Лобное место

— Ну, вот она, Красная площадь. — Ага. Странно, но я не испытываю того туристического восторга, который, казалось бы, должен испытать. В Москву же приехал. Впервые. К другу. Сегодня мне Пашка центр показывает. Рассказывает всё, что тут да как; не хуже экскурсовода. Красную площадь мне, конечно, больше всего хотелось увидеть. Ну, как же — приехать в Москву и не побывать на Красной площади? Вот, стоим, смотрим. Пашка ещё что-то рассказывает; я едва слышу — на Кремль засмотрелся. День сегодня сумрачный. В Москве, я смотрю, сумрачных дней вообще много. По сравнению с тем, как здесь, — в моём городе, впору сказать, круглый год солнце. Ну, да ничего; главное, что дождя нет. Вот в Петербурге я был — так там вообще погода была премерзкая. Хотя сам город мне понравился; очень. Теперь вот Москву смотрю. Тучи — низкие, серые — над Кремлём нависают. Тягостно как-то от этих туч. И от самого Кремля, кажется, тоже тягостно. С чего бы это? Такое место ведь. Историческая достопримечательность. Всю жизнь мечтал увидеть. Сфотографировать?.. Чёрт его знает; почему-то не хочется. Ладно, лучше я с этим Кремлём открыток куплю. На них всё равно лучше видно будет, чем на моих фотографиях. Тревожно на душе. Что за оказия? Вот как к Красной площади вышли — так и тревожно. Глупость какая-то. Радоваться надо. Дома всем расскажу, как по Москве гулял. — А вон там, смотри, — Пашка меня за рукав дёргает, — Лобное место. Вроде как ещё при Иване Грозном построили. Я перевожу взгляд. Чёрт… Ничего в нём такого особенного нет, в Лобном месте этом. Ну, ещё один исторический памятник; своими глазами увидеть, конечно, интересно. Вот только как глянул я на него — так не просто тревожно мне стало, как от вида Кремля было. А и от вида Кремля — поди пойми, почему; и в кино, и на картинках я его всегда нормально воспринимал, красивый вполне. А в жизни… чертовщина какая-то. Но Кремль-то ещё ладно. А вот Лобное место это… Чёрт. Низкие серые тучи будто падают на меня с неба. Придавливают к земле — тяжёлым душным одеялом. Чёрт… Душно. Душно, страшно, больно… Тяжко… — Эй… эй, ты чего? — голос Пашки будто из другого мира доносится. — Плохо стало? Сердце? — Не… не знаю, — невидимое тяжёлое одеяло продолжает меня душить; отвести взгляд от дурацкого исторического памятника, возле которого фотографируются весёлые туристы, не получается. Иван Грозный построил… или не он, а кто другой… казни проводились… Казни… Страшно… тяжко… больно… — Паш… — свой голос я тоже еле слышу, будто во сне, — Паш, слышь… уведи меня отсюда, а?.. — Понял, — чёрт его знает, что Пашка понял, но, кажется, правда понял. — В ГУМ пошли, а? Сувениров каких купишь… — У меня денег… только на открытки… В другой жизни. Это всё — в другой жизни. Приезд к другу, туристическая прогулка по Москве… обещание родственникам привезти сувенирных открыток… Лобное место продолжает маячить перед глазами. Не даёт дышать. Тяжко… — Открытки купишь! Пошли, пошли, в кафешку какую зайдём… Да пошли, на чашку кофе хватит, а не хватит — так я тебя угощу! Меня куда-то тащат. Куда-то… Пашка тащит. Это Пашка. Уводит с Красной площади. Заводит в ГУМ. Стекло. Яркие неоновые лампочки. Улыбающаяся молоденькая девчонка, делающая нам в маленьком кафе капучино с каким-то там сиропом. Это Пашка заказал; ему вечно подавай, чтоб не просто кофе, а что-нибудь эдакое. Никакого Кремля. Никакого… …никакого Лобного места. — Тебе прямо от Лобного места поплохело? — спрашивает Пашка, отхлёбывая из своего стаканчика. Наклоняется ко мне, смотрит участливо. Понимающий. — Ага. — Слушай, может… — Пашка любит всякую эзотерику, — слышь, может, ты прошлую жизнь вспомнил, а? Может, тебя когда там казнили? В любой другой день я бы над Пашкой посмеялся. Сказал бы ему не молоть чепухи. В любой другой день. — Может быть, — тихо говорю я. В кофе полно сладкого сиропа, но он всё равно горчит на языке. Какое-то время мы молчим. Играет весёленькая попсовая музыка; горят лампочки. — Открытки-то пойдём покупать? — спрашивает Пашка. — Пойдём, — без открыток я домой точно не смогу вернуться. Не поймут. — А на Красную площадь больше не пойдём, — на этот раз в голосе Пашки нет вопроса. — Не пойдём, — соглашаюсь я. И понимаю, что испытанное ощущение — счесть бы его дурацким, да почему-то не получается — всё равно никогда не забуду.