You can't escape the past

«Останови это», — он повторял это снова и снова с закрытыми глазами. «Останови это останови это останови это — Останови это!» Катается на своей кровати. Потный. Царапает руки, пускает кровь. Вот что он получил за то, что игнорировал растущую боль, все предупредительные знаки, которые он упустил из виду. Он не был сильным, он был идиотом — полным идиотом, пытающимся заставить себя функционировать. Есть только такое большое давление, с которым можно справиться. Это был переломный момент. Было три часа ночи. Дазай старался быть не слишком громким, он не мог допустить того, чтобы кто-то услышал его пока он в таком состоянии, ни за что. По его лицу текли слезы, из носа текло. Было трудно дышать. Он отчаянно пытался не издать ни единого звука, но это было попросту невозможно. Внезапно он вскочил, доковылял до ванной и упал на колени перед унитазом. Он успел как раз вовремя. Захлебнувшись рвотой, он закричал от боли. Это будет часто происходить? Если это так, он не сможет держаться дальше. Извергнув все, что мог, Дазай сел, все еще держась за сиденье унитаза, его хватка была настолько сильной, насколько это было возможно. Это жалко, не так ли? Человек, который убил, замучил и причинил боль стольким людям, плакал на полу в ванной, и все потому, что не хотел появляться на работе. Но всё было сложнее. Тот факт, что ему нужно было идти на работу менее чем через три часа, был лишь крошечной частью этого. Однако это была последняя капля. Он никак не мог встретиться с другими всего за несколько часов. Его глаза были красными, опухшими от слез, он даже не мог их толком открыть. Он не часто плакал, почти никогда. В этом и была проблема. Он мог ушибить палец ноги и полностью сломаться. Если кто-то блокирует и игнорирует свои эмоции, у них нет возможности предсказать, когда они могут быть подавлены. «Я заслужил», — Дазай пытался не думать об этом. Какая польза от жалости? Он действительно заслужил это, все это, но он не имел права жалеть себя. Ему казалось, что всё, что его не заботило, настигло его. Мысль о том, что Куникида говорит, что он не работает, заставила его снова расплакаться. Как это могло повлиять на него так сильно, было действительно удивительно. Он быстро откинул голову назад, глядя в потолок, чтобы остановить неизбежное. Это бесполезно. Он чувствовал, как его подбородок дрожит, так сильно ему хотелось закричать, но он не мог, он должен был молчать, не хотел, чтобы Ацуши потом задавал ему какие-либо вопросы. Почему он этого не сделал? Ведь у него был пистолет. Это было не из-за агентства, они могли справиться. Это было не из-за Ацуши, он переживет это. Кроме того, все это ничего не значило для Дазая. Он был эгоистом, он знал это. Были ли у него сожаления? Да, так много. Но не было ничего, что он мог бы исправить. А в смерти никого не волнует, что он сделал, он ведь мертв. Дазай открыл рот, чтобы сделать резкий вдох, быстро хлопнув по нему рукой, чтобы остановить всхлип. Если это то состояние, в котором он был после простого спора с Куникидой, то что он будет делать, когда придут настоящие проблемы, когда город окажется под угрозой? Он не знал как, но должен был взять себя в руки. В его работе нет места ошибкам. Вода. Ему нужна была вода. Он медленно встал. У него кружилась голова, но он попытался проигнорировать это и двинулся вперед. Опираясь на все, до чего мог дотянуться, он добрался до кухни. Он схватил грязный стакан со стойки. Он выскользнул из пальцев Дазая и разбился об пол. Было ли это намеренно? Ему было что доказывать? У Дазая не было на это ответа. Он взял еще один и направился к раковине. Боль от стеклянных осколков, вонзившихся в его ноги, была намного сильнее, чем когда-либо, но это было пустяком; ничего и все одновременно. Пока он глотал воду, словно животное, его горлу заметно полегчало. Что теперь? Он доковылял до своей спальни, скуля при каждом шаге. Как только он увидел свой телефон на полу перед дверью, он упал и схватил его. «Привет? Клянусь, если это один из твоих тупых розыгрышей!» Дазай молчал, пытаясь подготовить себя к тому, чтобы говорить без плача. «Привет? У тебя есть три секунды, чтобы сказать что-нибудь, прежде чем я повешу трубку». Тишина. «Один». По-прежнему тишина. «Два». Да ладно, внезапно стало так трудно заговорить? «Три. Отлично, пока-» «Чуя», — Он наконец-то сделал это. «Что?» — Чуя казался таким же злым, как и всегда. «Я не знаю. Эмм… Мы можем поговорить?» — Дазай почувствовал ком в горле, дыхание снова стало тяжелее. «Я не знаю», — безэмоционально сказал Чуя, — «Должны ли мы?» Конечно же нет. «Да». «Хорошо, думаю, я должен тебе доверять, — Дазай услышал вздох с другой стороны.— О чем тебе нужно поговорить?» «Я ничего не знаю», — Он отвечал коротко. «Становится лучше?» — спросил он, хотя знал ответ. «Нет». «Тогда почему я этого не сделал?» — Еще один бессмысленный вопрос. «Я не знаю, Дазай. Почему ты этого не сделал?» «Я не понимаю. Нужно ли мне?» «Может быть. Это не я решаю, а ты», — Нет причин, по которым Дазай искал бы утешения у Чуи. Они не были друзьями, они не были партнерами, они были никем. «Я знаю. Я больше не хочу ничего решать». «Ты должен». Вот и все. Снова наворачивались слезы. Дазай закрыл глаза. «Я не хочу! Почему? Почему я должен что-то делать? Почему я такой?» — Он закричал. Чуя некоторое время молчал. «Ты сделал это с собой.» «Я знаю! Прекрати мне это говорить!» — Уже не было смысла пытаться сохранять самообладание, он должен был выпустить это наружу. «Вот почему это так больно», — продолжил Чуя, игнорируя мольбы Дазая. «Прекрати!» — закричал Дазай в трубку, но не повесил трубку. «Это все, что ты когда-либо почувствуешь, Дазай. Ты не такой, как другие, тебя никто никогда не поймет», — Чуя был спокоен, просто констатируя факты. «Мне все равно! Просто останови все!» «Теперь, зачем мне это делать?» — спросил Чуя. «Ты никогда не скучай по мне! Скучаешь по мне, как я скучаю по тебе?» — Дазай схватился за руку, почесываясь. Теперь все знали, нет причин пытаться быть спокойным. «Почему тебя это волнует?» — Чуя повысил голос, — «Ты сделал это. Ты оставил меня и все остальное в своем прошлом. Ты действительно думал, что сможешь сбежать от этого?"—Он спросил. «Мне пришлось!» «У тебя был выбор, Дазай. Я не буду жалеть тебя». «Я не выбирал, я не хочу жалости к себе, я просто хочу увидеть тебя!"—Чуя не ответил. «Неужели быть человеком так плохо? Разве я не могу чувствовать себя так?» «Дазай». «Почему люди так многого от меня ждут? Они не могут просто оставить меня в покое?» «Дазай!» — Чуя оборвал его, прежде чем он успел сказать что-то еще, — «Ты должен решить, что делать. Делай что хочешь, только знай, что ты никогда не получишь то, что ищешь». «Тогда, могу ли я увидеть тебя?» «Да. Ты можешь делать что захочешь». Дазай вытер слезы рукавом, —"Тогда, я могу навестить тебя?» — Он спросил. «Я не могу тебя исправить». «Можно тебя навестить?» — Повторил он. Чуя вздохнул, —"Можно». Никакое отвлечение никогда не помешает Дазаю узнать то, что он знает. Он никогда по-настоящему не поймет себя, никто другой. Но он мог остановить все, что делал, и просто дышать. Просто ненадолго. Он знал, что никогда не сможет рассказать о том, что чувствует, не было возможности выразить это словами. Он не мог иметь то, что хотел. Он не мог жить так, как хотел. Всегда. Спасения не было.