eternal memory

сынмин всегда выражал свои чувства и мысли не так, как ему хотелось, и всегда хотел избавиться от этого качества в себе, ведь оно, фактически, мешало ему существовать. даже когда он на крыше школы признавался в чувствах капитану волейбольной команды — хван хëнджину, — долго не мог сказать именно то, что хотел, пока тот не взял ситуацию под свой контроль. с начала их отношений прошло четыре года. не сосчитать всех тех ссор, возникших между ними из-за того, что один говорит не то, что думает, а другой — слишком вспыльчивый, но желание выстраивать здоровые отношения всегда было в разы сильнее. — хëнджин, ты меня вообще никогда ни к кому не ревновал, что случилось? ты ведь знаешь, нинни мне как брат, что ты начинаешь? — тебя все, кто тебе «как брат» валят на собственную кровать? — хван сейчас раздувает конфликт буквально с воздуха, терпение сынмина близко к тому, чтобы лопнуть как шарик. уж тему ревности в их отношениях никто никогда не поднимал — всегда присутствовало доверие к партнёру и уверенность друг в друге. — вообще-то он и твой друг тоже, ты же помнишь, из какого дерьма мы его вытащили. ты не уверен во мне или считаешь чонина слишком сильным для тебя соперником? — ким хотел добавить «а может всë вместе?», но передумал подливать масла в огонь. — нет и нет. просто мне показалось, что в этот раз вы были слишком близко. зная тебя– — что, прости? «зная тебя»? это означает, что ты не уверен во мне. знаешь, извини, конечно, но я какое-то время поживу один. нам обоим стоит успокоиться, чтобы не наговорить лишнего, окей? — катись к чонину сразу, уж он-то тебя сумеет утешить. — хëнджинни, что ты несёшь? что за манипуляции? — брюнет избегал зрительного контакта. тяжело вздохнул. — пойду вещи собирать. остынь, пожалуйста. за спиной послышался недовольный выдох и громкий хлопок дверью. старший, конечно, любил драматизировать, но в данном случае явно перегибал. проводить младшего хван даже не вышел. — джисонни, ты представляешь, он просто ушëл. сказал, что нам обоим надо побыть одним, а когда я сказал про чонина, даже оправдываться не стал. подозреваю, что он пошёл именно к нему. — устало вздохнул он в трубку. — джинни, с чего ты вообще его в чëм-то подозреваешь? всë ж нормально было, да и сынмин прав. наговорите же оба друг другу на эмоциях и сделаете только хуже. на холодную голову поговорите, всë встанет на свои места. — с того конца послышался шорох и чужой женский шëпот. — сори, меня зовут, позже созвонимся или спишемся. — окей, пока. — не дожидаясь ответа, парень сбросил вызов. выброс адреналина в кровь после ссоры всë ещё неприятно отзывался покалыванием и учащённым сердцебиением.

｡･: *: ･ﾟ★, ｡･: *: ･ﾟ☆

ким в тот вечер не рассказал никому из друзей про ссору, ян не был в курсе даже временного переезда в пустующую квартиру. перешагнув порог спальни, он сразу завалился спать. хотелось поскорее забыть необоснованные обвинения. утро следующего дня началось не с кофе: кто-то из соседей сначала громко ругался, предположительно — молодая семейная пара, затем другой сосед (в этом сынмин не уверен) пришёл жаловаться к нему на то, что тот его топит. минни объяснил ему, что, вероятно, он ошибся квартирой, воду никто тут вообще не включал. с горем пополам, выпроводив нежданного гостя, студент грузно осел на диван, проверяя телефон на наличие пропущенных сообщений и звонков. — привет, нинни, звонил? — голос слегка хриплый. — утречка, минни. да, извини, что так рано, смотрю, ты спал ещё. — не то чтобы. встал недавно, что-то стряслось? — сынмин оборвал последнюю фразу, зевнув. — да не. у тебя пары как сегодня? — ммм, дай вспомнить. — после небольшой паузы продолжил: — две очно, одна из дома. курсовую хотел сесть писать вечером, да и конспект по фармакологии дописать надо, препод проверять будет. — блин, — чонин обиженно фыркнул, — что-то у тебя скучная студенческая жизнь какая-то, тебе до сдачи курсовой ещё ого-го сколько. скучный ты. я тебя позвать в гости на киновечер хотел. — до сдачи курсача две недели, держу в курсе. ты как обычно, нинни давай может завтра твой этот киновечер? я, так уж и быть, притащу пива. — замëтано. удачных пар и вдохновения для писанины. — ага. телефон грубовато кинут на журнальный столик. от хëнджина ни строчки. гаджет коротко завибрировал, ким мгновенно взял его в руки, затем расстроенно выдохнул. всего лишь сообщение из беседы факультета. та в мессенджере была закреплена, чтобы не терять группу. как и диалог с хëнджином. зайдя в него, сынмин обнаружил, что парень онлайн. начал печатать тому сообщение. «ты хочешь расста…» но допечатать не смог, судорожно стëр. пары прошли как в тумане, на анатомии кима дважды похвалили, что несомненно радовало и подавало надежду на возможный автомат в конце семестра. но до его конца ещё вся весна, поэтому нельзя расслабляться. вечер, как и планировалось, пролетел за курсовой работой и конспектом в перемешку с домашкой. от хвана всë ещё ничего. досадно. — завтра позвоню сам, если до этого времени не напишет, — пообещал себе брюнет, выключая свет в комнате и ложась на бок. но позвонил гораздо раньше — этой же ночью, носясь по комнате и приговаривая «ну же, пожалуйста, возьми трубку, джинни. умоляю».

｡･: *: ･ﾟ★, ｡･: *: ･ﾟ☆

хëнджин скучающе сидел в помещении для персонала. дополнительная ночная смена в баре началась недавно, но уже успела вымотать его. отбывая последние минуты обеда в комнате, хван глянул в телефон. пусто. намешивая очередной алкогольный коктейль, парень злился: его телефон разрывался от звонков. кому он мог понадобиться почти в три часа ночи? закончив в напитком, хëнджин кинул напарнику быстрое «я ща» и отошёл в место потише. ответил на звонок. — слушаю, — сынмину эта фраза такая родная, уже полюбившаяся. — джинни, — голос дрожал, ким не сдерживал слëз, говорил быстро, — прости меня за всë, ладно? не держи зла, я люблю тебя. — слышно, как он носится, сгребая необходимые вещи, — дом горит. хван не медлил ни секунды. бросил фартук в руки не понимающему ничего напарнику со словами «прикрой меня, позже объясню» и заказал с его телефона такси. — минни, бросай всë. я скоро буду, беги оттуда, пожалуйста, я не прощу тебя, если сейчас же не выбежишь из здания. ком в горле неприятно сдавливал и мешал говорить спокойно. всю дорогу хëнджин умолял парня бросить всë — все документы, проклятые конспекты и курсовую, которую он напишет за него. но ким был непреклонен. в трубке послышался звук удара чего-то об что-то. — минни? что упало? в ответ угнетающая тишина. хван громко и взволнованно выматерился. из такси, как только то остановилось, пулей выскочил. глазами искал маленького брюнета, очевидно, с кучей бумаг в руках. бумаги нашлись как-то сами, а вот парень — нет. студент крутился почти на месте, выискивая хрупкую фигуру, хватался за волосы и нещадно боролся с желанием расплакаться. ближе, чем за ленты ограждения, его, конечно же, не пускали всевозможные приехавшие службы. взгляд зацепился за кольцо на руке, выглядывающей из-под слоя ткани — накрытое тело. это кольцо и эту руку он узнает из тысячи. прикинувшись братом сынмина, он кое-как настоял на то, чтобы ехать в больницу в этой же машине скорой помощи. — минни, пожалуйста, потерпи немного, я ведь говорил тебе всë бросить, почему ты у меня такой упëртый. хëнджин прижимал его руку — всю в крови и жидкости из лопнувших волдырей — к своему лбу, сжимая в своих ладонях и время от времени покрывая её поцелуями. шептал в истерике: — живи, слышишь? прошу тебя, только дотерпи до больницы, и я всë для тебя сделаю. но сынмин не дотерпел. умер. успокоительное, которым фельдшеры напоили хвана, спасало до тех пор, пока он не заявился на пороге чонина. тот в смятении провёл его внутрь картиры, закрыв за ним дверь, и усадил на стул, присев напротив. спросить даже не успел, хëнджин сломанным голосом, трясущимися губами ответил на безмолвный вопрос: — сынмина больше нет. и дал волю слезам и крикам. продолжил: — это всë из-за меня. — задыхался, захлëбывался, — если бы я не строил ничего из себя, всë было бы по-другому. он по телефону просил простить его за всë. но это я должен просить прощения. я себя не прощу. чонин лишь молча обнимал его и тихо плакал. первый месяц хван не мог засыпать без снотворного: снился сынмин — весь в крови и волдырях умолял джинни не забывать его, но отпустить и жить дальше. хëнджин во сне кивал, а наяву признавался, что морально умер там же, где ким физически. забыть он его не сможет, отпустить — тоже. первый месяц ян боялся, что парень на себя руки наложит, но всë обошлось. первый месяц чонин и сам не мог смириться со смертью друга. до сих пор, как и хван, не может, хотя прошёл уже год.