Extra: a letter
Дорогая миссис Хан.
Пишу к Вам, потому что совестно мне совсем оставить Вас без поздравления в столь светлый праздник. Для Вас, пожалуй, самый светлый и важный день в жизни.
Вы теперь замужем. Уже неделю, как прилежная хозяйка и верная жена своему мужу. Офицеру, военному. Серьёзному господину. Высокому, широкоплечему. Не могу не радоваться за Вас. Мне не довелось видеть Ваш танец на свадьбе, но я прекрасно помню, как Вы танцевали накануне. Он вёл Вас по залу в крепкой грубой хватке, а Вы то и дело спотыкались. Помню Ваше забавное нервное румяное лицо. Разумеется, Вам ведь в новинку подобная резкость. Вы ведь наверняка ещё теплите в памяти мои руки.
Может, Вы и поднимаете подбородок гордо вверх всякий раз, когда выглядываете из окон экипажа, покидая город в его сопровождении. Может, Вы смеётесь, когда он говорит с Вами или ведёт Вас под локоть куда бы то ни было. Может, Ваши щёки краснеют, а Ваше сердце колотится так, что норовит выпрыгнуть, когда он целует Вас прилюдно или наедине.
Но я посмею заявить, что Вы лжёте самой себе.
Ведь ничто не заставило бы Вас гордиться сильнее, чем моя компания. Чем наши тихие сплетни, когда мы вместе, как мальчишки-хулиганы, прятались за перилами балкона второго этажа и сквозь щёлки насмехались над тем, с какими глупыми лицами нас искали наши «кавалеры». Вашим щекам никогда не будет знаком румянец более яркий, чем когда я заплетала Ваши волосы, нарочно трогая шею кончиками пальцев, а Вы вздрагивали, и по рукам Вашим бежал холодок, точно вы мёрзли. Ваше сердце никогда не забьётся быстрее, чем когда я, наконец, целовала Вас на старых качелях в глубине нашего сада. Вы ведь всегда приходили туда только за этим. Чертовка. Вы никогда не испытаете истомы слаще, чем от моих рук под ослабленным корсетом или подолом Вашего платья. Мягких рук, не грубых. Девичьих, нежных. Моих рук, миссис Хан. Тех, что Вы целовали так отчаянно, будто мы не виделись целую вечность. И вы никогда, никогда! Вы никогда не будете любить своего офицера так, как любите меня! Признайте это! Признай! Признай, моя милая Сонни! Ты никогда его не полюбишь! Ты будешь страдать от него каждую ночь, потому что наступление тьмы отныне станет для тебя насилием. Ты будешь носить под сердцем дитя, но даже тогда он не перестанет видеть в тебе одно лишь присущее животным удовольствие. Ты родишь ему первенца, и пока на его лице будет мерзостная гордость, твоё покроет тоска. Такая глубокая, серая. Когда в глазах нет жизни, а в губах краски. В жизни краски. Её больше не будет.
Прости меня, моя милая Сонни. Тебе известно, что я порой не вижу границ. Мне чужда жизнь в клетке. И я до последнего полагала, что тебе тоже.
Ты знаешь, что я не держу и никогда не держала на тебя зла. Я желаю тебе только счастья, с кем бы ты его не обрела. Но если тебе всё же надоест жить в обмане, если врачи-психиатры будут ставить тебе неизлечимые диагнозы, а твой названный супруг не найдёт конца гадалкам и пасторам, я всегда буду ждать тебя на наших старых качелях глубоко в саду.
С уважением и многочисленными поздравлениями.
Миссис Хан
От твоей Хо.
