Анализ крови

      Виноградно-темная занавеска, колыхавшаяся в узком проходе, отодвинулась в сторону по мановению тонкой руки в облачном рукаве. Курогири вернулся из подсобного помещения бара, пересчитывая помятые, видавшие виды купюры, и положил их на стойку – прямо у нервно барабанившей по красному дереву руки Шигараки. Лидер Лиги крутанулся на бархатном сиденье, залпом осушил остатки бурбона в идеально блестевшем стакане, а затем грохнул его тяжелым дном о столешницу.       – Мое слово последнее, – процедил парень из-под мертвенно-серой маски-ладони. – Я здесь игрок, и если мне кажется, что юниту пора пополнить полоску здоровья, то он подчинится. – Алые глаза сверкнули меж скрюченных, мумифицированных пальцев. – Ты подчинишься.       – Нет! – Химико Тога, сидевшая за стойкой по другую сторону, часто застучала по ней широко растопыренными ладонями. – Не буду! Пошел ты. Не.       Собравшиеся злодеи в лице Даби, Спиннера и мистера Компресса синхронно хлопнули себя по лбу. Шигараки же наклонил голову, скрестил руки на груди. Курогири, как ни в чем не бывало, откупорил очередную бутылку и налил лидеру еще алкоголя.       – Черный Туман! – Парень схватил стакан, оттопырив средний палец, дабы не распылить стекло своей причудой. Посмотрел через благородно-коричную линзу на горевший в баре светильник. – Она меня раздражает. Скажи ей, а то я ее убью...       Высокий и прямой, бармен сделал пару шагов к развалившейся около кранов Тоге и чуть наклонился к ней, не меняя строгой осанки:       – Господин Шигараки прав. Каждый член Лиги обязан быть в оптимальной физической форме, чтобы не помешать реализации его планов.       – Наших планов, – поддержал Спиннер. Привалившись плечом к дальней стене, он чистил свои когти ящера, скобля под ними кривым, похожим на маленький серп, ножом.       – Я в Лиге потому, что здесь можно делать, что хочешь! – засопела Тога. – Что вам неймется? Ну чего прикопались? Мое здоровье!..       В следующее мгновение бутылки на освещенных оранжевым светом полках затряслись от множества одновременно поднявшихся голосов:       – Потому что ты регулярно пьешь кровь, дура! – Даби, сидевший на потертом кресле, словно на троне, опустил газету с заголовком «Старатель и Мирко: у Ному нет шансов».       – За такие фокусы приходится горько платить, – поддержал его мистер Компресс.       – Тебе шестнадцать, а ты выглядишь, как долбанутая падчерица из приюта!       – Пятно тоже пил кровь, но я уверен, что он завещал бы своим последователям быть менее самоотверженными! – добавил Спиннер.       Тога сложила пальцы обеих рук в оскорбительные жесты и показала их всем присутствующим. Но глядела при этом в сторону.       – Господин Шигараки вновь оказался прав, – встрял Курогири, все еще нависая над девушкой, словно преподаватель, делающий выговор трудной ученице. – Будучи самой молодой участницей Лиги, вы обязаны тщательнее следить за собой в этот переходный для организма период...       – Эй, мне не тринадцать лет!       – Он имел ввиду: дурь выпарится!       – Вот кто бы говорил! – взвилась Тога. – Иди шрамы свои врачу покажи, а то опять будешь плакать кровью, глядя на свое отражение! Ангстер!..       Даби с грубым ругательством отодвинул свой трон-кресло – и сделал шаг прямо в открывшийся перед ним портал Курогири. Статный бармен со вздохом открыл морозильный ящик и загремел формой со льдом, перекладывая кубики в чистый, широкий стакан. Тога между тем схватилась за край столешницы:       – А насчет падчерицы, малыш Шигараки – ты сам на кого похож? Пятно кровь хлестал, и ему нормально, по-моему, было!..       – За исключением того, что он выглядел, как зомбак...       – Заткнись, Спиннер, иди линяй, и через пару миссий герои найдут нас по чешуйкам твоей змеиной кожи!       Курогири осторожно, но твердо поставил на макушку девушки стакан со льдом и чуть надавил, пригибая ее к столешнице.       – Пожалуйста, просто послушайте лидера. От вас пока не требуют многого – просто сдать анализ крови. Лига оплатит расходы. – Он кивнул в сторону пачки денег. Вернее, того, что от нее осталось.       – Это нервное, – оправдался Шигараки, перебирая тощими пальцами. – Все она виновата. – Парень провел ладонью по стойке, сметая бумажную пыль на пол.

***

      На улице стрекотал цикадами волшебный июльский полдень. Мусутафу купался в лучах солнца, сонные птицы изредка перекликались под сенью деревьев. Тога, шаркая разношенными, потерявшими блеск туфлями, оставшимися со средней школы, вышла из подземного перехода и ступила на свет. Она старалась держаться поближе к стене – но больничная белизна облицовочных плит не внушала ей никакого доверия.       В кармане ее бежевой кофты зажужжал мобильник с самодельным зеленым брелком.       – Да? Алло? – с легкой дрожью в голосе взяла трубку девушка. Попыталась придать своему выражению беззаботности – тщетно.       – Двенадцать пятнадцать! – донесся из динамика голос Шигараки. – Ты там?       – Ага-а! – соврала Тога. – Уже сижу жду своей очереди, не торопи меня, слышь?       – Она врет, – встрял невидимый ей Курогири. – Господин Шигараки, можно? – Послышался шорох. А затем наставительный баритон Тумана: – Юная леди, пожалуйста, перестаньте тянуть время и заходите в медицинский центр. Помните, мы все видим: моя причуда позволяет оказаться на любой крыше, пригодной для наблюдения.       – Да-а вы не меня видите, я выпила кровь и замаскировалась под другого человека вообще! Обознались, наверное! Должно быть, на улице просто очень похожая на меня девушка...       – Не только психопатка, но еще и компульсивная лгунья, – едва слышно пробормотал на другом конце провода Даби.       Щеки у Тоги вспыхнули.       – Вы, что, там громкую связь, что ли, врубили? Сталкеры! Крипово вот так вот следить за мной!       – Потому что иначе ты ничего не сделаешь! – Это был Шигараки.       – Пожалуйста, помните, что я попрошу вас предъявить медицинскую справку, юная леди.       – И не пытайся от руки написать фальшивую! – Должно быть, Даби решил отомстить за вчерашнее. – Вспоминаю все эти «справки от родителей» в третьем классе, – усмехнулся парень так, чтобы Тога услышала, – которые с подписью «мама»...       Девушка, сжав зубы, сбросила звонок и вернула телефон в оттопыренный карман кофты. Похоже, что выбора действительно не было.

***

      Дама в регистратуре с отсутствующим выражением лица вбила данные с подчищенных Гираном документов, а затем мотнула головой в сторону льдисто-голубых сидений вдоль стены:       – Ждите.       Тога отлепилась локтями от высокой стойки, сделанной «под мрамор», и на нетвердых ногах прошествовала в указанном направлении. Опустилась на жесткую спинку и закрыла глаза. Поджилки немного дрожали.       В небольшой клинике, выходившей на улицу стеклянным фасадом с тяжелыми, прозрачными створками, работал кондиционер – настоящее спасение в июльскую жару, но для девушки сейчас было достаточно и того холодка, который щекотал спину, лопатки, поясницу. Леденящее, заставляющее сердце биться неровно, волнение.       «Я бы боялась меньше, – твердила про себя девушка, – если бы знала, что будет...» Но она честно не помнила, когда в последний раз у нее брали кровь – воспоминание, до сих пор вызывавшее сдавленную боль в сердце, поистерлось, а клиника была новой, другой... «Да и вообще это было как будто бы в прошлой жизни, когда я еще не... не...» – Тога зажмурилась.       Если бы эти идиоты знали! Если бы только понимали, что пить кровь из ампул, и воровать ее у этих недо-героев – одно, а тут, тут... «Хотя, что тогда? Пожалели бы?» – Мало того, что это было унизительно, и... и ненужно, да, совершенно не нужно, так еще и не дождешься от них никакой жалости!       – Пройдемте. – Из-за двери ближайшего кабинета выглянула равнодушная медсестра.       Сердце у Тоги подскочило и замерло над голубой пустотой. Облизнув вмиг пересохшие губы одеревеневшим, непослушным языком, девушка поковыляла, как на казнь. Ботинки шаркали по линолеуму, блестящему, как выглаженный ветрами озерный лед.       Тонкая белая дверь затворилась за ней.       Кресло. Гибкие пластиковые трубки, прозрачные, как ее страх. Запах спирта и еще чего-то болезненно-медицинского, кислого. На коже выступил липкий пот.       – Садитесь.       Тога обреченно опустилась на отвратительно-, бездушно-мягкое сиденье, дешевое – поролон в тонкой, шершавой обертке из бумажистой ткани. Под локтем дрогнула легкая, словно аэрогель, подушка, обмотанная полупрозрачной салфеткой.       Дыхание у девушки сделалось частым, прерывистым. Воздуха не хватало. Медсестра, не глядя на нее, звякнула инструментами. «Почему? – У Тоги отнялись ноги. – Почему ты... ничего не говоришь? Не спрашиваешь, как самочувствие, и все дела? Вы обязаны, обязаны проверять, в порядке ли пациент... Что, если я упаду в обморок?!»       – Давайте руку.       Она закусила губу и чуть вытянула вперед левую.       – Так. Нет. Подождите. – Медсестра вытащила подушку из-под ее дрожавшего локтя. – Одну секунду.       Легкий поролон вдруг выскочил из ее рук – должно быть, женщина слишком сильно сжала – и подушка беззвучно упала на пол. Словно на луне. Или во сне. Вздохнув, медсестра наклонилась за ней. Тога отчаянно стрельнула взглядом в сторону двери. Нет, бежать было некуда.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, да что ж вы делаете?!» – мысленно захныкала она, глядя, как женщина прилаживает подушку обратно. Как та снова выскальзывает, задетая неосторожным движением, и отскакивает от гладкого пола. «Это... непрофессионально! К-как вы кровь-то будете брать?!» – едва не взвыла бедняжка.       Наконец, подушка оказалась надежно зафиксирована под ее локтем. Правым. «Я... я... я же... левую руку!» – Тога судорожно вдохнула.       Кондиционированный, медицинский воздух коснулся ее влажной от пота кожи. Закатав рукав бежевой кофты, медсестра повернулась за ваткой со спиртом. Прикосновение ощущалось, как осиный укус – резко, стремительно, до мурашек и легкого, отчаянного покалывания. Запах антисептика заставил девушку с усилием сглотнуть. Голова закружилась.       – Не вижу вену, – с осуждением («За что?!») прокомментировала медсестра.       «В каком смысле не видишь?! Вот же она, на внутренней стороне локтя!» – У Тоги зазвенело в ушах. Губы стянуло, словно в пустыне.       – Должно быть, у вас часто такое случается на осмотрах?       – Н-нет... в-вообще-т-то, это впервые... в п-первый раз так... – «Я не виновата, не виновата! Я сто лет кровь не сдавала! Чего вы от меня хотите?!»       Женщина вздохнула.       – Значит, так. – Ее холодные пальцы («Без перчаток? А... а... вы дезинфицировали? П-подушку же поднимали с пола секунду назад!!!») сомкнулись на запястье девушки.       Тогино дыхание участилось еще сильнее. Словно было, куда.       – Кисть, пожалуйста. – Медсестра отогнула дрожавшую руку девушки.       Мгновение – без какого-либо предупреждения! – и в ее пальцах сверкнула одноразовая игла с плоским прямоугольником-рукояткой. Тога не успела даже как следует подготовиться, как холодный металл вошел под кожу – глубоко, слишком глубоко, глубже!..       Ее сердце пропустило удар. В груди стало как-то пусто, между ушей – легко, пьяняще-безответственно, беспомощно, плохо... Тот факт, что прямо в ее тело, ее драгоценное, мягкое, слабое, живое тело вонзили несколько миллиметров заточенной стали, заставил девушку мысленно содрогнуться. На то, чтобы кричать, вырываться – да даже просто дышать – не хватало смелости.       «К-когда ты... успела?» – Она не заметила, но игла уже сменилась... Кровь вытекала из вены по прозрачной, гибкой трубке – вытекала напористо, неостановимо, слишком быстро! Раз. Два. Три. Тога наконец-то вдохнула. Ее тело было таким уязвимым сейчас. Одно неверное движение, одно мгновение промедления, или, наоборот, спешки – и, и... «Что будет? Что же будет?! Осторожней, умоляю, осторожней же!!!» – Дыхание срывалось с ее губ едва слышным скулением. Пальцы в ботинках оледенели.       Конец! Ватка. Как будто ваткой можно остановить... этот напор, эту жизненную энергию, тонкой, упругой струйкой вливавшуюся по трубке в пластиковую ампулу для анализов. Тога как никогда раньше ощущала давление. Свою внутреннюю обнаженность... Такой тонкий сосудик. А что, если рана, это крошечное, но такое опасное отверстьице в вене, не закроется? Как она может закрыться?! Давление...       Медсестра скучливым движением наложила поверх тампончика эластичную повязку. Полупрозрачную, словно марля, но из приятно-качественных на ощупь волокон. Запястье Тоги оказалось перетянуто чем-то успокаивающим. Надежным. «Н-но... давление... вена...» – Девушка встала с кресла. На пошатывающихся ногах прошествовала к выходу из кабинета. Слепо подписала какие-то бумаги и сжала в кулаке чек. Справку.       – Результаты будут через несколько дней. Приходите.       Это все было неважно. Единственное, что сейчас имело значение – так это ощущения. Тога прислушивалась к своему телу с вниманием отчаявшегося, потерявшегося в лесу путника, до боли напрягающегося в попытках услышать ответное «Ау-у!»       Ведь кровь... могла пойти снова. В любое мгновение. Что, если она уже пошла? Просто под тампоном не видно? Что, если она уже истекает, не чувствуя, не осознавая этого? Выйдя на улицу, девушка легонько, трусливо прижала место укола пальцем. Совсем чуть-чуть, лишь только почувствовать тампончик под эластичной сеткой. Вроде, он пока не пропитался насквозь... Если бы кровь хлестала, он был бы уже весь багровый, ведь правда?       Ощущение все никак не шло из ее головы. Тошнотворное, но в то же время отрезвляющее чувство. Осознание того, что ее тело – хрупенькое, и что его жизненная сила всего лишь в трех литрах багровой жидкости. Что такое три литра? Даби недавно притащил в бар бутылку пива из соседнего комбини, двухлитровую. Два, три – так мало!.. И у нее только что забрали... сколько? Глоток? Может, больше?       Тога обняла себя за плечи. Июльская жара совсем забылась: ее щеки леденило от пережитого. Воздух обжигал нос прохладой. «Меня... шатает», – отметила девушка. Правда ли? Или ей просто казалось?       Она шла по улице, стараясь не встречаться взглядом с людьми и придерживая перевязанную руку свободной. Тоге чудилось, что на нее все смотрят. «Да... – глубоко выдохнула бедняжка. – Я... это потому что... я... другая, не такая, как все, сейчас...» Прохожие торопились по своим делам, проходя залитые солнцем участки с недовольной поспешностью. Им было жарко. Ей – холодно.       «Вы все... просто... не знаете». – А Тога знала. Чувствовала. Шла по тротуару, единственная во всем городе, чью кровь только что взяли. Единственная, кому напомнили, дали знать так ярко и так картинно – насколько уязвимо ее тело, насколько драгоценна его цельность. Девушка чувствовала странную пустоту, словно вместе с несколькими миллилитрами крови ушла и пропорциональная часть ее внутренней силы. Словно ее обокрали. Забрали что-то важное. Забрали... ее!..       «Все пройдет, пройдет, восстановится!» – убеждала себя бедняжка, поминутно прикасаясь дрожащей подушечкой к эластичной повязке. А если она развяжется? А... ничего не случится? А кровотечение не откроется снова? Что тогда делать?.. Тога шла и воображала: «Ну, ж-жгут наложить надо будет... Жаль, что у меня нет ремня. Р-резинка от юбки... подошла бы? Н-не знаю!»       Зазвонил телефон. Девушка потянулась за ним в карман, но остановилась: наверное, нельзя пока шевелить пальцами правой руки. Повязка. Сосуды... Любое движение могло стать фатальным! Она достала мобильник левой. И поднесла к уху.       – Ну, кто там у нас заново родился? – Голос был Даби.       – А-а, жареный цыпленок из холодильника, ку-ку! – Тога растянула губы в привычной неуязвимой улыбке. – Переживал за меня, бедненький? Понимаю, влюбился, с кем не бывает...       Не слушая, что ей там говорят в ответ, она сбросила вызов. Ее плечи снова поникли. На душе вдруг стало гадко и липко, и Тога поняла, что остаток дня – уже дело решенное. «Я вернусь в бар... – Девушка сунула телефон в карман. – И запрусь в своей комнате...» На правах единственной девушки в Лиге ей выделили собственную подсобку. Там ее ждал полуразобранный аппарат для сбора чужой крови: одна из помп в последнее время работала с перебоями, а Гиран запрашивал за ремонт издевательски-неподъемные суммы. Курогири был только «за» выход из зоны комфорта и повышение злодейской квалификации, так что Тога копалась в устройстве самостоятельно. Но после сегодняшнего браться за него не хотелось.       О, Тога знала, как проведет вторую половину дня, а также вечер. Не обращая внимания на подколки других членов Лиги, она закроет дверь. Включит на компе запись со спортивного фестиваля Юэй. И будет лежать в обнимку с подушкой, к которой клейкой лентой прилеплена фотография малыша Изуку в глянцевом файлике. Промочит наволочку своими слезами. Просто...       Ей не хотелось больше быть злодейкой-кровопийцей.