторожно он ищет путь через реку, пугаясь каждый раз, когда она трескается, и он чувствует, что она ломается. Он снова ставит ногу на лед, который внезапно начинает раскалываться. Широко раскрытыми глазами он наблюдает, как трещины, скрипя, тянутся под ним, все дальше и дальше. Его дыхание прерывается, он не смеет пошевелить даже одним мускулом, чтобы испугаться. Шум стихает, и снова наступает оглушительная тишина снежного пейзажа. Опять ничего не происходит. Однако Томми не двигается с места, буквально ждет, когда земля уступит ему дорогу, ведь до сих пор ему везло. Он не доверяет тишине. Слишком громкий треск льда под ногами — обманчив. Ему приходят на ум только две вещи, которые он может сделать сейчас: либо он прыгает на более устойчивую часть льда, либо медленно движется дальше. Прыгать было бы так же опасно, как оставаться в этой хрупкой области, но продолжать действовать осторожно звучит более разумно, чем спешить со всем этим. Однако чем больше он об этом думает, тем больше паники поднимается в его груди, заглушая все оставшиеся рациональные мысли и подталкивая его покинуть опасную зону прямо сейчас. И он это делает. От одного момента к другому он освобождается от своей жесткости и прыгает вперед так далеко, как только может. Его нога скользит по льду, слишком измученная, чтобы удержаться на ногах, он падает и скользит по скользкому полу. Лед остается целым. Он опирается на дрожащие руки и смотрит вверх. Он лежит на льду, а не на воде. Берег находится всего в нескольких метрах от него. Безумный вздох резко вырывается из его груди. — Я почти справился, — тихо хихикает он, почти истерично. Медленно выпрямляется. Его колени все еще дрожат, грозя вот-вот снова сдаться. Но он должен продолжать. К дому Текно. Хотя бы подальше от этой опасной реки. Половину он уже успел пройти, теперь ему остается только- Треск. Всплеск. Томми требуется секунда, чтобы понять, что происходит — секунда слишком много. Раздается крик, который с этого момента сразу же превращается в пузырьки воздуха, когда он внезапно падает, и ледяная вода омывает его. Если бы только Томми знал, где он. Лед, вода и пузырьки затуманивают его зрение, и из-за невесомости он ненадолго не знает, где находится верх и низ. Но он чувствует, как холод впивается в его кожу и тут же просачивается сквозь одежду. Чувствует желание снова подышать воздухом, даже если ему не следует. Воздух, это его единственная мысль. В страхе он машет руками и ногами, которые двигаются медленно, слишком измученные бегом, выживанием и всем остальным. Паника нарастает в его груди. Его голова словно вот-вот взорвется. Он рефлекторно открывает рот, чтобы вдохнуть, и жалеет, как только это делает. Ледяная вода вместо кислорода проникает в его легкие. Ему так больно, когда вода жжет его горло и грудь — Боже, это адски больно. Ему приходится кашлять, но от этого становится только хуже. Он корчится от боли и слабо гребет руками. Бледный свет поверхности кажется близким, но в то же время далеким. Когда боль в его груди внезапно стихает, он понимает, что у него нет сил подняться на поверхность. Измученный и переохлажденный, он едва мог идти еще минуту назад, как он мог плыть? Он не выживет. Он не может этого сделать. Он утонет. Как бы страшно это ни казалось, Томми не боится умереть. У него уже было такое однажды, раньше. Однажды он тоже чуть не утонул. Томми было всего шесть, насколько он помнит. В солнечный последний летний день на озере. Он не помнит, как это произошло и было ли ему больно, но он запомнил тишину, одиночество и панику, которые он испытывал, когда тонул. Как вдруг Фил нырнул в воду — ангел с черными крыльями. И он до сих пор помнит, как громко и страшно кричал Вилбур. Он никогда больше не слышал брата таким испуганным и отчаянным, как в тот момент, но этот звук преследовал его в кошмарах и позже. Он не помнит, сколько времени прошло, прежде чем они вернулись домой. Но он помнит, как ему было страшно, как во время происходящего, так и в течение нескольких недель после этого. Прошло несколько месяцев, прежде чем он снова осмелился подойти к водоему. Когда-то он боялся умереть. Когда Фил взял его к себе. Когда он сражался за Л’Манберг — дважды. Когда Дрим угрожал ему. Но теперь уже нет. Он не знает почему. Может быть, потому, что он не знает, найдет ли он вообще дом Текноблейда. Может быть, потому, что он боится, что Дрим все равно найдет его когда-нибудь. Возможно, потому, что его дружба с Таббо и его место в Л’Манберге были потеряны навсегда. Может быть, потому, что больше не стоит бороться и снова и снова проигрывать. Теперь уже нет никого, кто мог бы его спасти. Ни ангела с черными крыльями и золотыми волосами, ни озабоченного брата или близкого друга. Никого это не волнует — он отпугнул их всех. Сдаться — слово, которое Томми всегда ненавидел, теперь звучит так красиво. В сочетании с тишиной и покоем. Все вокруг него молчит, не слышно ни звука, кроме его собственного, медленного сердцебиения. На него снисходит покой, которого он никогда раньше не испытывал, с осознанием того, что он скоро отдохнет. Он собирается уснуть навсегда. Все так мирно. Свет над ним постепенно удалялся, хотя и неторопливо. Усталость и темнота притягивают его зрение, призывая на мгновение закрыть глаза. И он это делает. В темноте и невесомости воды Томми обнаруживает, что это не обязательно худший путь — хотя, вероятно, самый одинокий. Какого черта. Он знает, что не может выбрать, как покинуть сцену мира. Он сосредотачивается на своем сердцебиении. Так медленно, равномерно и успокаивающе. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. Всплеск. Какой-то звук внезапно нарушил его мирное спокойствие. Это звучит как глухой плеск воды, но это слишком далеко. Томми пытается рассмотреть, что это, но он так устал — веки налились свинцом. Ему удается приоткрыть глаза и увидеть клубок розового цвета, плывущий к нему. Вдруг чья-то рука хватает его за запястье и тянет к чему-то более твердому. Сильная рука обхватывает его за талию и тянет все выше, выше и выше. Нет, хочет сказать Томми. Оставь меня здесь, внизу. Верни меня в невесомость. Он хочет оттолкнуть своего предполагаемого спасителя и снова утонуть, но у него нет на это сил. Когда они прорываются через поверхность воды, в шумном хаосе бушующего ветра, вздохов его спасителя и ярких облаков над ним, Томми даже не удается проснуться. Темнота наконец достигает его, и он теряет сознание.

***

Первое, что он чувствует, когда просыпается, — это сложенные руки над сердцем, которые непрестанно прижимаются к его груди. Такое ощущение, что его грудная клетка просто стонет и трескается под каждым толчком. Мощный толчок внезапно приводит воду в движение в его легких, заставляя его повернуться в сторону и выплюнуть ее. Следует булькающий, болезненный вдох и ужасный кашель. В его легких так много воды, что он вынужден выплевывать ее, и она стекает по его губам. И это так чертовски больно. Помогающие руки ложатся ему на спину и поддерживают его. Томми изгибается от боли. Каждый подъем его груди требует такой невероятной силы, каждый вздох слишком болезненный, чтобы выдержать его. Было бы намного легче не дышать, просто снова остановиться и спокойно погрузиться в темноту, но теплая рука на его спине наматывает успокаивающие круги, и знакомый глубокий голос наконец проникает к нему, мягко хваля его за каждый глоток воздуха, который он делает. — …Продолжай дышать, Томми. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Томми медленно поворачивает голову и в замешательстве смотрит на человека, своего спасителя, которому он не благодарен. Это звучит эгоистично, но он хотел остаться там, внизу, не хотел ни от кого помощи. Сквозь соленые слезы боли, о которых Томми даже не подозревал, и сладкую воду он наконец видит, что — Текноблейд спас его? Мокрые розовые пряди прилипли к его лицу. На его бледной коже золотые линии, как будто кто-то разорвал его и снова слил с золотом. Томми задается вопросом, что с ним случилось, что могло быть причиной этого. Красные глаза Текноблейда смотрят на него свысока, его взгляд нейтрален — чего еще он должен был ожидать? — но он не может игнорировать намек на беспокойство, мерцающий за фасадом. Улыбка нежно растягивает его губы, когда он замечает, что Томми наконец-то может его воспринимать. — Томми? Ты слышишь меня, Томми? Это нотка облегчения в голосе мужчины? — Текно? — недоверчиво задыхается Томми, колющая боль в груди почти снова заставляет его упасть в обморок. Что здесь делает Текноблейд? Его дома пока не видно. Что это за золотые линии на его коже? Что с ним случилось? И гораздо важнее: — Почему- гхххх -почему ты- ты меня…? — кашель прерывает его, язык странно ощущается во рту. Каждый вздох — это просто мучение. Томми замечает, как меняется взгляд Текноблейда на его слова, но не может уловить выражение его лица, которое в следующее мгновение исчезает, превращаясь в нечто нейтральное. Он отбрасывает эту мысль на время, слишком занятый тем, чтобы продолжать дышать и оставаться в сознании еще немного. — Дыши, — спокойно говорит Текно, игнорируя его вопрос. — Дыши, Томми. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Очень хорошо. Он прикладывает руку к его щеке. Прикосновение Текноблейда, даже если его кожа усеяна шрамами и влажна от холодной воды, такое теплое и нежное, что почти заставляет Томми плакать. Тихое хныканье на мгновение смешивается с его хрипом, когда он сопротивляется желанию отдаться прикосновениям. Но ему это не удается. Неохотно признавая, как сильно ему не хватало таких прикосновений, он опирается на руку Текно. — Боже, ты замерз, — бормочет тот, прежде чем внезапно остановиться. Должно быть, он заметил, как сильно Томми вцепился в его руку. Томми стыдливо закрывает глаза — его гудящая голова благодарит его за это. Другие слезы текут по его щекам, и он не знает, происходит ли это от боли в его легких или в его сердце, но они определенно текут из-за боли. Он боится, что Текно уберет руку, полностью отойдет от Томми и снова оставит его одного на льду, зная, что он все еще жив — потому что этого было бы достаточно для Текноблейда, не так ли? Для человека, который предал, достаточно хорошо знать, что он жив, не так ли? И с каждой секундой молчания, которая проходит, он боится, что он прав. Через мгновение, которое заняло у Томми слишком много времени, Текноблейд, наконец, двигается. Но он не придерживается догадок Томми, нет. Он накрывает толстым шерстяным пледом плечи Томми — хотя оно не помогает от холода внутри, но он не будет жаловаться — и его тянет к чему-то теплому и твердому, руки Текно тесно смыкаются вокруг него. Его голова лежит у него под плечом, он слышит биение сердца своего спасителя. Как только то, что произошло, приходит в его голову, он буквально тает в его объятиях. Слезы теперь текут беспрепятственно. У него нет сил волноваться — у него едва хватает сил бодрствовать еще дольше. Текноблейд слегка раскачивается взад и вперед, как будто держит на руках ребенка, пытаясь успокоить его. Медленно он поднимает Томми с земли, продолжая надежно держать его в своих объятиях. Его голова уткнулась в его плечо, одна рука почти обхватила его спину, другая — ноги. Сочетание сырости и холода делает все еще прохладнее и заставляет Томми глубже зарыться в одеяло и прижаться к Текно ближе, чем он уже держит его. — Пойдем домой, — еле слышно бормочет Текноблейд. У меня нет дома, хочет ответить Томми, но он слишком слаб. Темнота снова подкралась к краю его поля зрения. Усталость, холод и изнеможение тянут по всему его телу, даже по его разуму. В тепле и безопасности в объятиях Текноблейда Томми отдается темноте и погружается в глубокий сон.