type of bitch who don’t give a fuck, fallin’ in love
Лёгкий запах горьковатого пота и ненавязчивый аромат резины и пластика — а может, это просто его нишевый парфюм? — привычная для тренажёрного зала атмосфера. Джей, облачённый в одну лишь майку без рукавов и свободные спортивные шорты, задумчиво тягающий пятикилограммовую гантель как лёгкую разминку перед тренировкой, удивлённо моргает, стоит лишь песне в стиле рок, играющей в его больших наушниках, сброситься, сменивший лёгкой, но настойчивой трелью звонка. Подхватив с низенькой скамеечки телефон, Джей прищуривается, чтобы с удивлением обнаружить, что звонит ему никто иной как Чонвон. Зацепив наушники за шею, мужчина небрежно прислоняется к стене, припирая её, шершавую, своей липкой от удушающей жары зала спиной.
— Слушаю, — ворчаще бормочет он в трубку, на что в ответ голосок щебечет привычно радостным бормотанием:
— Привет, хён! — Чонвон по ту сторону линии копошится с микрофоном, что слышно царапаньем коготков по шершавой поверхности, и, кажется, что-то жуёт. — Как дела? Ты не отвечал на мои сообщения, я забеспокоился.
Джей устало трёт переносицу. — Чонвон, я бываю
занят.
— Ну, на моей памяти, ты не бываешь занят! Иначе почему ты мне всегда мгновенно отвечаешь? — парирует Чонвон. Джей не находится, что на это ответить. — Короче, всё в порядке у тебя?
— Да, а что такое? Просто так звонишь?
— Ну, не совсем, — юноша медлит, видимо, покусывая пухлую нижнюю губу, обласканную малиново-розовым блеском, в раздумьях; влажное цоканье языка и едва слышное единожды постукивание зубов заставляет Джея содрогнуться. Член в его шортах заинтересованно дёргается, но сейчас не время думать о близости — тем более, с Чонвоном, который всегда поддевает его за «
слишком лёгкое возбуждение, что не интересно даже». Чтоб тебя. — Я просто хотел пригласить тебя в гости. Посидеть, пиццы поесть, в игры поиграть. Соскучился. Придёшь?
Размеренный стук сердца Джея вдруг отдаёт в голову, когда Чонвон признаётся, что соскучился. Мужчина почёсывает затылок в небольшом недоумении и лёгком смущении. — Но мы же недавно виделись.
— Ну и что?! Я всегда начинаю скучать по тебе быстро, — бросает Чонвон.
В груди Джея разливается приятное тепло; вряд ли этот мальчишка осознаёт, как сильно он будоражит его струны души своими неосторожно брошенными словами. — Хорошо, я приду, — бормочет он себе под нос, немного поразмыслив. — Пару часов выдержишь? — Чонвон хихикает, развеселённый:
— Конечно! Я умею ждать. Я же гибрид.
Его прелестное хихиканье, отпущенное высоким развеселённым голосом, роняет лёгкую, но искренне нежную улыбку на тонкие губы Джея. Опершись о стену плечом, чтобы принять более удобное положение, мужчина зажимает телефон ухом; взгляд его чернеющих глаз опускает на пальцы, играющие с крепким запястьем правой руки. — Ладно, тогда жди. И не забудь, а то заснёшь и я опять буду полчаса долбиться в дверь.
— Я оставлю дверь открытой ближе к твоему приходу, чтобы такого не случилось, — беспечно бросает Чонвон. — Жду. Люблю-целую.
Сердце Джея трепещет, длинная улыбка плавит уголки его губ. — Целую.
Чонвон сбрасывает трубку, оставляя после себя лишь «
Сучёныш», жирными буквами красующееся посреди экрана, и лаконичное «
Вызов завершён», белеющее под ним. Озадаченно хмыкнув, Джей скидывает гаджет в карман шорт, чтобы вернуться к разминке.
⋅⋆⊱╌╍╌╍╌⋇❬✛❭⋇╌╍╌╍╌⊰⋆⋅
Оказавшись на пороге квартиры Чонвона, Джей всё ещё помнит его наставления, но стучится в дверь ради приличия. Ответа не поступает, и, когда после звонка вновь не раздаётся ни малейшего шуршания или мягкого топота ног, стучащего по паркету в порыве, большая смуглая ладонь мужчины ложится на ручку, поблёскивающую сиянием бледного серебра. И, действительно — с лёгким стуком тяжёлая деревянная дверь открывается, обнажая привычный интерьер квартиры Чонвона, темнящийся в сумраке, и очертания его прелестных жемчужно-белых каблуков со стеклянными обвесами в виде нежных бутонов цветов, стоящих возле коврика. Осторожно составив свои туфли на обувную полку, Джей в очередной раз пытается разгадать загадку того, как у Чонвона получается ходить на них каждый день.
Он долго думал об этом, но так и не пришёл к каким-то определённым выводам. Джей скидывает лёгкую куртку, обшитую светло-коричневым бархатом, на обитый искусственной кожей причудливый диван в гостиной, прежде чем тихим шагом направиться в комнату Чонвона. Голос юноши, едва слышными нотами льющийся сквозь коридор, омывает его ласковой волной, маня к помещению в самом конце квартиры — кажется, Чонвон с кем-то разговаривает.
Выглянув из-за двери, Джей наблюдает за тем, как Чонвон, расслабленно обмякнув на широком мягком подоконнике большого окна, вытянутого кверху тонкими прямоугольными белыми створками, тихонько переговаривается с большой рыже-белой персидской кошкой. Животное облизывает торчащие из плоской морды большие белые усы, тонкими антеннами топорщащиеся в разные стороны; её спина, украшенная рассыпавшимися на белом полотне пушистой длинной шерсти кривыми рыжими пятнами, гнётся мягкой дугой. Однако, распушённый то ли в недовольстве, то ли даже в некоем намёке на рассерженность, хвост недовольно виляет из стороны в стороны. Кажется, словно Чонвон невольно копирует её жесты — его серый хвост, прижатый к светлой стенке подоконника, выбеленной штукатуркой, то и дело подёргивается пушистым концом.
Фигура кошки замирает, стоит лишь Джею, что, справедливости ради, и не особо намерен был скрываться, попасться в её поле зрения. Животное напрягается, её спина выгибается мягкой, немного враждебной дугой, а Чонвон, слегка рассеянный, поднимает голову. Его распушённые серые уши дёргаются, и кошка без единого звука выпрыгивает в приоткрытое окно, удостоенная лишь тихим бормотанием юноши вслед вместо объяснений. Кажется, они ей и не нужны.
Джей окидывает Чонвона беглым недоуменным взглядом, когда юноша разворачивает корпус к нему. Тонкое подтянутое тело облачено в чёрный спальный комбинезон на бретелях, создающий изящные линии кружевом, плывущим по каёмкам декольте и коротких шорт. Чонвон прихватывает одну ногу, притягивая к своей груди и уперев ступню в мягкий мат подоконника.
— Красивое бельё, — замечает Джей нейтральным тоном, искусно скрывая нервозность в резко охрипшем в мгновение голосе. — Тебе идёт.
Чонвон улыбается, и, кажется, он искренен. — Спасибо, — юноша поправляет руками грудь, единожды подтянув её кверху. — Это… комбинезон. Купил чтоб дома ходить. Вроде как деликатно корректирует фигуру, — лепечет он мягким тихим голосом, потряхивая правой ладонью в воздухе.
Джей понятливо мычит, после чего грузно опускается в игровое кресло Чонвона, розовеющее пастельными вставками на белой коже в деликатном сиянии компьютера. На мониторе открыты две страницы YouTube — какой-то летсплей и творческая мастерская: кажется, Чонвон был в процессе загрузки нового видео или уже выложил его.
— Что это за кошка была? — непринуждённо интересуется мужчина; тем не менее, в голосе так или иначе скользит плохо скрываемое любопытство. Рвано выдохнув, Чонвон потирает глаза, бездумно смазывая поблёскивающие золотистым спарклом тёмно-коричневым тени, вытягивающие и без того длинные веки к вискам.
— Это моя мама, — просто отвечает он, сопровождая свои слова лёгким передёргиванием плеч. — Она тоже гибрид.
Толстые очертания широких тёмных бровей Джея взметаются вверх: что ж, он удивлён, но, кажется, мог этого ожидать. Чонвон, на самом деле, редко упоминал свою семью, даже в разговорах по душам, — возможно, у них не лучшие отношения — и Джей почти ничего не знает о его корнях.
— Я должен был догадаться. Ты же не мог родиться гибридом из ниоткуда.
— Ты так говоришь, будто объясняешь это
мне, — Чонвон улыбается, развеселённый. — Я и сам знаю.
— Нет, я просто… — его улыбка заставляет мужчину помедлить, пытаясь собраться с мыслями. — Пытаюсь объяснить это себе, только вслух, — он озадаченно качает головой. — И почему она тебя посетила?
— Просто пришла в гости. Я не думал, что вы столкнётесь. Думал, успею поговорить с ней до того, как ты приедешь. Но на всякий случай попросил её не перевоплощаться. Ну, остаться в кошачьем обличье.
Джей не думает, что словам Чонвона можно верить. Ему кажется, что юноша специально столкнул их с его матерью, словно это было молчаливо кричащим желанием дать Джею понять его лучше. К тому же, Чонвон явно не мог не заметить
BMW, тяжело бороздящую колёсами по внутреннему двору его многоквартирного дома. Джей догадывается о том, что могло послужить причиной такого поведения, но не комментирует его.
— И о чём вы разговаривали? — осторожно интересуется он. Чонвон фырчит, сдувая отросшую тёмно-каштановую чёлку со лба; в подобном обличье он выглядит младше:
— Ну, она в очередной раз ругала меня за мой… род деятельности, — его взгляд тоскливо опускается на поблескивающий монитор, серебрящийся наполовину выглядывающим из-за широкой натренированной спины Джея экраном. — Шипела, мяукала, недовольно виляла хвостом.
— Она не откажется от тебя за то, что ты продаёшь себя, или ещё чего похуже? — Джей не стесняется в словах, но нелепость и болезненность своего вопроса он осознаёт лишь в тот момент, когда тот, кому эти слова были адресованы, без малейшей обиды качает головой.
— Нет конечно… — рассеянно отзывается он. — Она тоже всю жизнь была бесправным существом, и единственный, кто ей помогал — это мой отец, который по документам является прежде всего её хозяином. А это в нашем мире весомее, чем статус «супруг».
Кадык Джея дёргается, когда он сглатывает неприятно вставший поперёк горла эфемерный ком, задумчиво подперев висок внутренней стороной ладони, и вены вздуваются на его увенчанных бицепсами предплечьях. Он знал, что у гибридов есть два документа — паспорт человеческий и «животный» (в случае Чонвона, кошачий), и во втором на первой странице обычно оказывается прописан владелец, обстоятельства получения которого… ну, наверное, варьируются. Рики ему об этом рассказывал, да и Джейк упоминал что-то подобное. Сонхун, в тот миг расчёсывающий волосы Хисыну, старательно и бережно избегая его торчащих из-под локонов цвета вишнёвой колы щенячьих ушей, только фыркнул. Младший не любил об этом говорить.
— То есть, твоя мать прежде всего числится у твоего отца как питомец, а уже потом как жена?
Чонвон тянет опечаленное безразличием «мгм». — Отец — её хозяин, но при этом любящий. Типа… — он медлит. — Он всегда говорил мне, чтобы я не обманывался, видя их. Он говорил, что не хотел бы жить в таком мире, но по-другому её не защитить. Любовь — не равно «когда тобой владеют, но заботятся». Я догадываюсь, чего именно он хотел добиться, но свобода для меня теперь это что-то абстрактное и даже страшное.
В его больших кошачьих глазах, очерченных задранными кверху щёлочками в уголках, скользит что-то, что видится Джеем то ли как злость, то ли как сожаление.
— Значит, у тебя довольно хорошие отношения с родителями, — задумчиво тянет Джей, на что юноша кивает, неопределённо поведя смуглым плечом. — Тогда почему ты так рано ушёл из родительского дома? Тебе всего двадцать, ты мог остаться на обеспечении родителей.
— А какая разница? В ближайшие лет десять ситуация в мире точно не изменится, и люди не начнут считать нас равными себе, — обтекаемо отзывается Чонвон. — Даже мало взял «десять». Тридцать, может быть. В общем, я не знаю, — юноша потирает своё тонкое запястье в полусознании. — Когда я только решил уйти, мама примерно знала, как сложится моя судьба. Она говорила: «
Если ты займёшься продажей себя, они не простят тебя, они будут тебя ненавидеть». Не только про родственников отца, но и в принципе. Но я… люблю бросаться в подставленные ловушки.
Джею интересно, что Чонвон имеет в виду, но он не спрашивает. Вместо этого мужчина интересуется, поддевая слабо колышущийся слой воды, чтобы возмутить, взбаламутить до этого едва лишь подрагивающую гладкость поверхности:
— То есть, тебя могут просто отдать или переписать кому-то в собственность?
— Это формальность, — резко отзывается Чонвон.
Очевидно, что нет
«
Может, мне тоже нужен хозяин?» — редкой мыслью проскакивает в голове Чонвона, отвратительной скользкостью едкого червячка, разъедающего грудь. Его эмоции нечитаемы, и Джей, очевидно напряжённый, не может услышать терзающие его взъерошенную красивую голову мысли. Так хотя бы будет стабильность; его перестанут использовать все подряд. Чонвон трогательно, украдкой касается своей груди, распирающей небольшую ладонь, обтянутую нежной карамельной кожей, эфемерно восстанавливая беспокоящие его непрошенные прикосновения людей отовсюду. Он всё ещё помнит, как отец твердил, что любовь и владение — это разные вещи, что владение — это рабство, матушка ругалась на него, но для него владение было безопасностью и любовью. Это отложилось в его голове, и он корил себя за эти мысли, но не мог прекратить их поток, бесконечным водопадом, сметающим с ног, льющимся на голову.
Он помнил, как закричал матери: «
Ты хотя бы живёшь с тем, кто тебя выбрал… а не с тем, кто заплатит!», когда она впервые осудила его деятельность, и тогда она заткнулась. Чонвон выругивается себе под нос, прочёсывая рукой волны отросших локонов на своей голове.
Джей сидит почти перед ним, чуть поодаль, и с беспокойством интересуется: — Всё в порядке?
— Хён, — Чонвон вдруг решительно бросает, подняв голову: он удивительно резок даже для самого себя. — Какие между нами отношения?
Джей изумлённо моргает. Он не совсем ожидал подобного вопроса — можно даже сказать, совсем не ожидал. Ему казалось, что всё кристально ясно, но, видно, у юноши было другое мнение на этот счёт.
— Ну, я люблю тебя, — отвечает он просто, но искренне, пожав плечами; этого хватает, чтобы дыхание Чонвона перехватило, а его огромные глаза трогательно распахнулись, засияв кукольным блеском в слабом свечении экрана компьютера. Всё-таки, он уже взрослый человек, юлить он смысла не видит. — А ты меня любишь?
— Любишь? Ты серьёзно? — фырчит Чонвон, однако Джей не может не заметить то, как чужое тонкое тело легонько дёрнулось, физически ошарашенное нервно забившимся в нём сердцем. — Интересно, какая моча тебе в голову ударила. Скорее всего твоя собственная… во время практики золотого дождя на себе, — он прихватывает зубами нижнюю губу и безучастно отводит взгляд, в своей манере нагло делая вид, что Джей сейчас не смотрит на него с преувеличенной обидой. — В фигуральном смысле, естественно.
Джей фырчит: — Я нихрена не самовлюблённый, — на что Чонвон улыбается:
— О, ещё какой.
Он пытается прикрыть уязвимость язвительностью, и Джей это как никогда видит. На самом деле, Чонвон не умеет скрывать истинные эмоции вообще: даже если он старательно пытается говорить одно, скорее всего в виду имеет совершенно противоположное, и это можно довольно легко прочитать. Резким звуком скрип колёсиков, прокатившийся по паркету, оглушает, когда мужчина пододвигает кресло ближе к подоконнику и осторожно тянет ладонь. Он бережно забирает руки Чонвона в свою, большой шершавой ладонью оборачивая его подрагивающие кисти, в чужой лёгкой нежной хватке утонувшие.
— Я правда люблю тебя.
— Не верю, — немного дуется Чонвон. — Ты вообще перестал смотреть мои видео. Сказал, разонравилось. И как тебе верить?
Чонвон ещё очень молод и в какой-то степени глуп. Хотя, в свои двадцать семь Джей бы тоже не назвал себя умудрённым жизнью. Но то, через какую призму Чонвон смотрит на мир, всегда немного его поражало, и не проигрывает в этом по сей день. Он подтягивает Чонвона чуть ближе к себе, едва не свалив его, пискнувшего, с подоконника, и говорит:
— Я не знаю, как тебе точно объяснить, но я думаю, ты поймёшь. Если мне разонравится один цвет глаз, это не значит, что я его разлюблю.
Зардевшись, Чонвон трогательно сжимает ладони одну в другой, нервно перебирая пальцы, на что Джей тихо смеётся. Ладонь Джея большая и тёплая, слегка шероховатая; он тянет Чонвона на себя, и юноша на колени Джея.
— Ты всем такое говоришь?
— Засчитано. Но нет — просто могу сказать, что раньше не западал я ни на кого настолько глупого так сильно.
Он бережно кладёт свою руку на тонкую талию Чонвона, гибкий комбинезон на которой скручивается, давая ещё более явное представление об изящных пропорциях его худощавого тела, а второй ладонью, которой касается его шеи позади, привлекает к себе и затягивает Чонвона в глубокий поцелуй. Джей целовал его с открытым ртом. Он лизнул его нижнюю губу, а затем прикусил клыками — Чонвон ахнул, почувствовав сильное давление на коже, а после мужчина скользнул языком внутрь и сильнее задвигал губами, глотая каждый тихий выдох Чонвона, сопровождаемый лёгким покалыванием внизу живота. Чонвон вздохнул, не переставая целовать Джея так же сильно, как Джей отдавал в касание всего себя с большим рвением.
Джей игриво улыбается ему, когда отстраняется первым, и их губы соединяет тонкий канатик слюны, легко касаясь их. Он хихикает, нажимая на чужое полное бедро, чтобы раздвинуть ноги сидящего на нём Чонвона ещё шире.
— Всё ещё думаю, мне чертовски повезло, — шепчет он ему на ухо, после с губ практически сразу жадно слетая на смуглую лебединую шею. — Люблю, когда есть, за что подержаться.
Его тело напрягается, а щеки горят от обжигающего их румянца, и Джей замечает, как соски Чонвона упираются в мягкий комбинезон, на этот не защищённые привычно держащим их бюстгальтером. Это самое эротичное зрелище, которое Джей когда-либо видел; запутываясь пальцами в тёмных локонах Джея, Чонвон сжимает его волосы, как сумасшедший — это
правда красивое зрелище. Чонвон млеет от ощущения полных мокрых губ на своей шее и того, как язык Джея
лижет его кожу. Прикосновения немного шершавого тёплого языка к его кадыку заставляют юношу расслабиться и отдаться чувствам, а его бёдра разъезжаются ещё сильнее, практически обхватывая талию Джея. Его горящие пухлые губы краснеют от того, как дико они целовались, его глаза — созвездие, и Чонвон трепещет, мечтая нанести их на карту звёздного неба и дать каждому собственное новое имя. Он не знает, что он сделал, чтобы заслужить такое благословение, но если Джей повёлся на него, как рыбка на удочку с приманкой, Чонвон может быть обеспеченным и любимым, и если, немного обведя Джея вокруг своего изящного мизинца в дальнейшем, ему повезёт, он никогда больше не вступит в эту чёртову секс-индустрию.
Поддев подушечками пальцев подол своей футболки, Джей стягивает её с тела парой лёгких движений, откинув на спинку кресла, и глаза Чонвона следят за каждым движением, оголяющим его медовую кожу: тело подтянуто, его пресс напряжён, а по сильным натренированным рукам вдоль тянется россыпь выпуклых вен.
— Твои соски чувствительны? — он находит в себе смелость поддразнить Джея, кончиком пальца коснувшись тёмного коричневого соска. — Насколько я помню, нет, — Джей усмехается, его тёмная чёлка падает на хищно сверкающие глаза.
— Нет, ты прав, но я думаю, что твои — да.
Мягко коснувшись пальцем хлопковой ткани комбинезона, он тянет вниз, оголяя нежную жемчужину розово-белёсого соска, горячий и затвердевший от стимуляции руками разгорячённого тела. Джей касается груди, чтобы взять одну из них, тяжёлых и разгорячённых от возбуждения — маленький бутон набухает благодаря его ласкам, и он рычит, как голодное животное.
— Такая красивая грудь, — шепчет он.
Чонвону приходится сжать его плечо одной рукой сильнее, вторую прижимая к собственным опухшим губам, чтобы не издать ни звука, когда Джей ныряет вниз, чтобы взять бусину соска в рот. Область вокруг ореола краснеет под давлением мужчины, что чувственно массирует нежную кожу груди, покрывающуюся очаровательно неровными красными следами.
Джей улыбается ему. — Хватит пускать слюни, — кончик языка Чонвона зажат между губ, когда Джей дёргает его топ вниз, чтобы обнажить его распухшую грудь полностью. Толстые бёдра, твердеющие розовые соски, тяжело вздымающаяся грудь, чёлка, прилипающая ко лбу из-за атаковавшего его жара — всё напоказ. — Спускайся вниз.
Чонвон соскальзывает с его бёдер, опускаясь сначала на одно колено, поддерживает свой вес за счёт другого, не отрывая взгляда от Джея. Мужчина склоняет голову вбок, с усмешкой разглядывая его глубокими острыми глазами, пока расстёгивает ширинку своих джинсов и освобождает ткань боксеров от налегающего на него слоя одежды. Джей обхватывает пальцами горящую плоть, наконец-то вытаскивая ее из стягивающей ткани.
Чонвон трогательно качает головой, обеспокоенно сжимая бедро Джея. Его член твёрд, как камень, на краснеющей гладкой головке выступает капля предэякулята, — чёрт возьми, он чертовски толстый. Раньше он уже принимал Джея в себя, но он не уверен, поместится ли Джей в его рот.
Джей смеётся, даже по-доброму. — Не волнуйся, просто попробуй. Я знаю, что минет мы с тобой ещё не пробовали. Это моё упущение, я думаю.
Его ласковое наставление звучит почти как насмешка, но Чонвон не может ничего с собой поделать, когда, застенчиво выпустив немного слюны на свою руку, тянется и едва ощутимо касается ладонью горячей плоти. Его пальцы обхватывают ствол вокруг, Чонвон сглатывает, глупо хлопая длинными ресницами, задетыми ламинированием, как у куколки.
— Без рук, — предупреждает его Джей — сладкая улыбка кипением отдаётся в крови, бурлящей в венах. Чонвон спешно отнимает руки и, не зная, куда деть, опускает на пол, чтобы засунуть меж сомкнутых коленей, создав себе дополнительную опору.
Он открывает рот шире, прилагая все свои усилия, и, наконец, погружает головку члена в рот. Он почти стонет от облегчения, и лёгкая вибрация отдаётся по всей длине Джея, что едва слышно мычит от удовольствия. Чонвон вскидывает взгляд вверх, румянец обжигает его щёки, когда он понимает, что Джей оценивает его реакцию — жаждет увидеть, хочет ли Чонвон добиться того, чтобы доставить ему удовольствие, — он даже не знает, почему Джей так возбуждён, ведь Чонвон считает себя полной неумёхой, когда дело касается реальной близости, а не игры на камеру, но ничего не может с этим поделать, когда Джей в наслаждении прикрывает глаза, откидывая голову назад.
Язык обводит по кругу, лаская набухшую головку. Чонвон с усилием пытается протолкнуть член глубже в своё горло — он приподнимается на коленях, чтобы, наклонив голову, освободить горло и насадиться ртом на ствол Джея ещё глубже. Он хнычет, чувствуя, как его собственная слюна стекает вниз по длине члена, делая его ещё более влажным, чем он есть сейчас.
Одна рука обхватывает его яички, в то время как другая крепко сжимает основание набухшего члена Джея. Отстранившись и рискуя тем самым не смочь заглотнуть снова, Чонвон целует головку, и это кажется почти невинным, несмотря на то что естественная смазка пачкает его нижнюю губу. Джей тянется обеими руками к голове Чонвона, чтобы нежно зарыться пальцами в его мягкие шелковистые волосы, перебирая и заправляя в них выбившиеся пряди, и медленно двигает бёдрами. Чонвон стонет вокруг его члена, и слюна собирается вокруг его губ. Он выглядит потрясающе.
Глубокий гортанный рык вырывается из груди Джея, — предупреждение, которое получает Чонвон, прежде чем, наконец, полностью заглотить его. Спина Джея слегка выгибается над спинкой кресла, а бёдра поддаются вперёд, немного медленно толкаясь, чтобы Чонвон не задохнулся — о, юноша уверен, это вполне возможно. Джей ускоряет свои движения в рот Чонвона, он такой влажный и горячий, что у него кружится голова. Кульминация наступает, когда он вбивается в рот Чонвона красиво и уверенно, глубокими толчками, и он ощущает свой оргазм до того, как он на самом деле наступает. Чонвон посасывает его головку, целует и облизывает её, и Джей стонет: одна из ладоней мужчины сжимает его волосы у корней в кулак, чтобы вытащить, удерживая кончик близко к чужим губам.
Взгляд вниз — о, Джею стоило обратить внимание на беспорядок, устроенный Чонвоном, чуть раньше; картина, открывшаяся перед ним в деталях, заставляет его член дёрнуться: Чонвон тяжело дышит, высунув язык меж припухших алеющих губ. Его чёлка на две стороны, открывающая лоб, сейчас лишь даёт возможность увидеть проблески кожи, спутавшись с концами. Его огромные кукольные глаза привлекательной формы с манящими изгибами уголков блестят от выступивших слёз, которые держатся на накрашенных ресницах, как крохотная сверкающая роса. На мгновение Чонвон, обомлевший от его взгляда, теряет контроль над своим телом, и его сомкнутые колени тут же разъезжаются в стороны; Чонвон ахает и спешно подставляет руки, упираясь ими в пол между своих ног. Полные бёдра оголены благодаря облегающему задравшемуся кружеву, и Джей жалеет, что не может увидеть цвет его нижнего белья, уже представляя себе то, каким оно могло бы быть, но оттопыренная задница Чонвона натягивает ткань, которая очерчивает его полные ягодицы. Припухшая грудь юноши краснеет, а торчащие
распустившиеся бутоны сосков опухли настолько сильно, что казалось, одно прикосновение — и с губ Чонвона сорвётся скулёж.
Джей щурится. Он подталкивает пальцами голову Чонвона, лаская подушечкой большого мягкую кожу подбородка, и тот высунутым языком застенчиво облизывает кончик члена, из его уст вырывается очаровательный плаксивый стон, и он несмело выпускает на головку немного слюны.
Чонвон жмурится, и Джей сходит с ума: он дрожит, запрокидывая голову, когда чувствует, как оргазм проносится взрывной оглушительной волной по его телу. Его глаза на секунду застилает пелена — мужчина кончает на лицо Чонвона, целясь в губы и покрывая семенем его щёки. Глаза Чонвона все еще закрыты, но его лицо такое красивое; рот открыт, так что он не может устоять перед тем, чтобы без предупреждения толкнуть обмякающий член внутрь, заставляя Чонвона задохнуться.
— Такой хорошенький, — с придыханием хрипит Джей. — Хочу
сфотографировать тебя, не двигайся.
Джей тянет руку, чтобы выудить телефон, почти выпавший из кармана джинсов. Чонвон замирает, позволяя Джею сделать два фотоснимка; на самом деле, он невольно позирует: его губы размыкаются, и с губ Джея срывается тихий стон от того, как красиво он выглядит, и того, что сейчас он весь принадлежит ему.
Джей откладывает телефон на кровать Чонвона, — на самом деле, почти откидывает, не заботясь о его сохранности — чтобы подцепить кончиком пальца свою футболку со спинки кресла и осторожно утереть ей лицо Чонвона.
Чонвон увлекает его за собой, и они вместе падают на кровать, сталкиваясь в следующем влажной поцелуе. Липкие звуки тянут под пупком приятно разливающуюся лёгким возбуждением негу. Чонвон закидывает ногу на бок Джея, притянув его к себе резким, но грациозным движением; он хихикает над выражением чужого изумлённого лица.
— Давай я тоже тебе помогу, — говорит Джей с небольшим придыханием, коротким кивком головы указав на вагину, чья теплота прижимается к его тазобедренной кости. Но Чонвон качает головой; одно из его острых кошачьих ушей, правое, подёргивается, а левое неподвижно, прижатое к подушке. — Не хочешь?
— Честно говоря, не особо. Минет меня завёл, так же, как и ты, но я сейчас всё равно не особо сильно возбуждён. Пытаться раздрочить меня — только издеваться над моей несчастной ваджайной, — он фырчит, и Джей тоже посмеивается.
— Хорошо. Тогда что поделаем? Опять приготовим что-нибудь? — Чонвон ведёт свободным плечом, торчащим кверху.
— Да, давай приготовим суши. Я купил набор для этого и другие ингредиенты.
— Хорошо.
На комнату ложится приятная тишина, куполом обнёсшая их и словно окунувшая их головы под воду. С Джеем уютно: он действительно приятный человек, умеющий заботиться без требования чего бы то ни было взамен или скрытия своих мыслей. Он богат и сообразителен, но до ужаса честен, и Чонвон даже не знает, привлекает его это или пугает. Скорее второе, но, возможно, всё вместе. И, слегка ущипнув Джея за плечо, он приподнимает голову, чтобы огладить пушистым кончиком хвоста подбородок Джея, на что мужчина смеётся, слегка встрепенувшись тоже. Его глаза складываются в узкие щёлочки, в мгновение обросшие россыпью мелких мимических морщинок. Но Чонвон жестоко подлавливает его в момент слабости, и непонятно зачем тихо, почти спокойно говорит:
— Ты можешь оформить на меня документы.
