Отряд "Боннакон"

      В Вечном городе наступила ночь. На правом берегу Тибра, к западу от моста Понте Систо, в жилой пристройке церкви св. Доротеи располагался временный кабинет Джанпьетро Карафы — основателя общины театинцов. Комнату можно было назвать кельей: белые стены и сводчатый низкий потолок, зарешёченное окно, на стене простой чёрный крест. Из мебели в комнате располагались только дубовый стол и стул с высокой спинкой. Лишь с наступлением ночи у Карафа появилось время, чтобы ознакомиться с докладами и письмами представителей общины в других регионах. Полученные новости заставили Джанпьетро Карафу вскочить с места и заходить по комнате. Театинцы получили щедрую оплату от епископства Бамберг за помощь в сражении с бароном Лихим. Однако, это не радовало, община лишилась гораздо большего — лучший демонолог убил себя, выжег, пропустив через себя огромный поток силы. — Идиот! Неужели он думает, что в аду ему будет лучше!       Листы со стола полетели на пол, Карафа в неистовстве топтал их ногами. Братьев, допустивших смерть демонолога, накажут по всей строгости, но это не вернёт утраченного. Придётся провести массовые проверки подвалов инквизиции, чтобы найти достойную замену погибшему.       Зашипели и мигнули свечи на столе, дрогнули тени у двери, Карафа увидел, как мрак лопнул, пропуская в комнату мужчину. Крест на стене затрясся и с глухим стуком упал на пол, развалившись, словно был из гнилого дерева. — Тёмной ночи, Джанпьетро.       Посетитель вышел из темноты и предстал перед Карафой воином, лицом схожим с ангелом на византийских мозаиках, только глаза его отражали пламя бездны. — Ронове? Тебя никто не призывал сюда! — Дверь была открыта. Вы нарушили договор, и теперь у меня свободный проход в этот мир. — Не может быть! — Да, мы недосчитались души. Твой работник умер, но его душа не попала мне на обед. Где она? — Пропала душа? Разве такое может быть, когда человек умер. — О, да, если она успела ускользнуть в другое тело, слабое тело, в котором уже было пусто. Правда, чтоб жить, ему потребуется чужая сила. Постой, ты не знаешь об этом, плохо, очень плохо. Но я даю вам три месяца на исправление ошибки. Потом, если не получу душу, в открытую дверь я выпущу «гончих», поверь, тебе они не понравятся.       В церкви св. Доротеи начались лауды, запели утренние молитвы. В кабинете свечи успели оплавиться и догорали одна за другой, стойкий запах серы после гостя так и не развеялся. Карафа дописывал последние приказы и верительные грамоты. Из Рима добираться до Филлаха чуть больше недели, не так уж долго, вот только как найти потерянную душу? Невозможно понять, какая душа занимает тело, а умирающих в битве было много, демонолог мог выбрать любое опустевшее вместилище. Душу найти нельзя, но душе нужен источник силы — человек с даром или мощный артефакт. Надо просто послать Видящую и хорошего следователя, они найдут и привезут ему беглеца и его источник жизни.       Ведун через зубцы донжона смотрел на город, с такой высоты весь Зальцбург был как на ладони. Он с интересом рассматривал Францисканскую церковь и монастырь, любовался изгибом реки Зальцах. У ног Ведуна пыхтел, почёсывая своё длинное ухо, Карл, красоты вокруг крепости его интересовали меньше, чем собственные блохи. Отряд второй месяц находился в крепости Хоэнзальцбург княжества Зальцбург, их нанял для охраны архиепископ Маттуес. Дорога от Филлаха до княжества заняла три дня. Когда они прибыли в город, положение архиепископа было неважное, жители Зальцбурга вместе с фермерами и горняками попытались изгнать его из города. Пришлось Маттуесу вместе со всем двором прятаться в неприступной крепости. Теперь обе стороны ждали, что кончится раньше: терпение у горожан или продовольствие у архиепископского двора. Ведуну в крепости нравилось, множество уровней, переходов, закрытых двориков, сад и даже бассейн с рыбой, жаль, внутрь библиотеки наёмника не пустили. Послышались шаги по каменным ступеням, в донжон поднялся Бум. — Вот ты где. Так и думал, что залез куда повыше, мальчишки такое любят. Там Тёртый всех собирает.       Ведуна немного удивило, что за ним пришёл Бум, а не послали Рыгало или Ушастого, обычно по мелким поручениям гоняли их и самого Ведуна, как самых молодых в отряде. Бум считался третьим по значимости после Красавчика, который был официальным заместителем командира.       В задумчивости Ведун согласно кивнул, и они стали спускаться во внутренний двор крепости. — Послушай, Ведун. У меня к тебе просьба, не мог бы ты попроситься в дозор вместе со мной. — Попрошусь, мне несложно. А что случилось? — Да есть у меня одна мысль. После расскажу. — Бум потёр кирасу краем рукава, словно этот разговор его смущал.       Отряд расположился на зелёной траве внутреннего двора крепости, тут же неподалёку пасся бык. Здоровая скотина, жить которой оставалось совсем недолго, наверно, поэтому ему в качестве предсмертной милости дозволили прогулки. — Вот они. Ведун, ты со своей блохастой шавкой уже излазил всю крепость, скоро за шпиона примут и вздёрнут, — хохотнул Ушастый. — Отставить, потом поболтаете, я тут до вечера сидеть не собираюсь, — сказал Тёртый. — Я бы лучше пообедал. Да только жрать тут уже нечего, скоро, как этот бык, траву щипать начнём, — сказал Рыгало, грызя кончик травинки. — Да ты уже её жрёшь! — Корявый толкнул в бок Рыгало, и они покатились по траве, мутузя друг друга.       Ведуну стало понятно, что наёмники уже засиделись на одном месте, и второй месяц вынужденного безделья не идёт отряду на пользу. Скука — самая страшная напасть для наёмника, молодые мужики, привыкшие к дорогам и дракам, с трудом переносили монотонный быт крепости. — Отставить, я сказал! Или я тихо сказал, сукины дети! — Тёртый покраснел, и стало понятно, что скоро все говоруны отправятся на внеочередную чистку мушкетов.       Все расселись и сделали умные лица, пристально глядя Тёртому в рот. — С кем я связался? За что Бог послал мне это испытание? — Тёртый закатил глаза к небу, и где-то вдали послышался тихий громовой раскат. — Так всё, шутки в сторону. Делимся на тройки и заступаем на дежурство. — Можно мне с Бумом? — поспешно сказал Ведун. — С Бумом? Ну, если он не против. — Пусть, ещё я Некасаться возьму, — сказал Бум. — Некасаться? А ему уже лучше, смог выползти из уборной? — Я ему говорил, что эти тараканы несъедобные, мало ли каких он на родине жрал, наши-то другие, — сказал Корявый. — Хорошо, Корявый, ты с Рыгало и Ушастым. Узнаю, что играли в карты или кости, заставлю жрать тараканов, тогда трава вам за счастье покажется. — Сидим тут, как в мышеловке, почему мы не на стороне «башмака»? — Бум мрачно посмотрел в сторону города.       Там под стенами крепости реяли знамёна с «башмаком», и расположились хауфены крестьянской армии. — Потому что у крестьян нет денег, — ответил Тёртый. — Я вот не понимаю, зачем мы сюда нанялись. Пивоварня в городе, да только до неё не доберёшься теперь. В карты поиграть не с кем, скучно. Ни один крестьянин на эти стены не заберётся, зря мы тут сидим. Еда вот уже кончается, скоро будем траву жрать, — снова свернул на любимую тему Рыгало. — Это Бум нас и уговорил, ему тут встретиться с кем-то надо было, — пожал плечами Тёртый. — С армией «башмака»? Соскучился по своим? — хохотнул Ушастый. — С Себастьяном Геле, он известный оружейный мастер. Обещал мне помочь с гранатами. Знаете, их кидаешь, а они такие бум! Падая на землю, разбрасывают свои семена смерти. Бум! — глаза Бума мечтательно прикрылись, словно он вспоминал возлюбленную. — Ну вот, началось, Бум опять о своём, расходимся.       Бум, Некасаться и Ведун сидели в караульне и смотрели, как заходит солнце и в лагере крестьянской армии под стенами крепости разжигают костры. — Послушай, мне нужно попасть в город, — начал говорить Бум. — Зачем? Да и как ты это сделаешь, думаю, за всеми выходами из крепости внимательно следят. — Я не знаю, сколько мы здесь ещё проторчим, да и останемся ли живы, если крепость сдадут. Мне нужно встретиться с Себастьяном Геле. К тому же встреча с ним увеличит наши шансы выжить, если что-то пойдёт не так. А в остальном вы с Некасаться мне поможете. — Я не плакать, если Бум убить. Каждый жить своим умом. — Некасаться, похоже, был не в духе, он морщил нос и, казалось, с настороженностью прислушивался к своему внутреннему миру. Да и понятно, целые сутки в данскере сильно меняют мировоззрение. — Так что мы будем делать? — спросил Ведун. — Очень просто, Некасаться запустит парочку ракет, а ты пролезешь сквозь решётку к подъёмнику. — Подъёмнику? — Ну не думаешь же ты, что все эти старички поднимались в крепость пешком, да и грузы тоже. Архиепископ Маттуес построил в крепости подъёмник, видел ворота возле бастиона Нонберга. Там сейчас решётка закрыта, но если немного разогнуть прутья, то ты сможешь пролезть и запустить вагонетку. В темноте никто не увидит. Потом, когда я вернусь, поднимешь меня.       План Бума был настолько безумный, что у него был шанс сработать. Они прокрались к решётке, что закрывала механизм подъёмника, прутья удалось немного раздвинуть, но Ведуну пришлось снять дублет, чтобы протиснуться. Колесо крутилось легко, вагонетка поехала вниз, Буму пришлось разбежаться и прыгнуть, чтобы оказаться на ней, удобная посадочная площадка тоже находилась за решёткой. Тут на стене бахнуло, и в небо полетело хвостатое пламя, рассыпаясь на тысячу искр. У костров внизу всё пришло в движение, затрубил горн. Ведун стал крутить колесо быстрее, тут бахнуло ещё раз, ракета полетела прямо в лагерь, наводя среди крестьян панику. Ведун порадовался, что подъёмник совсем новый, не скрипит на всю округу и не заедает, хотя крутить одному было очень тяжело. Вагонетку Ведун остановил там, где заканчивался крутой обрыв и начинался плавный спуск в город, Бум спрыгнул и скрылся в темноте.       Через час в лагере осаждающих стихло, зато Ведуну стало казаться, что с караульни крепости доносится отборная ругань Тёртого. Это было похоже на правду, такой шум должен был разбудить не только лагерь, но и весь замок, Ведун поёжился в предвкушении утреннего выговора от Тёртого. Ночью он постарается не попасться командиру на глаза, а к утру Тёртый немного успокоится. Время тянулось медленно и тревожно. Пару раз Ведун засыпал, опёршись на решётку, но тревога заставляла вздрагивать и просыпаться, вслушиваться в ночную тишину.       Когда на горизонте появилась полоска рассвета, в городе в районе площади Альтер Маркт что-то грохнуло. Через некоторое время бухнуло ближе. Опять заиграл горн, тут в лагерь со стороны города влетел жеребец, в него кто-то выстрелил, и тот встал на дыбы, бешено вращая глазами. Бум! Крайний костёр разнесло в разные стороны, угли, куски земли посыпались на головы стоявших рядом людей. По лагерю металась раненая лошадь и непонимающие, что происходит, разбуженные взрывами и горном люди.       Верёвка подъёмника дёрнулась, и Ведун понял, что Бум уже в вагонетке, и начал крутить колесо. Бум! Со стены Хоэнзальцбурга в сторону города понеслись «китайские стрелы», горн играл построение. Впрочем, не только лагерь готовился к сражению, оживление распространилось и на крепость. Скоро во внутренний двор вбежал Бум, помог вылезти сквозь решётку подъёмника Ведуну, и они вместе бросились в караульню. Наёмник чуть ли не светился, за плечом у него был огромный мешок, где что-то металлически постукивало. Пахло от Бума пивом и колбасками так сильно, что Ведуну пришлось сглотнуть голодную слюну. По дороге к ним присоединился и Некасаться, за собой он тащил лафет с мортирой. — Вот эти сукины дети! — встретил их в караульне рык Тёртого. — Где вы были? Что устроили? Некасаться, ты что творишь?! Умом тронулся от своих тараканов?!       Но долго разбираться им не пришлось, разбуженные и злые крестьянские войска бросились в атаку на крепость. Штурм был короткий, всю первую волну карабкающихся по склону к крепости расстреляли из мушкетов и арбалетов, остальные выше не полезли и стали отстреливаться без всякого результата. Когда Некасаться несколько раз выстрелил из мортиры, штурмующие вернулись к более верной в данном случае стратегии — осаде. Впрочем, эта небольшая стычка немного взбодрила наёмников, и отряд смотрел на трёх отступников уже не так злобно. — Ты хоть пива и колбасы принёс? — спросил Рыгало, глядя на огромный мешок Бума. — Тебе бы только жрать. Нет, я принёс более ценные вещи, — гордо возвестил Бум, открывая мешок и показывая груду чугунных шаров. — Гранаты!       Тяжёлый вздох, и Ушастый, Корявый и Рыгало посмотрели на Бума разочарованно, по их мнению, рисковать жизнью ради такого хлама было весьма глупо. Тёртый ладонью устало потёр лицо и сказал: — Неделю наказаны, убираете за всеми, чистите оружие и одежду. Если на вас поступит хоть ещё одна жалоба, исключу из отряда. Особенно тебя, Бум, это касается, сам устроил безобразие ещё и ребёнка заставил помогать.       Тёртый ушёл давать объяснения о ночной вылазке нанимателю, а Бум, покрутив головой и убедившись, что никто не видит, достал из поясной сумки маленькую, но толстую книжку и протянул Ведуну. — Вот, держи. Я сказал Себастьяну Геле о тебе, и он нашёл у себя в библиотеке дневник одного колдуна. Там, кажется, есть что-то полезное, хотя разобраться будет непросто, но ты же в университете учился.       Ведун осторожно взял маленькую книжечку и открыл, многие страницы слиплись, кое-где чернила были размыты, но те заголовки, что удалось прочесть, оказались очень соблазнительными. Даже забыв поблагодарить Бума, Ведун помчался в донжон, чтоб в одиночестве изучить подарок внимательно.       Первые несколько страниц книжки были посвящены лекарственным травам и настоям, многое из этого Ведун знал от матушки. Она была очень образованной леди и хорошо разбиралась в травничестве, за это и пострадала. Ещё несколько страниц были посвящены астрологии и гаданию, но это было не так интересно, как самый последний раздел с заглавием «Чары». Первым, что Ведун смог разобрать, оказалось заклинание «Смена окраса», работало, как он понял, это с шерстью, волосом и тканью шёлковой и шерстяной. Состав готовился из золы и воды, но при его кипячении надо было прочитать сложное заклятье и добавить искорку силы, скопив её на кончике пальца. Воду и сажу Ведун раздобыл на замковой кухне, там же и провёл обряд. Кухня была пустой, продукты из кладовых уже подъели, и повара тут не появлялись.       Жидкость получилась маслянистая и тягучая, теперь надо было её нанести крест-накрест на окрашиваемое. Увы, цвет она давала случайный, и предсказать было трудно. Проверять на ткани было скучно, на своих волосах боязно, а Карл, явно почувствовав неладное, спрятался где-то во дворе.       Ведун вышел во внутренний двор и увидел пасущегося быка. Коричневый упитанный бык — последняя надежда крепости на выживание, он меланхолично жевал траву, не осознавая своего предназначения. Рядом с ним под деревом сидели двое мужчин и спорили. Один из них — пухлый толстяк в фартуке мясника, другого Ведун знал, это был комендант крепости — Карл Айхаймер. — А я говорю, резать быка пока рано, голод ещё не начался. Пусть повара соберут остатки, я видел, что есть ещё кое-какая зелень и зерно. — Карл был красен лицом и почти упирался лбом собеседнику в переносицу. — Я понимаю ваши чувства. Отдавать племенного быка на съедение — это кощунство. Но если кормить мужчин травой, увы, будет бунт. — Толстячок не сдавался, и было понятно, что за ним стоит приказ архиепископа Маттуеса. — Что это даст! Ну продержимся мы ещё три-четыре дня, не думаю, что осаду снимут. Сейчас они хотя бы видят, как по крепостной стене проводят быка, и знают, что у нас есть продукты.       Быка стало жалко, хотя Ведун с удовольствием поел бы мяса. Сдача крепости для наёмников могла кончиться плохо, кто знает, как к защитникам настроены разозлённые крестьяне. Ведун всё ещё сжимал в руке склянку с зельем, когда в его голове родилась занятная мысль. — Уважаемые! — обратился Ведун, подходя к паре споривших. — А что, если я предложу один интересный план, который, возможно, спасёт и быка, и крепость.       Утром следующего дня несколько человек провели по крепостной стене красивого и упитанного коричневого быка. На другой день этого же быка в сарае перекрасили в белый цвет и снова с гордостью провели по городской стене. Чтобы не разглашать тайну использования зелья, быка водили только наёмники отряда «Боннакон». На третье утро бык был перекрашен в чёрный цвет и выведен на прогулку на глазах у изумлённых крестьян, наблюдающих за крепостью. И вот — о чудо! Осаждающие крепость войска вдруг начали собираться, разворачивать телеги и складывать палатки. А затем прочь от крепости потянулись нагруженные обозы. Месяцами осаждать неприступную крепость крестьянская армия не могла, а именно столько пришлось бы сидеть под стенами, если в крепости ещё целый табун быков.       Комендант крепости на радости уговорил архиепископа Маттуеса выплатить отряду повышенный гонорар, а Ведуна даже обнял и пообещал, что если тот обзаведётся тёлкой, то его бык с удовольствием покроет её. Красавчик забрал большую часть денег и отправился искать в городе работу для отряда, а остальные почти бегом двинулись в таверну. В крепости последние дни наёмникам пришлось жевать кормовой овёс, став соперниками быку. Так что истосковавшиеся по мясу и пиву наёмники ворвались в зал таверны и заказали всё, на что хватило оставленных Красавчиком денег. Разговоров не было, все уподобились Рыгало: запихивали в себя куски мяса и заливали местным пивом, которое оказалось чудо как хорошо. Объелись так, что устроили соревнование, кто рыгнёт громче Рыгало. Даже доходяга Карл уже перестал подскакивать ради каждой кости, которую ему кидали под стол, и дрых на боку, так как живот у него стал похож на надутый бурдюк. Когда появился Красавчик, Ведун уже отполз под стол, составив компанию псу, остальные разомлели и даже попытались затянуть песню:

Бьётся в стране чужой под песню зяблика, Радибиммель, радибаммель, радибумм. И воздух вокруг Тилли пахнет гарью. Звучит тонко и звонко радибимм, бамм, бамм, Во славу Божию свирель и барабан трумм.

— Я с ног сбился, а они обожрались, как скоты. Наливайте, я, как голубь Ноя, принёс благую весть, мы покидаем этот негостеприимный город. — Я уже, кажется, начинаю любить это место, — заплетающимся языком проговорил Корявый. Остальные согласно закивали так активно, что было слышно, как в животе у Ушастого плещется пиво. — Ну тогда вам понравится Мюнхен. Мы выступаем в охране обоза. Везём соль и серебро, на дорогах полно отрядов бунтующих крестьян, так что работёнки хватит. И радуйся, Некасаться, я купил кибитку, тебе не придётся ехать верхом. А ещё я нанял двух слуг, так что поедем с комфортом. — Ура! — грянули наёмники.       Ведун подскочил и ударился головой об столешницу, залаял разбуженный Карл. Ведун потёр голову, шишка ныла, а в груди вдруг заворочалось тягостное чувство беды.