fire and thud

миссия 0121 - Ты не можешь подождать одну минуту? Ты умрешь, если замедлишься? - А ты не можешь двигаться быстрее? - Минхо стреляет в ответ, хотя он уже и так замедлил шаг, чтобы Джисон мог его догнать. В своем темном шерстяном пальто, с портфелем в руках, он выглядит как обычный бизнесмен, идущий на работу, а Джисон - не очень, поскольку пытается одновременно идти и есть пирожное, а ветер задувает волосы в глаза, и ему приходится делать паузу, чтобы смахнуть их каждые две секунды. Ветер свистит в ушах, шелестит листьями, которые еще держатся на деревьях, выстроившихся вдоль тротуара, а когда он оказывается рядом с Минхо, Хан видит, что его щеки окрасились в слабый лазурный цвет. Место находится еще через пару кварталов: здание со строительными лесами, которые стоят уже как минимум год, потому что планы по его ремонту были заброшены, а тот, кто им владеет, и не думал что-то с этим делать; удивительно, что на пустующее здание до сих пор не претендуют сквоттеры.(мошенники, которые незаконным путем вселяются в пустующие жилые помещения, с целью присвоения чужой недвижимости.) Джисон считает лестничные пролеты, пока они поднимаются, и останавливается, когда достигают этажа, который должен быть чуть ниже самого верхнего. Они направляются в конец коридора, где Минхо легко распахивает дверь и вводит их в комнату, в которой нет ничего, кроме нескольких единиц оборудования и пары ящиков, покрытых толстым слоем пыли. У дальней стены есть окно, широкое и выходящее на улицу, и именно когда они останавливаются перед ним, Минхо опускает портфель. Он проводит пальцами по бокам серебряного кейса, медленно, осторожно, и Джисон думает, что это почти похоже на приветствие. Затем Минхо проводит пальцами по крошечным колесикам комбинированного замка, после чего отпускает зажимы с резким, удовлетворительным щелчком, один за другим, и открывает кейс. Хан наблюдает, как Минхо раскладывает перед ними части оружия: гладкий ствол, дульный срез, подавитель, высокоточный оптический прицел и ложе - вот основные элементы разобранной винтовки. Он собирает ее по частям с практической легкостью, руки работают быстро и эффективно. Вскоре он уже собирает винтовку: M77, длинное, гладкое оружие, сверкающее в тусклом утреннем свете. Откусив пирожное, Джисон тянется, чтобы отстегнуть защелку на окне, толкает стекло и со скрипом поднимает его вверх. Холодный, хрустящий воздух наполняет комнату, прочищая легкие. Он прислоняется плечом к стене, пока Минхо заряжает в магазин один-единственный желтый металлический патрон и щелкает затвором, прежде чем занять позицию. Джисона никогда не переставало восхищать то, как изящно пальцы Минхо обхватывают рукоятку пистолета, позволяя кончику указательного пальца нависнуть над спусковым крючком; нежные руки - шокирующий контраст на фоне черной стали и синтетики. Он крепко прижимает приклад к карману левого плеча, рука прижата к бедру, щека прижимается к прикладу, а правой рукой он поддерживает корпус, причем делает это так непринужденно, что Джисон почему-то смотрит чуть больше, чем обычно. Хан проверяет часы: на циферблате 6:27 утра. Осталось три минуты. Свободной рукой он лезет в карман, достает бинокль, достаточно маленький, чтобы поместиться на ладони, и подносит его к глазам. Изображение слегка размыто, но ему не хочется откладывать свой завтрак, чтобы отрегулировать диоптрии, поэтому он забивает на это. Через окно дома напротив, расположенного всего на этаж выше, чем железнодорожная эстакада между ними, Джисон видит цель: она стоит посреди гостиной и возится с пуговицами на рукаве. А затем: медленный, характерный звук приближающегося поезда, грохот, который вскоре превращается из заунывного в почти оглушительный перед тем, как пронестись мимо них. Минхо стреляет за долю секунды до того, как это происходит, подавленный звук выстрела уносится грохотом поезда, и Джисон едва успевает увидеть, как падает цель, прежде чем размытый поток света, отражающийся в окнах вагонов поезда, заслоняет ему обзор. Опустив бинокль, Хан откусывает ещё один кусок и поворачивается к Минхо. Тот ещё не опустил винтовку, не сводя глаз с прицела, пока поезд не проедет мимо. Через мгновение после этого он щелкает языком. - Черт. - Что такое? - спрашивает Джисон, уже подняв бинокль обратно. Он видит тело, опрокинутое на спинку дивана и свалившееся в кучу, но больше ничего не видит. Он протягивает полусъеденное пирожное другому и ждёт, Минхо закатывает глаза, но все равно протягивает руку и берёт десерт. Джисон настраивает диоптр, пока перед ним не появляется кристально ясное зрелище: страшное красное отверстие, разделяющее позвоночник мужчины на две части, кровь, такая темная, что кажется почти фиолетовой, вытекает из того места, где пуля пробила его шею, и впитывается в воротник рубашки. И теперь Хан видит, как спина мужчины двигается на почти неразличимую величину, продолжая втягивать воздух. Он фыркнул, опуская бинокль. - Ну, вот что ты получаешь за то, что выпендриваешься, - говорит он, забирая свое пирожное и наблюдая, как Минхо заряжает в винтовку позорный, по смехотворным личным меркам Минхо, второй патрон. Минхо с раздражением обращается к Джисону. - Почему бы тебе просто не сделать это за меня? - спрашивает он тоном, который, как знает Джисон, означает: "Я осмелюсь предложить тебе сделать это вместо меня". Хан пожимает плечами. - Хорошо. - Он запихивает в рот остатки теста, забирает пистолет из рук Минхо, прежде чем тот успевает запротестовать, а затем делает шаг вперед, чтобы встать перед окном в полный рост. Глубоко вдохнув, Джисон встает в позу: левая рука обхватывает рукоятку пистолета, рука упирается в бок, правая обхватывает рукоятку. Затем он опускается на одно колено, опирается локтем на бедро и поднимает ствол винтовки, позволяя ему упереться в подоконник для устойчивости. Он не так точен в стрельбе стоя, как Минхо, у него нет такого мышечного контроля или особой силы, которая позволяет ему держать винтовку идеально устойчиво в неустойчивом положении; но, опять же, он еще не так опытен, как Минхо. - Ты поранишься, если будешь держать руки в таком положении, - комментирует Минхо, упираясь коленом в плечо Джисона, пока тот не оттолкнет его локтем и не позволит руке, прижатой к ребрам, немного ослабнуть. Затем, слегка сдвинув руку, пальцы сгибаются на рукоятке, Джисон прижимает глаз к прицелу и плавно наводит пистолет вниз, пока флуоресцентно-зеленое перекрестие прицела не нависает над затылком метки. Джисон проводит подушечкой пальца по прохладному изгибу спускового крючка, его сердце ровно бьется в груди, и его охватывает знакомое спокойствие. Он нажимает на спусковой крючок, чувствует металлический щелчок под пальцем, и с грохотом и отдачей пуля вылетает из ствола. Было время, когда сердце Джисона вздрагивало в груди так сильно, что становилось больно при каждом выстреле, громком, как гудки на шоссе. Но теперь они стали такими же, как и все остальное: нормальными. Нормальными, как и то, как тело мгновенно падает с тупым стуком, которого он не слышит, но все равно знает его точный звук; как тяжесть руки Минхо на его плече, когда он слегка сжимает его, и Джисон понял, что это молчаливая похвала: хорошая работа; как кровь, которую он видит на белой обивке дивана, с которого уже полностью упало тело. Это всего лишь небольшие пятна, ничего важного, и с этим покончено. Закончено. До семи утра. Встав на ноги, Джисон оттягивает затвор винтовки назад, чтобы выпустить пустую гильзу, рукой ловит ее, пока она не упала на пол, и передает винтовку обратно Минхо. Тот бросает на нее взгляд и гримасничает. - Ты оставил здесь свои жирные отпечатки, - жалуется Минхо, потирая манжетой куртки рукоятку, на которой, как видит Хан, действительно остались жирные отпечатки пальцев. - Виноват. - Он одаривает Минхо самой неискренней, раскаивающейся улыбкой, на которую только способен, потому что по какой-то причине она всегда действует на него, несмотря на то, что это одно из худших выражений, на которые способен Джисон. Минхо без всякой убежденности смотрит на него в ответ, прежде чем вернуться к винтовке, и через пять минут разбирает ее и убирает в футляр. Затем он протягивает руку и проводит большим пальцем по губам Джисона, скорее, резко потирая их, чем нежно касаясь, чего Джисон не знает, почему он ожидал. - Что это было? - спрашивает он, в горле внезапно пересохло, и он машинально подносит пальцы ко рту. Минхо поднимает руку и дает Джисону увидеть единственное пятнышко сахарной глазури на подушечке большого пальца. Затем он слизывает ее и наклоняет голову в сторону зала. Через десять минут они снова на улице, толпы людей еще гуще, чем час назад, а Джисон засунул руки глубоко в карманы - из-за холода, а не для того, чтобы снова не прикоснуться к губам. миссия 0018 Джисон выполняет официальную работу для компании с весны; он ясно помнит день своего первого законного задания, потому что он также помнит, что это был день, когда первые магнолии наконец начали распускаться, и он почти пропустил брифинг(краткая пресс-конференция, встреча официальных лиц с представителями средств массовой информации), чтобы остановиться и полюбоваться красивыми розовыми цветами. Но только через шесть месяцев, когда все деревья оголились, а он побывал на большем количестве брифингов, чем может сосчитать, он работает на одном из этих рабочих мест. Кровь брызнула на рубашку Джисона, на его руки и волосы. Минхо остановился на первой попавшейся заправке на обратном пути и отвел Джисона в туалет, где тот сразу же упал на колени и бился об унитаз, пока не выпустил только слюну. Затем Минхо бесшумно поднял его, подтащил к раковине и, когда Джисон оказался не в состоянии пошевелиться, смыл с его пальцев и из-под ногтей запекшуюся кровь; он делал это твердыми движениями, словно полируя его. Он дал Джисону свой собственный пиджак, потому что пиджак Хана был порван посреди хаоса, и, казалось, его совершенно не беспокоили укоризненные, осуждающие взгляды кассирши на опухшие глаза Джисона и состояние их одежды, когда он вел его обратно к машине. И после всего этого, когда горло саднило от извергаемой желчи, а кожа на руках потрескалась, стала сухой и безобразно красной после часа, проведенного под обжигающей водой, Джисон все еще чувствовал холодный страх, который пробежал по нему прямо перед тем, как это случилось, когда он понял, что должно произойти; пронизывающий холод, который покрыл его кожу и заставил замешкаться на мгновение. Именно из-за этого колебания пуля вошла в плечо, а не в голову, именно из-за этого из его горла вырвался булькающий крик, прежде чем Джисон успел судорожно заткнуть его, добавив вторую пулю в висок. Джисон знает, что на самом деле он никогда не слышал, как это произошло, не слышал ни звука, с которым разлетелась ключица мужчины, когда он прострелил ее насквозь, ни пролома его черепа. Он знает, что выстрел, от которого у него зазвенело в ушах, перекрыл все остальные звуки в тот момент. Но это не помешало мозгу Хана придумать ужасный, влажный трещащий звук, который повторялся в его голове снова и снова, как заезженная пластинка, в течение нескольких последующих часов. Он слышит его и сейчас, сидя на прохладном кафеле пола ванной комнаты в одних трусах, облокотившись на ванну и положив руку на ее край; глаза болят, на лбу блестит холодный пот. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Джисон приподнялся настолько, что смог дотянуться до унитаза, чтобы спустить воду после того, как убедился, что больше ничего не может пробиться наверх. И тут он совершает ошибку, бросая взгляд в сторону, видит испачканную белую рубашку, которую он пытался и не смог отстирать - потому что с бруском гостиничного мыла можно было сделать только то, что он оставил в ванной в виде мокрой, коричневой кучи, - и тут же бросается вперед, чтобы навалиться на унитаз. Ухватившись за керамический край так сильно, что костяшки пальцев побелели до боли, склонив голову на плечи, Джисон пропускает звук открывающейся двери в свою комнату. Он даже не замечает, что кто-то вошел, пока дверь в ванную не отворяется и не входит Минхо, явно вскочивший с постели, если судить по его волосам и тому, что он не потрудился надеть повязку, чтобы скрыть слепой глаз. Он держит пистолет в левой руке и, когда становится ясно, что стон Джисона вызван не тем, что на него кто-то напал, снимает его с предохранителя и кладет на мраморную столешницу, после чего выскальзывает из комнаты. Хан тяжело сглатывает, вытирает лицо тыльной стороной предплечья в попытке не выглядеть так дерьмово, как он это делает в течение полуминуты, пока Минхо снова не появляется с бутылкой воды в руках, которую он откупоривает и предлагает. - Спасибо, - шепчет Джисон, делает неровный глоток воды, на мгновение задерживается с ней во рту, затем смахивает ее и выплевывает в ванну, а затем падает обратно на пол. Он чувствует, что Минхо внимательно наблюдает за ним, и старается не смотреть на него; проводит дрожащей рукой по волосам и сильно дергает их, когда пальцы зацепляются за узел, пока тот не освобождается; роняет руку и скрещивает руки, чтобы не ковырять кожу вокруг ногтей. Наконец, когда он понимает, что Минхо не собирается уходить сам, Джисон поднимает на него глаза и на мгновение встречается с ним взглядом, после чего отводит взгляд. Он прочищает горло. - Спасибо за это, - снова говорит он, неумело поднимая бутылку с водой, - Но ты можешь вернуться, я в порядке. - Его голос такой хриплый и незнакомый. - Ты не в порядке, - говорит Минхо, голос настолько мягкий, что Джисон вынужден поднять голову, чтобы убедиться, что он действительно заговорил. Он остается на месте, прислонившись плечом к дверному косяку, и не говорит больше, пока не проходит достаточно времени, чтобы Хан откинул голову на край ванны и уставился в потолок. - Ты привыкнешь к этому, - в конце концов продолжает он. - Ты привыкнешь, и после этого станет легче. Смех Джисона обрывистый, и даже для него самого он звучит пусто. - Так ли это на самом деле, или ты просто должен говорить себе об этом, потому что это написано мелким шрифтом? - И то, и другое, - отвечает Минхо, и краем глаза Джисон видит, как он делает шаг ближе и приседает перед ним. - Я знаю, что ты мне не веришь, и я не жду, что ты тоже поверишь - по крайней мере, не сейчас, но это так. Джисон фыркает. - Конечно, хорошо, - говорит он и опускает голову назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо сжимает челюсть, и выражение его лица становится каким-то строгим. - Конечно, да. - Ты знал, на что похожа эта работа, прежде чем начать, - говорит Минхо, голос все еще низкий, но более жесткий, чем мгновение назад. - И если это что-то, с чем тебе явно будет трудно справиться, то ты должен был подумать об этом, прежде чем соглашаться. Именно эти слова заставили Джисона мгновенно выпрямиться. Он недоверчиво смотрит на Минхо, отворачивается, потирает костяшками пальцев небритую челюсть, затем возвращается обратно. - Как будто кто-то из вас вообще дал мне право выбора, - огрызается он, благодарный за гнев, вспыхнувший в его груди, потому что это дает ему возможность сосредоточиться на чем-то, кроме ужасной пустоты, которую он чувствует во всем теле. - Согласие на работу, - издевается он. - Что за дерьмо. Как будто я послал гребаное резюме и решил, что мне просто нравится культура компании, оплачиваемый отгул, бесплатная стоматология и все остальные блядские льготы, которые должны входить в пакет сотрудника. Минхо не дрогнул, его голос ровный, а каждое слово кусается. - Не надо так драматизировать, принцесса. Ты бы сохранил свою маленькую головку, даже если бы вообще не согласился работать. Если это твое самое большое беспокойство, то можешь идти и увольняться прямо сейчас. Они не сделают с тобой ничего такого ужасного, как раньше, не сейчас, после того, как потратили на тебя столько ресурсов. Вот твой выбор. Джисон ненавидит резкое щекотание в глубине глаз, нервы в шее защемляются, когда он заставляет себя не сжаться, как ребенок, которого отчитали. Шумно выдохнув, он говорит. - Как щедро. Нельзя, чтобы активы компании пропадали зря. На мгновение ему кажется, что Минхо собирается сказать что-то еще снисходительное. Но затем он крепко хватает Джисона за локоть, поднимает его на ноги и направляет обратно в комнату. А Хан, не совсем понимая, что именно произошло, наблюдает за Минхо, когда тот ускользает в ванную. Он возвращается с пистолетом в руке и тихо вздыхает. - Иди спать, Джисон, - после чего аккуратно закрывает за собой дверь и уходит.

***

Джисон просыпается от ощущения чего-то мокрого и холодного на лбу, а нож, который он держит под подушкой, оказывается в его руке еще до того, как он открывает глаза; все, что было на его лице, мгновенно отстраняется. - Это всего лишь я. - Минхо прижимает что-то к ладони Джисона; тот автоматически сгибает пальцы и опускает взгляд на чашку с холодным кофе, которую его более или менее заставили взять, - прохладный конденсат на внешней стороне пластика приятен на его липкой коже. Положив нож на маленький приставной столик, Джисон снимает крышку с кофе, откидывает голову назад и выпивает половину чашки одним махом. Он едва успевает опустить чашку, как Минхо пихает ему что-то еще: смятый коричневый бумажный пакет. Прочистив горло, Минхо сказал. - Я спускаюсь в холл, позвони мне, когда будешь готов идти. Он выходит из комнаты прежде, чем Джисон успевает что-то сказать, хотя он не уверен, что вообще мог бы это сделать. А потом, заглянув в сумку и обнаружив там ассортимент различных пирожных для завтрака, он подумал, что, возможно, ему и не нужно было бы этого делать.