Дружба выше любви

      Бывает, что Кроули, когда они собираются вместе для очередной «консультации по вопросу спасения мира» или куда-то едут, вглядывается в него из-под черных линз своими рептильими желтоватыми глазами. Эти взгляды обычно быстрые, короткие, как бы невзначай. Время поджимает, — Армагеддон на носу, да и не хочется подолгу глазеть, мало ли… При всей его рассеянности, Азирафаэль, в конце концов, может что-то заметить. А это уж совсем нежелательно. Сам-то он на Кроули смотрит и будто не смотрит, а глядит куда-то сквозь него или через. Нос с подбородком кверху, спина прямая, будто жердь проглотил, и знай себе мораль читает или проповедует в который раз про любовь к роду человеческому. Чудной он, этот Азирафаэль. Своей чудностью, а скорее чудесностью, он с самого начала времен Кроули и зацепил, заставил относиться к себе по-особенному. Не похож Азирафаэль на других ангелов. Это Кроули сразу заметил. Он вообще наблюдательный, многое подмечает и делает это незаметно, благодаря очкам с непроницаемо-черными стеклами и змеиной подвижной изворотливо-резкой текучести телодвижений. Ангелов за последние тысячелетия Кроули повидал достаточно. Многих лично знает, многих помнит еще со времен совместной работы. Особенно архангельскую парочку Гавриила и Михаила… Гавриил — настоящий засранец, будь он неладен! Коварен как сам дьявол! Вечно выпендривается в своей мериносовой водолазке под горло и светлом пальто. Секрет его харизмы — циничная улыбка в тридцать два зуба, безумные глаза с чертиками и ясно читающаяся надпись: «Ничего святого» на бараньем лбу. Михаил ничем не лучше — вымазана жидким золотом, словно расписная ваза, высокомерна и расчетлива, хуже любого демона, выражение лица всегда недовольное, как у строгой старой девы. А уж привычка ворчать и всех хэйтить… — это она, должно быть, от Лигура набралась. Не зря же с ним на телефоне по два часа к ряду провисеть может, пока всей преисподней и половине рая кости не перемоет. Ну а Азирафаэль… Одно слово — друг. Он по доброте подскажет путь, расскажет о планах, укроет от дождя белым крылом или зонтом, молвит своим ангельским голосом «И все-таки в тебе есть что-то хорошее…», и вот уже Кроули чувствует, как за спиной вырастает пара черных крыльев, готовых расправиться и вознести его снова на небеса. И немудрено, ведь Кроули всегда мечтал о друге. Странная мечта для демона — иметь друга. Возможно, Азирафаэль прав, и в нем действительно еще осталось многое от ангела, которым он был когда-то давно. Мечта о друге уж точно осталась. И Азирафаэль, сам того не желая и даже не догадываясь об этом, стал для Кроули другом. Лучшим другом. Их с ангелом дружба в его понимании выше любых банальных любовных чувств, в которых всегда есть примесь чего-то порочного. А дружба, на то и дружба, что идет от духа, а не от плоти, в которую он и Азирафаэль облечены здесь, на земле, лишь для отвода людских глаз. Однако и телесная оболочка лучшего друга Кроули вовсе не неприятна. Ну, не считая неизменного дурацкого клетчатого галстука-бабочки. В остальном же все выглядит вполне прилично, даже, можно сказать, есть, на что посмотреть. Глаза, к примеру, насыщенно-голубые, губы полнокровные, темные, улыбка приятная сверкающая, волосы светлыми вихрами, ну и, конечно, большие кипенно-белье крылья… Неземная красота… А чего вы хотели от ангела? Разумеется, Кроули нравится смотреть на Азирафаэля, хоть для демона это и не совсем типично. Его взгляды внимательные, удивленные, оценивающие, вопрошающие, скептические. Словом — разные, но при этом всегда дружеские. Хотя Кроули вполне допускает, что сам Азирафаэль мог вообразить себе что-то другое, менее дружеское.

***

      Они неспешно прогуливаются в Сент-Джеймском парке, наслаждаются редкой в Лондоне солнечной погодой, едят мороженное и беседуют о судьбах мира после неудавшегося Апокалипсиса. Внезапно до того смотревший вперед Азирафаэль взглядывает прямо на Кроули. Взгляд грозный и смешной одновременно, словно с претензией, с недовольством, как будто хочет сказать: «Кроули сделай что-нибудь немедленно!.. Или я с тобой больше не разговариваю!» И Кроули улыбается своей змеиной, искушающей улыбкой. О, это он умеет — искушать! Но лучшего друга искушать не хочется, однако и потерять его сейчас, когда все треволнения и перипетии из-за конца света позади, кажется до невозможности несправедливым. — Чем ты опять недоволен? Что я сделал? — шипит Кроули, приподнимая темные очки, сверкая на Азирафаэля вертикальными полосками зрачков и удивленно оглядываясь по сторонам. — Ты сказал, что я твой друг… — произносит тот с вызовом. — А ты ответил, что мы не друзья, а ангел и демон, и между нами не может быть дружбы, — спокойно заканчивает за него Кроули, высовывая раздвоенный язык. — Я так сказал, потому что был расстроен, — нервно отмахивается Азирафаэль. — На самом деле я уверен, что за прошедшие шесть тысяч лет мы успели из врагов сделаться если не друзьями, то во всяком случае… во всяком случае… — Как по мне, так мы давно стали друзьями, — помогает ему Кроули и добавляет, — И я тебе нравлюсь. Азирафаэль замирает, взволнованно глядя на него, приоткрыв рот. — Кроули, ты… — и снова ангел не находит слов. Как же трудно ему высказать эту простую правду! Но демон вновь приходит ему на помочь: — Не объясняй, просто признай это. Так всем будет проще. И Кроули убежденно качает головой. На что Азирафаэль снова бросает на него полный праведного гнева взгляд и произносит: — При всей твоей демонической натуре, у тебя иногда бывают хорошие идеи! Сказав это, он горделиво и немного смущенно улыбается, словно ожидая реакции Кроули на свои слова, и вдруг одним неожиданно проворным движением проскальзывает рукой под согнутую в локте левую руку Кроули, продолжая их прогулку. «Он ищет опоры и поддержки… как всегда» — успевает подумать демон, довольно ухмыляясь и надежно удерживая на весу руку глядящего прямо перед собой ангела. Кроули торжествовал — теперь их уникальная любовная привязанность, объединившая их особая духовная связь, была молчаливо признана и Азирафаэлем. Именно ее, эту взаимную предрасположенность, демон Кроули сам для себя определял как «дружбу». Она — все, что у них есть, все, что им с ангелом позволено. Но Кроули готов был поклясться Богом и Сатаной, что это все, о чем он мог мечтать.