Эльфийская песнь

      — Ну, что там? — поинтересовался Дирк у вернувшейся Аль, когда «малыши» ушли в библиотеку планировать свою месть.       — Ничего не поняла, — призналась девушка, вздохнув. — Два противоречивых управляющих контура. Но он родственной расы, это точно. Автоматика медицинского отсека сейчас занимается и Лавгудом, и его дочерью, с которой совсем грустно.       — Насколько грустно? — поинтересовалась Этти, увидев в Луне еще одну малышку.       — Если Гермиона и Гарри — вполне осознающие себя и умеющие нести ответственность, то психику Луны просто уничтожили, — пояснила Аль, тяжело вздохнув. — Там надо пересобирать с нуля, убирать травмирующие участки… Но тогда…       — Тогда она будет действительно малышкой, — кивнул Дирк, отлично поняв то, что хотела ему сказать подросток его расы. — При этом себя принять не сможет, так как тело в ее понимании не будет соответствовать внутреннему содержанию. Ну так чего проще-то…       — У меня прав нет на такие изменения, — призналась девушка, уже совсем не воспринимаемая взрослой даже портретами. Чужая раса — чужие правила, ничего не поделаешь.       — Пойдем, — мягко улыбнулась Этти, беря Аль за руку. — Сейчас все решим, не надо расстраиваться, — они не торопясь отправились на корабль, соединенный с замком переходной галереей.       Дирк раздумывал над будущим. Если найдется генетически совместимая раса, то можно будет влиться в нее, или же попробовать ее подмять, чего мужчине очень не хотелось. Дирк думал о том, что наставники как будто знали, готовя их в детстве к очень разным ситуациям, чем и можно было объяснить стабильность психики сейчас.       Аль смотрела на то, как мама Этти, как ее про себя называла девушка, задает параметры тела малышки, не сумевшей выжить в этом мире. Движения женщины были чёткими, точно знавшая, что делает, Этти быстро закончила с параметрами, перейдя к соседнему боксу, где лежал человек генетически совместимой расы. Сейчас, после удаления маскировки, он выглядел более привычно для Аль — высокие острые уши, небольшой нос, тонкие губы, узкое треугольное лицо. Что-то это девушке напоминало — что-то из легенд этого мира, но вот что конкретно, она вспомнить не могла.       — Чем-то он похож на примитивов, — задумчиво проговорила Этти, припоминая далекую историю расы. — Возможно, даже на натуралов.       — Это которые ушли в леса и на деревьях жить начали? — продемонстрировала свое знание истории Аль, убедив женщину в том, что раса в мракобесие впала не зря.       — Это те, которые выбрали натуральный путь развития — в симбиозе с природой, — объяснила Этти, понимая, что детей надо будет учить с нуля. Если уж понимание истории на таком уровне, то что ожидать от пространственной физики? — Забывшие уроки истории обречены их повторять, запомни, дочка.       — Я запомню, — тихо проговорила девушка, вполне рефлекторно вцепившись руками в свои одеяния, отчего женщина только вздохнула и обняла испугавшегося неведомо чего ребенка.       — Никто и никогда не будет тебе делать больно, — произнесла Этти, прижимая к себе девушку. — Это нецивилизованно — наказывать болью за незнание. Да и само наказание болью недостойно разумных существ. Оно ничему не учит, скорее наоборот.       — Спасибо… — доверчиво прильнувшая к женщине девушка прикрыла глаза, страшась поверить в слова мамы Этти и так желая верить в них.       — Деградация и мракобесие, — тяжело вздохнула та, взглянув на бокс с гостем и синхронизируя процессы, чтобы не ходить по нескольку раз. — Пойдем, ребенок, расскажу тебе историю нашего народа.       — Нам говорили, что мы единственно цивилизованные, — сообщила Аль, уже понимая, что далеко не всему рассказанному, да и вбитому, чего уж скрывать, в нее, можно верить. Отстоящая от нее на почти два цикла мама знала больше и была какой-то… теплой… В отличие от собственных родителей девушки.       — Когда-то давно, десятки циклов назад… — начала рассказ женщина, идя с потерянным ребенком по коридорам могучего корабля. Аль внимала Этти так, что женщина только улыбалась, аккуратно рассказывая историю, но так, чтобы не свести с ума совсем еще девочку. Да, Аль повзрослела телом, но оставалась ребенком в глазах Этти, ибо зрелость — это вовсе не развитие тела, а совсем даже развитие разума. Понимание, а не страх.       Дирк, увидев эту сцену, только грустно улыбнулся, он все понял и сам. Их раса остановилась на пути познания, перестав развиваться, а потому довольно быстро деградировала в течение всего лишь полутора циклов до состояния почти животных. Могущественных, сильных, но сосредоточившихся только на своей исключительности, а потому обреченных. Забывшие основы того, что вкладывалось в саму суть расы… Это было очень грустно, но закономерно.

***

      — Как будем убивать Лонгботтомов? — Гермиона сегодня была исключительно кровожадной.       — Надо ли их убивать? — задумчиво ответил Гарри, уже привыкнув к мысли, что в этом мире его друг стал… Врагом. — Не лучше ли сделать так, чтобы жили и помнили?       — Боюсь их оставлять в живых, — вдруг жалобно проговорила девушка, попытавшись заплакать, что ей не дал сделать юноша, принявшись обнимать и целовать.       — Менструация стучится в дверь… — проговорил прижавший к себе супругу Гарри. — Оттого и штормит тебя, душа моя.       — Все-то ты обо мне знаешь, — вздохнула Гермиона, на минуту задумавшись о том, что такие подробности о ней раньше были вообще никому не интересны, а Гарри пытался заботиться о ней даже когда… Девушка все-таки расплакалась. Вздохнувший юноша взял любимую на руки, отправляясь с ней в спальню. Все произошедшее, конечно, не могло сказаться на состоянии Гермионы положительно, поэтому Гарри влил в супругу зелье и устроился рядом, что-то черкая на листе пергамента.       — А убивать мы вас не бу-у-удем, — задумчиво проговорил юноша, припоминая только что прочитанное. — Вы будете все помнить и все чувствовать, твари подколодные.       — Что ты задумал? — поинтересовалась успокоившаяся девушка. Ей очень комфортно лежалось, ни о чем размышлять не хотелось, хотелось только, чтобы рядом был муж… И все.       — Прочитал я тут давеча про вечную трансфигурацию, — вкрадчиво сообщил ей Гарри. — И подумалось мне, что стоит Лонгботтомов обратить в змей. Поживут в зоопарке, пошипят — им не привыкать… О поведении своем подумают… Без магии и конечностей.       — А магию ты им как отключишь? — спросила обрадовавшаяся Гермиона. — Мы разве такое умеем?       — А дырявый накопитель вживим в голову и все, — отмахнулся Гарри. — Будут магию свою рассеивать в пространстве.       — Кова-а-арно, — хихикнула девушка, — пойдем, родителям расскажем!       Услышав план «малышей», Дирк улыбнулся. Такими детьми можно было гордиться — отомстили, не мучая и не убивая. Гарри только переговорил с «папой Дирком» о том, как обставить месть, чтобы Лонгботтомы знали, за что их. Улыбнувшись сыну, мужчина согласился.       — Пошлем им проекции, — объяснил он, почему-то хмыкнув. — Будет небольшой театр.       — А как мы это увидим? — поинтересовался Гарри, желавший лицезреть, во что превратился Невилл.       — Да вот прямо из рубки и увидим, делов-то, — улыбнулся Дирк. — Пойдем-ка.       — Миона, ты на месть смотреть пойдешь? — спросил любимую супругу юноша. — А потом уже и отдохнем от всех.       — Конечно! — сразу же согласилась самая лучшая, по мнению Гарри, девушка на свете.

***

      Очередной день каникул застал Невилла за сборами. Отомстив Врагу Семьи, молодой человек так и не понял, почему внутри него все сжалось, когда проклятый Поттер со своей заучкой, наконец, сдохли. Приходившие к нему во сне изломанные последней мукой тела отнюдь не дарили удовольствие, скорей заражали страхом, как будто он сделал что-то постыдное, когда жег огнем девчонку. Поэтому Августа решила, что следует съездить куда-нибудь развеяться.       Внезапно в поместье все застыло и стало темно, как ночью. Мадам Лонгботтом не могла пошевелиться да и сказать что-либо, даже позвать домовика. В следующее мгновение женщина осознала себя висящей в цепях на стене в каком-то подвале, а к ее отчаянно визжавшему внуку подходил Альбус Дамблдор с каким-то маггловским устройством в руке. Устройство было очень шумным и состояло из вращающегося диска на чем-то еще.       — Ты думал, что Избранный, мальчик мой? — улыбаясь, поинтересовался Дамблдор. — Как глуп ты был, ибо живешь только потому, что Гарри, которого ты убил, закрыл тебя собой. Да, мальчик мой, ты убил того, перед кем у тебя долг, — он весело рассмеялся, а в следующее мгновение устройство вгрызлось в руку Невилла. Во все стороны полетели кости и плоть. Августа потеряла сознание; когда перед глазами развиднелось, женщина увидела скелет. Он стоял перед ней, пощелкивая огромными ножницами.       — Здравствуйте, мадам Лонгботтом, — произнесло это существо очень знакомым голосом Гарри Поттера. — Вы меня убили, поэтому я пришел за своей платой.       — Нет! Нет! Не убивай! Ты же хороший! А-а-а-а! — закричала пожилая женщина, отчаянно желая жить. Все померкло.       Гарри удовлетворенно кивнул, а сидевший рядом с ним мужчина улыбнулся.       Обнаружившиеся в лондонском зоопарке два удава, чуть не сбежавшие из террариума, были водворены на место. Так как они были разнополыми, то должны были вскоре размножиться, по мнению персонала зоопарка, но почему-то этого делать не спешили, зато активно терлись головами, что для этого вида было не слишком характерно.       «Бабушка! Бабушка! Что случилось? Кто эта змея? Что со мной?» — шипел в панике более молодой экземпляр.       «Невилл?! Это ты?!» — с непониманием смотрела на него немолодая змея того же вида. Ученые делали ставки на то, что случится раньше — пожилой экземпляр погибнет или же появится потомство. Певереллы же были своей местью вполне удовлетворены.