солнце

— Шастун, зайди после уроков ко мне. Одна фраза учителя математики — Арсения Сергеевича, выбивает Антона из колеи. В голове у него множество мыслей о том, что могло пойти не так, что он мог сказать плохого, что он мог натворить и предположения о том, кто мог на него донести. Меньше всего он хотел, чтобы его родителей вызвали в школу. Встретившись взглядом с преподавателем, сидящим за своим письменным столом и проверяющим какие-то тетради, Антон нервно поправляет задравшийся почти до локтя рукав красной водолазки. — Д-да, хорошо, Арсений Сергеевич, — чуть дрогнувшим голосом произносит Антон, пытаясь скрыть своё волнение, но получается это из рук вон плохо. Попрощавшись, Шастун быстрыми шагами направляется к выходу из кабинета. Он надеется, что Попов не видел его левую руку. — Тох, ты как? В коридоре Антона находит его друг — Дима Позов. Все эти 11 лет они учатся в одной школе, в одном классе и сидят за одной партой, а дружить они начали с детства, познакомившись во дворе дома, будучи ещё совсем маленькими. Всё это время Дима был для Антона необходимой ему поддержкой. Сложно представить, что было бы с Шастом, если бы не Позов, ведь именно он был с ним в самые тяжёлые моменты его жизни. Они практически постоянно проводят время вместе: созваниваются, переписываются и нередко гуляют по Воронежу до ночи, чтобы как-то отвлечься от сложностей этой жизни. Антон жил у Димы, когда отец выгнал его из дома, он помогал ему с учёбой, особенно по математике и химии. Он знает о его проблемах в семье и по сути является единственным человеком, который может его поддержать. Больше друзей у Антона не было. Шаст в свою очередь тоже поддерживает Диму, когда он нуждается в этом, в школе выручает Диму на физкультуре и ещё оказывает моральную поддержку, когда у того опускаются руки во время подготовки к экзаменам. Позов мечтал поступить в медицинский. А Антон ещё не определился. Они прошли вместе всё, что только было можно и продолжают дружить спустя столько лет. — Как тебе сказать… — замялся Антон, — Арсений Сергеевич попросил остаться после уроков. — произнёс он взволнованно и на душе стало ещё беспокойнее. Он не хотел, чтобы о том, что происходит у него в жизни, узнал ещё кто-то, кроме Димы. Он не хотел никого загружать своими проблемами, ему было стыдно даже за то, что об этом знает Дима, ведь изначально он не хотел втягивать его в это, — Понимаешь, я боюсь, что он узнал о… — опустив взгляд на левый рукав водолазки, он осторожно поднимает его. Рука, начиная с запястья, почти у самой вены, была полна порезов, как глубоких, которые с трудом зажили, так и едва заметных полос от лезвия. — Я понял, Шаст, — ответил Дима, тяжело вздохнув, поправляя рукав его водолазки, чтобы не было видно порезов. В глубине души он верил, что когда-нибудь Шастун избавится от этой зависимости. — Ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне по этому поводу, — напоминает он Антону, — Кстати, они почти зажили и я не вижу новых. Ты делаешь успехи, молодец, — он улыбается ему и Шастун невольно тоже, — Пойдём на урок, сейчас русский. Антона мало волновало то, какой урок следующий, он просто шёл за Димой. Гораздо больше его волновало то, о чём с ним хочет поговорить Арсений Сергеевич. Связан ли их будущий разговор с учёбой или с его жизнью вне школы? Страшнее, если он решит спросить у него по поводу его семьи, а она была далеко не самой лучшей. Его мать сутками напролёт пропадала на работе, а отец всё время пил и был либо дома, либо у своих дружков по выпивке. Дома Антон старался находиться редко и возвращался поздно вечером, когда отец уже спал. Но случалось и так, что дома он встречал отца далеко не в самом лучшем расположении духа и тот избивал его, пока не надоест. Повезёт, если удастся отделаться несколькими синяками и ссадинами. — Вернулся, ублюдок малолетний?! Внезапный, режущий слух, крик отца, полный агрессивного настроя, испугал едва зашедшего в квартиру Антона. Он хотел как можно скорее закрыть дверь на ключ и успеть пробежать в свою комнату, пока его не остановил в стельку пьяный отец. Руки предательски дрожали и ключи упали на пол. Так и оставив ключи лежать на полу, Шастун быстрыми шагами направился в сторону своей комнаты, чтобы как можно скорее закрыться там, достать наушники и воткнуть их в уши, включив музыку на полную громкость, чтобы не слышать пьяных криков отца. Но планам юноши не суждено было сбыться. Отец быстрыми, резкими шагами подошёл к нему, схватил за ворот ветровки и развернул к себе лицом. Антону было противно. От пьяного отца несло перегаром за километр и обладая почти таким же ростом, как и у сына, стоять с ним один на один было страшно. Неизвестно, что он мог сделать с младшим Шастуном. — Ждёшь его, ждёшь, тварь, чтобы сгонял водки купил, а он приходит чёрт знает когда! Первый удар ногой в живот валит Антона с ног, а последующие с каждым разом делают ему больнее. Отец бьёт его ногами по спине и останавливаться он не собирался, крича всевозможные ругательства в его сторону. У Антона не было сил сопротивляться. — Говорил твоей матери — аборт надо делать! Лучше бы она тебя не рожала! С каждой секундой ударов становится всё больше и останавливаться он явно не собирался. Младший Шастун уже не думает о том, сколько его избивает отец и сколько у него останется синяков после этого. Всё тело нестерпимо болело, казалось, что каждая клетка пропиталась этой непрерывной болью. Антон молчит, закусив губу, сдерживая крики, рвущиеся наружу. Ему хотелось кричать, но сил с каждой секундой становилось всё меньше и меньше. Отец хватает его за ворот и поднимает с грязного пола. Антон никак не реагирует на это, он не чувствует своего тела и сейчас скорее напоминает безвольную куклу на ниточках в руках кукловода. Юноша из последних сил пытался вырваться из крепкой хватки отца, но в ответ на это получил несколько ударов по лицу. Шастун сползает по стенке вниз на холодный пол. Отец его больше не бил. Он смотрел на него сверху вниз своим тупым, ничего не выражающим взглядом. Ему было плевать, что у его сына по лицу кровь, ему было абсолютно всё равно на то, что он мог умереть от побоев. Мужчине было всё равно на него с самого рождения. По его мнению, Антон мешал ему пить, мешал ему жить разгульной жизнью, которой он жил до его появления. Поэтому он так ненавидит младшего Шастуна. Мать Антона дома появлялась редко, сутками напролёт находясь на работе. Она практически не в курсе того, что происходит в жизни сына, да и в целом мало им интересуется, лишь изредка спрашивая «как дела в школе?», на что Шаст отвечает «нормально», потому что большего ей и не надо. Как только женщина видит пьяного мужа в коридоре, она тут же закатывает ему скандал, поэтому из квартиры нередко слышны крики, которые юноше откровенно надоели за эти годы. Антон мечтает уехать как можно скорее. Отец уходит и оставляет сына одного в коридоре. Всё тело болело, Антону казалось, что на нём не осталось ни единого живого места, что всё тело было одним большим синяком, который ещё долго будет болеть и напоминать о себе. Несколько минут он сидит на полу в коридоре, не в силах подняться и уйти в свою комнату, чтобы наконец лечь на кровать, достать старый телефон, наушники, включить музыку и заснуть. Он чувствует металлический привкус на губах и что-то тёплое, стекающее струйкой вниз по подбородку. Повернув голову в сторону висевшего в коридоре старого, грязного зеркала, Антон видит запёкшуюся кровь на нижней губе и кровь, стекающую из носа вниз по подбородку. Он стирает её ладонью и запрокидывает назад голову, надеясь, что это хоть как-то поможет. Отца слышно не было. «Наверное, заснул после пьянки» — промелькнуло в голове у Шаста. Сложно было сказать, что он чувствовал в тот момент. Хотелось закрыться от этого мира, хотелось уйти из этой квартиры, хотелось уехать из Воронежа, хотелось навсегда забыть это место… Антону больно, Антону очень больно. Больно физически и морально. Ему осточертело всё это. Сейчас он вновь будет пытаться подняться, потом будет пробовать замазывать все эти синяки на лице, чтобы никто ничего не заподозрил, ведь ему не хотелось ещё большего количества проблем, да и мало кому нужно то, что лежит у него на душе сейчас. Антон снова наденет на себя маску счастливого человека, снова будет пытаться смеяться и шутить, а вечером вновь вернётся в этот ад, происходящий за закрытой дверью квартиры. Он снова будет просить соседей не вызывать полицию, он снова с натянутой на лице улыбкой будет говорить, что всё хорошо, а в школе скажет, что он просто подрался с пацаном со двора. А в глубине души Антон надеется, что завтра станет легче. Навряд ли… Антон боится, что это никогда не закончится Оставшиеся уроки Антон проводит в раздумьях о предстоящей встрече с Арсением Сергеевичем. Откровенно говоря, он волновался. Не потому что он был жестоким и его боялась вся школа, нет, он совсем другой человек. Он устроился в эту школу около двух лет назад и довольно быстро нашёл общий язык с учениками. В отличие от большинства учителей в этой школе, Арсений Сергеевич практически никогда не повышал ни на кого голос, довольно понятно объяснял материал и просто с уважением относился к каждому из учеников, в то время как от других учителей учащиеся нередко слышали фразу «Вы — самый худший класс за всю историю школы» и за 11 лет учёбы это изрядно надоело. А ещё Арсений Сергеевич не только учитель математики, но и классный руководитель 11 «В» — класса, в котором учился Антон. Случалось так, что он нередко помогал своим ученикам, если у тех возникали какие-то проблемы. Он мог поддержать, выслушать и все ценили это. Шастун лишь задавался вопросами — почему его настолько волнуют их проблемы, зачем ему это? У него же ведь наверняка не мало своих проблем. Да и как он будучи таким молодым и перспективным человеком попал в эту чёртову школу? В целом, Арсений Сергеевич ему даже нравился. Как учитель, разумеется. С ним он неплохо подтянул математику, да и объясняет он очень даже хорошо, Антон даже ходил к нему на дополнительные занятия после всех уроков и пару раз спрашивал что-то по поводу заданий. Раньше же он практически не занимался математикой. Да и как человек он Антону нравился. Но это же ведь неправильно — чувствовать симпатию к своему же преподавателю, да? Именно такого человека ему не хватало и в жизни. Того, кто чуть старше и больше знает о всех «прелестях» этой жизни, кто готов поделиться жизненным опытом, того, кто поможет справиться с тяжёлой ситуацией в жизни, кто просто позаботится… Иногда Шастуну казалось, что Арсений Сергеевич интересуется им больше, чем собственные родители. Несколько раз до их предстоящей встречи, он спрашивал про его настроение и возможно даже заметил порезы на левой руке, чего Антон боялся больше всего. До встречи с учителем оставалось совсем немного времени и, попрощавшись после уроков с Димой, Шаст пошёл к кабинету математики. Он шёл неспеша, опустив глаза в пол. На плече у него висел чёрный рюкзак, а внешний вид его был не таким хорошим, как ему возможно хотелось бы. На лице всё ещё были видны следы побоев от отца. На носу была ссадина, на левой щеке и подбородке — синяки, которые Антон тщетно пытался замазать тональным кремом, но он как ни кстати заканчивался и Шастуну мало что удалось скрыть. Под глазами у него были синяки, появившиеся благодаря бессонным ночам, проведённым либо за чтением, либо за прослушиванием музыки. Красная водолазка была чуть помятая, Антон не успел погладить с утра, чёрные джинсы практически висели на его худощавой фигуре, спасал только ремень такого же цвета, синие кеды уже давно не выглядели как новые, они довольно быстро износились и стали похожи на старые. В какой-то степени, Антону даже стыдно было идти в таком виде к Арсению Сергеевичу. Тот всегда одевался довольно красиво и это очень нравилось Шастуну. Он хотел также, но финансовые возможности не позволяли ему покупать такую одежду. Да и в целом ему очень симпатизировал стиль Арсения Сергеевича и он был убеждён в том, что у него очень хороший вкус. Особенно ему нравился его классический чёрный костюм, в котором он как раз и был сегодня. Находясь в своих размышлениях, Антон так и шёл до кабинета математики и уже через пару минут стоял у двери. Собравшись с мыслями, он негромко постучал в неё и услышав ответное: «Войдите», открыл, и с чувством полнейшей неловкости зашёл в кабинет, закрыв за собой дверь. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — тихо поздоровался Антон, не осмеливаясь пройти дальше в кабинет и всё также продолжая стоять у двери, понурив голову. Попов, услышав как в кабинет зашёл ученик, оторвался от проверки очередной стопки тетрадей и перевёл взгляд на Шастуна. Он достаточно давно начал беспокоиться за Антона и причин для этого было немало. Шастун нередко приходил в школу с синяками на лице, временами с плохим настроением и его успеваемость по некоторым предметам оставляла желать лучшего. Но больше всего его волновали порезы на левой руке юноши. У Попова не было абсолютно никакого желания читать ему нотации о том, что это опасно и как это отразится на его жизни, он не хотел рассказывать ему страшилки про психбольницы и о том, что его могут признать психбольным и именно это разрушит всю его жизнь. Он просто хотел поговорить с ним, и если Антон захочет, обсудить его проблему подробнее и тогда Арсений всеми силами постарался бы помочь ему, как он это делал с другими учениками, когда те нуждались в помощи. — Здравствуй, Антон, — сохраняя спокойствие в голосе поздоровался в ответ Арсений, — Проходи, садись, — он указывает ему на первую парту ряда у окна. Антон садится за указанную Арсением Сергеевичем парту. Пока он собирает со своего стола какие-то тетради, Шастун вешает рюкзак на крючок, прикреплённый к парте и начинает оглядываться по сторонам. Этот кабинет он знает лучше всего и, наверное, именно здесь он проводит свои самые лучшие часы. Здесь никто не будет кричать на тебя, здесь тебе спокойно объясняют материал, здесь тебе всегда готовы помочь и здесь, в этом кабинете, было гораздо лучше, чем дома. Но даже сейчас, жутко нервничая, где-то у себя в мыслях Антон старался убедить себя в том, что в пределах этих стен всё хорошо Шастун вздрагивает, когда видит, что Арсений Сергеевич берет стул и садится прямо напротив него. Расстояние между ними казалось ему катастрофически маленьким. В глазах Попова Антон выглядел довольно нервным. Он боялся смотреть в глаза, хрустел пальцами и иногда поправлял левый рукав толстовки. Арсений и сам немного нервничал, но не подавал виду. — Арсений Сергеевич, о чём вы хотели поговорить? — вполголоса начал Шастун, бросив взволнованный взгляд на своего учителя. — Знаешь, Антон, я давно наблюдаю за тобой в школе, — задумчиво произнёс он, глядя на юношу, — и я не зря спрашивал у тебя тогда про твоё настроение. Ты весь день был довольно грустным, что совсем не похоже на тебя и я подумал, что у тебя что-то случилось. Все следующие дни ты был в том же настроении и это насторожило меня. Потом мне показалось, что я видел следы от порезов у тебя на левой руке. Мне очень хотелось бы верить, что мне действительно показалось. Скажи, у тебя точно всё хорошо? — его голос нетороплив и мягок, особенно на последней сказанной им фразе, что выдавало беспокойство Арсения за Шастуна. Антон сидел, понурив голову и опустив взгляд в пол. При упоминании Арсения Сергеевича о порезах, он невольно вздрогнул, что наверняка не прошло мимо внимания учителя. Шастун подметил, что Арсений был даже слишком внимателен к деталям. Это и пугало его, и восхищало. Он боялся, что Попов попросит его показать руки и тогда о том, что Антон режется, узнала бы вся школа. Шаст не хотел этого, не хотел огласки этой проблемы, ведь тогда его образ весёлого, улыбающегося мальчишки падёт, как карточный домик. А этот образ — то, что спасало его от разъедающей душу грусти и отвращения к тому, что происходило у него дома. У Антона не было ничего, кроме компании Димы, юмора, и, возможно, Арсения Сергеевича, во время присутствия которого у Шастуна было ощущение безопасности и какого-то даже уюта. Дома у Шаста всё было гораздо хуже. — Арсений Сергеевич, у меня всё хорошо, честно, — произнёс он как можно веселее и улыбнулся, подняв глаза на учителя, но улыбка эта была натянутая и совершенно неискренняя. Антон боялся говорить о своих проблемах, боялся, что Арсению Сергеевичу будет сложно справиться с этим грузом проблем, ведь у него и своих наверняка полно. Антон не хотел ни для кого быть обузой, Антон не хотел никому мешать со своими проблемами. Антон считал себя лишним здесь. Шастун вновь отвёл взгляд и положил руки перед собой. До этого он хрустел пальцами, словно не зная, куда деть свои руки. Арсений всё больше осознавал то, как сильно нервничал Антон. — Ты можешь довериться мне, — сказал Арсений спокойным голосом, а в его глазах отражалась обеспокоенность и бесконечное желание помочь своему ученику. Попов несмело, осторожно коснулся его руки, чтобы обратить его внимание на себя. Рука у него тёплая, на пальцах он заметил кольца, которые, похоже, Антон очень любит, потому что он видит их далеко не впервые. Шастун бросил проницательный, грустный взгляд на Арсения и что-то сжалось у него в душе. Глаза говорили об Антоне гораздо больше, чем он сам. В этих красивых зелёных глазах Арсений видел безграничную боль и разочарование, сравнимые с криком о помощи. Антон не убирает руку Арсения, ещё несколько секунд глядя на него. Что-то в его взгляде изменилось, Шастун не мог понять, что именно. Юноше не хотелось одёргивать руку. В этом осторожном прикосновении чувствовалось что-то искреннее, вызвавшее у него ощущение того, что ему можно доверять. Интуиция говорила Шасту о том же. И весь этот момент, в котором Арсений касался руки Антона, казался особенным, в каком-то смысле интимным. Шаст больше не нервничал, глядя на Арсения Сергеевича, руки не дрожали, да и в целом он ощущал себя спокойно, чего не было в его жизни уже давно. — Антон, прости! — из потока мыслей Шастуна возвращает Арсений, внезапно убравший руку. Он слегка недоумевающе смотрит на него, не совсем понимая, зачем нужно извиняться за это, — Прости, я не хотел… — вновь извиняется Арсений. Было видно, что он чувствует себя неловко из-за этого момента. — Зря вы извиняетесь, это лишнее, — Антон улыбнулся, вновь опустив взгляд. О том, что ему понравилось это, он решил умолчать, чтобы не смущать Попова ещё больше, — Вы правда готовы выслушать меня? — с надеждой в голосе спросил он, взволнованно смотря на учителя. Арсений кивает и Антон, тяжело вздохнув, начинает свой рассказ. Он рассказывает ему о тяжёлом детстве, о том как он жил с родителями без денег и чуть не оказался на улице, о том, как его оскорбляли сверстники, о том, как избили во дворе за школой, о том, как его отец лишился работы и запил, как его мать пропадает сутками на работе, чтобы заработать хоть что-то, о том, как отец регулярно бьёт его, о том, как пропадает на улице, чтобы избежать встречи с отцом. Антон рассказывает, как наглотался таблеток, и если бы не Димка Позов, он бы вряд ли сейчас разговаривал с Арсением. Вспоминает о том, как он пытался вскрыть вены и его вновь спас Дима. О Диме он говорит только хорошее, потому что всё, что он делал для Антона — только хорошее. Случалось так, что они ссорились, но по сравнению со всем происходящим за последнее время, эти ссоры — мелочь. Ещё Антон вспоминает прогулки с Позовым по Воронежу и говорит об этом как о лучшем, что есть в его жизни. Арсений слушает его внимательно, не пропуская ни единого слова и в этом рассказе словно проживает вместе с Антоном его жизнь. Ему до безумия жаль его, он сопереживает ему, пытается хоть как-то помочь ему и поддержать. Он очень хочет, чтобы Антон смог построить свою жизнь так, как хочет именно он и никто другой, ведь Антон, как и все вокруг, имеет право на счастливую жизнь. Арсений откровенно не понимает, почему у Антона так сложилось детство, но он рад тому, что Шастун даже несмотря на всё происходящее в его жизни, не озлобился на весь этот мир и остаётся таким же добрым, как раньше. Рассказывая о том, как он пытался вскрыть вены, Антон осторожно поднимает левый рукав толстовки и обнажает перед Арсением руку. На ней было множество шрамов, уже заживших, от которых остались тёмные полосы и свежие, на которых была видна запёкшаяся кровь. Эти шрамы были у Шастуна по всей руке вместе с синяками и ссадинами, полученные в те моменты, когда отец избивал его. Попов с нескрываемым шоком смотрит на изуродованную руку Шаста. Единственное, что ему хотелось — это избавить Антона от этого ада: сделать всё, чтобы его отца лишили родительских прав, забрать из этой квартиры и уехать отсюда, чтобы ничто больше не напоминало юноше об этом кошмаре. Арсений видит синяки и ссадины на лице Шастуна, которые он пытался замазать, но их всё равно было видно и ему хочется спасти Антона от этого кошмара всё больше. Его же отец изуродовал его и это до безумия злило Попова. Никто не заслуживает такого отношения к себе, и Антон в том числе. Он никогда не поймёт, как можно относиться так к собственному сыну. Антон как никто другой заслуживал счастья в этой жизни. За три часа, что они разговаривали друг с другом, Антон наконец почувствовал себя нужным кому-то ещё, кроме Димы. Он впервые за столь долгое время почувствовал, что находится в безопасности. Он был уверен в том, что Арсений никому не расскажет о его попытках самоубийства и о его семье и ещё он был уверен в том, что об этой их встрече тоже никто не узнает. Он знал, что ему можно доверять. Домой ему возвращаться не хотелось. — Хочешь, чай тебе заварю? — вдруг предложил Арсений, взглянув на Антона. Тот выглядел так, как будто не ел несколько дней. — Если можно… — вполголоса произнёс Шаст, явно смущаясь. — Конечно можно, — Арсений улыбается ему, подходит к своему шкафу, на одной из полок которого стоял электрический чайник с уже налитой в него водой и включает в розетку, чтобы тот вскипятился. Антону в какой-то момент показалось, что у Арсения Сергеевича в кабинете было всё, что только может быть и при желании здесь можно было даже ночевать. От этого кабинета слишком сильно веяло атмосферой уюта, какой у Шастуна в доме не было. Ему чертовски нравилось находиться здесь всё это время и если бы он мог, то находился бы здесь как можно дольше. Потому что здесь его никто не будет бить и кричать на него, здесь он может выговориться, здесь его выслушают, здесь его просто уважают как человека. Здесь по-настоящему хорошо… Антон наблюдает за тем, как Арсений заваривает им обоим чай, как достаёт с полки пачку печенья и невольно вспоминает моменты из своего раннего детства, когда мама также заваривала ему чай, красный, как он сейчас помнит. Эти воспоминания о том, когда всё было хорошо, настолько засели у него в голове, что он помнит их до сих пор, хотя прошло уже больше десяти лет и эти мелочи уже вряд ли помнит его мама. Но для Антона эти моменты — единственное, хорошее, светлое, что у него осталось из далёкого детства. — Прости, у меня только зелёный час остался, — Арсений ставит две чашки горячего чая на парту, тем самым возвращая Антона из потока воспоминаний. Он кладёт пачку печенья на парту, чтобы Антон хотя бы немного поел. — Ничего страшного, я как раз пью зелёный, — произносит Шаст, с благодарностью глядя на учителя, и делает маленький глоток чая. — Спасибо огромное… Ответив смущённо «Да не за что» и улыбнувшись, Арсений начал пить чай вместе с Антоном. Попов заметил, что юноша явно был голоден, хотя и старался не подавать вида. Бледный цвет лица, сильная худоба, потухший взгляд явно намекали на то, что Шастун достаточно давно не питался нормально. В школе он частенько пил чай, который брал собой в термосе, а Дима Позов нередко пытался чем-нибудь накормить его, понимая, что денег на еду у него практически не было, а дома об этом никто не заботился. Антон всё равно отказывался от еды, потому что ему было очень неудобно перед Позовым и соглашался только в крайнем случае, когда Дима видел, что тот находится на грани обморока. Арсения поразило то, как заблестели глаза Шастуна при виде печенья. Он чуть дрожащей рукой потянулся взять одно печенье, взглянув на Попова, как бы спрашивая: «Точно можно?», на что Арсений кивнул ему и Шаст наконец взял и начал есть печенье, запивая его тёплым чаем. Попову было до невозможности жаль парнишку. Его скованность, замкнутость и нервозность не вызывали ничего, кроме жалости. И ведь до такого его довели собственные родители… — Антош, бери ешь ещё, тебе нужнее, — мягко уговаривал Антона Арсений, видя, что тот ел довольно мало и вряд ли успел наесться одним печеньем. А ласковое «Антош», звучащее из уст Арсения Сергеевича особенно нравилось Шастуну. К нему уже давно никто так не обращался, кроме Димы. Эта забота со стороны Арсения грела ему душу и наводила мысль о том, что в этой жизни не всё так плохо, как ему казалось. — Спасибо огромное… — в который раз повторяет слова благодарности Антон, — За всё… За окном уже вечерело. Ясное майское небо было полно красок: голубой оттенок плавно переходил в жёлтый и розоватые облака украшали это небо. На улице пели птицы и лёгкий ветерок дул в открытую форточку. Всё это добавляло атмосферы этому прекрасному вечеру. Антон и Арсений наслаждались тёплым чаем в компании друг друга до поздна, всё это время говоря обо всём на свете. Для Антона Арсений теперь был не только учителем математики, но и тем человеком, который не бросит его в трудную минуту на произвол судьбы, постарается помочь всеми силами и поддержать. Для Арсения Антон теперь не только парнишка из школы, в которой он работал, но и тот человек, который нуждается в нём, в его помощи и поддержке, которого он не бросит и сделает всё, чтобы его жизнь сложилась так, как хочет только он. А ещё Антон для него — луч света в его мрачных, тёмных днях. Это солнце, которое светит теперь и ему. Кто знает, может быть, если бы не эта судьбоносная встреча с Арсением Сергеевичем, то солнце по имени Антон навсегда перестало бы светить…