Алла

Это была миловидная девушка двадцати семи лет, недавно переехавшая в Москву из одного областного города на Волге, известного благодаря популярной советской песне обилием "золотых огней" на улицах. Не очень высокая, но довольно крупная, статная, полненькая. С развитой грудью, широкими бёдрами, намечающимся животиком. Аккуратная причёска, красивое спокойное лицо с женскими щёчками, правильными запоминающимися чертами. Работоспособная и жизнелюбивая. Работоспособность обеспечила ей хорошее образование, рекомендации и первоначальный трудовой опыт. Последствиями жизнелюбия стали непростые зигзаги в личной жизни, полезные связи и небольшая полнота. Одевалась она без вычурности, но со вкусом, красилась умеренно. Яркость была присуща ей от природы, и эта яркость в сочетании с женственной фигурой безо всяких дамских ухищрений заставляла поворачивать ей вслед, когда она проходила, головы всех субъектов, бреющих по утрам подбородок. Даже звали её по-эстрадному ярко – Алла. Походка у неё была в русской женской традиции – плавная. Когда неспешная, когда расторопная, но всегда плавная. Этим она вызывала ассоциации с плывущей по глади воды мифологической царевной-лебедью – то ли из пушкинской сказки, то ли из народного фольклора. Формально она занимала более высокую должность, чем большинство из нас, её ровесников – была заместителем начальника отдела, и к негласному одобрению многих не впала в снобизм. На её здоровой и простой манере общения это никак не сказалось. Зато сказалось кое-в чём другом. После года мытарств и первоначальной неустроенности в столице поиск «места под солнцем» благополучно закончился для неё с подачи влиятельного родственника приходом на госслужбу, на ответственную, неплохо оплачиваемую должность. И навалилось огромное количество сидячей работы, с которой в первые месяцы, пока не освоилась, ей приходилось задерживаться за компьютером после окончания рабочего дня. Или брать домой. О всех активных и подвижных видах досуга пришлось надолго забыть. А поесть красавица любила. Наша замечательная ведомственная столовая на Мусиновской славилась обильной домашней кухней и большими порциями. На первом этаже несколько шикарных буфетов ежедневно продавали разнообразную свежайшую выпечку и сладости, которыми угощали друг друга и уписывали в перерывах за чаем целыми пакетами офисные дамы независимо от ранга и возраста. А ещё традиционные «корпоративы»-застолья с коллективом, от участия в которых было неудобно отказаться, обильные бизнес-ланчи, поздние ужины дома. Не была обделена она и частыми приглашениями в рестораны от никогда не переводившихся у неё поклонников. И без того полненькая, Алла стала толстеть. Шутливо жаловалась на это в дружеском общении с парнями, получая в ответ не вполне искреннее, но лестное немедленное опровержение. Подчёркивала роскошную грудь, прятала остальное. Походка делалась всё более неспешной, движения – плавными, с ленцой. Мы работали в соседних департаментах одного федерального агентства, впоследствии канувшего в лету, но тогда дававшего свой кусок хлеба с маслом немалому количеству простого «государева люда», и с икрой - нескольким крупным бюрократам. Пересекались по рабочим вопросам, сталкивались в длинных коридорах и очередях в «высокие» кабинеты, и через некоторое время уже приятельски кивали друг другу на совещании за столом какой-нибудь коллегии – благо оба имели гуманитарное образование и учёную степень. Хотя по-настоящему сблизиться и пообщаться так и не сподобились – слишком разными "курсами" шли тогда наши корабли в жизненном море. * * * Спустя три года, заходя на очередной годовой круг бюрократической рутины, замотавшись с исполнением срочных поручений, но выкроив для себя полчаса среди дня, я забежал в обеденный зал на первом этаже и застал за одним из столиков нашу сдобную красотку. На дворе стоял необычно жаркий сентябрь, и она была по-летнему в открытом и коротком платье, не скрывающим ничего из её зрелого тела, изменений в котором она, кажется, уже перестала стесняться. Из недолгого общения с ней да и из пересудов офисного «сарафанного радио» я знал, что материальное положение Аллы с тех пор значительно улучшилось: родители недавно помогли ей купить собственную квартиру в строящемся доме не в самом отдалённом районе. На очереди было получение прав, предполагавшее приобретения автомобиля, ради чего она посещала автошколу. Аллочка только что отобедала – по своему обыкновению четырьмя блюдами – и теперь коротала окончание перерыва, переписываясь в телефоне. Тихонько переводила дыхание – широкая, полная. Щёки разрумянились. Короткое платье не скрывало растущий целлюлит: предплечья от локтей, ноги от колен и выше значительно набрали, пошли бугорками и ямками. Бока округлились так, что… Теперь это была заметно откормленная сослуживцами, богатыми мужиками и гостеприимной московской роднёй крупная «лебедь». Да что греха таить – сама себя в первую очередь откормила, приблизилась к трёхзначному числу на своих напольных. Подсел к ней, разговорились, и среди прочих тем она бросила как бы невзначай, что бегает. Чтобы быть в тонусе. По вечерам, на открытом стадионе ближайшей к её дому школы. Заявление это настолько не вязалось с изменениями во внешности, что начал осторожно расспрашивать о подробностях, стараясь не коситься на пухлые бока собеседницы, на милые полные ноги, на выпирающий под широким поясом… – Сколько раз в неделю бегаешь? – Один. – А сколько кругов пробегаешь? – Тоже один. – А зачем? Какой смысл в одном круге раз в неделю? С немного наигранным вздохом привстала («Ох и животик уже у неё!»), обвела себя рукой, протянула с шутливой жалобой: - Са-а-аш, ну это же всё как-то надо держать! Я чуть не рассмеялся, но вовремя одёрнул себя. Представил, как она, самолюбивая, обтягивается трико, выставляет не в самом лестном виде свои набухшие ноги, широкий тяжелеющий тыл, сильно округлившийся за последний год животик. И бежит. Медленно, трусцой, пусть даже один круг (а больше ей уже тяжело). Потрясывая большой грудью и брюшком, подрагивая всем своим дородным телом – на глазах гуляющих детей, их мамаш, великовозрастных бездельников с пивом на скамьях вокруг. Одобрил как можно серьёзнее: - Ты молодец! Правда. И дружески приобнял крупную, везде уже мягкую молодую женщину.