Коллинеарные прямые

            — Этот невыносимый мужчина сводит меня с ума, — Август складывает руки на груди и недовольно смотрит на Майка сверху вниз.       — Извини, конечно, но я здесь причем? — Майкл отвлекается от своего невероятно важного занятия — чем бы он там не занимался с таким умным видом сидя над тетрадкой с какими-то беспорядочными каракулями — и выгибает бровь.       — Ты его брат! Сделай что-нибудь!       — Если ты помнишь, мы до недавнего времени лет пять не разговаривали, — Майк вертит ручку в руках, пока она не улетает на пол. Со вздохом он поднимается из-за стола, — И вообще, что такое случилось уже у вас? Вы там опять не поделили чья очередь готовить? Марисоль вам уже говорила — просто закажите доставку и не жмоттесь на бабки-       — Да нет же! — Август прерывает этот поток слов, чтобы Майк ещё чего-нибудь такого же обвинительного не наговорил — действительно, было у них разногласие с готовкой, но не обязательно же напоминать об этом каждый раз. Тогда Крис гордо ушёл спать на диван, а Август гордо остался в кровати — и они оба всю ночь не могли уснуть, под утро столкнувшись в коридоре, когда каждый шёл извиняться и посыпать голову пеплом. Они усвоили этот урок, спасибо.       Майк выжидающе смотрит. Август вздыхает: раз начал говорить, так придётся договаривать.       — Крис мне уже все уши прожужжал со своей этой идеей назойливой, ну ты знаешь, про собаку.       Майк делает странное лицо, и Август даже не может прочитать эту эмоцию — так быстро она мелькает, потом он возвращает свой вид эксперта по всем вопросам, которому осточертели одни придурки вокруг.       — Тогда всё ясно, — говорит он загадочно и кажется не собирается ничего объяснять. Август хочет взять его за лацканы пиджака и трясти пока с ним что-нибудь не случится.       — Что ясно? — Август предельно спокоен. У него уйма терпения. Его голос ровный и ни разу не раздраженный. Его абсолютно не колышат те манипуляции, которые хочет проделать сейчас с ним этот недоделанный психолог.       Август не выдерживает:       — Это правда невыносимо, Майкл! Я иду в душ — он мне про то, как удобно будет купать собаку после прогулки; я сижу ем — он мне про классную миску, которую видел сегодня в магазине; мы занимаемся, блять, любовью — прости за подробности, конечно — он опять говорит про эту чёртову собаку!       — Полегчало?       — Да! — Август после негодующей тирады как будто сдулся и устало упал на стоящий напротив стул. Возможно, он слишком резко реагирует, но всему есть предел, а эти непрозрачные намёки повторяются уже месяц к ряду.       Майк тяжело вздыхает и облокачивается локтями на колени.       — Крис тебе не рассказывал, что в детстве у нас тоже была собака? — прежде чем продолжить он достаёт пачку сигарет и пепельницу из ящика рабочего стола, прикуривает. Августу кажется что то, что он сейчас услышит, ему совсем не понравится. Крис ему об этом точно не рассказывал — разглагольствования про собак невозможно было пропускать мимо ушей — Август пытался, но Криса в принципе нельзя было игнорировать — так что он бы запомнил такой важный факт.       — Ну, она, конечно, не была прямо у нас, потому что отец ненавидел животных и не разрешал нам их заводить — даже маленьких, представляешь? Хороший у нас, в общем, был папенька. Так вот, собака была у бабушки с дедушкой, к которым мы ездили на лето в Монтану. Крис души в ней не чаел, ему, вроде бы, тогда лет одиннадцать было, я плохо помню, если честно.       Майк барабанит пальцами левой руки по подбородку, пока вторая стряхивает пепел с сигареты. Между его бровями пролегла глубокая складка, губы напряглись, как будто он вспоминал что-то болезненное.       — Собака была очень хорошая, я так тебе скажу. Лучшая, наверное, из всех собак мира — мы все так считали. Даже мама, которая любила больше кошек, каждый вечер засыпала в кресле с ней на коленях. А Крис вырастил этого щенка практически с пелёнок, если можно так сказать про собаку. Она стала ему настоящим другом, даже не смотря на то, что мы приезжали только на лето, она, знаешь, радовалась ему так, как могут радоваться только твои питомцы.       Майкл делает ещё одну паузу и затягивается особенно глубоко.       — А потом отец загорелся взять её на охоту: «Она же охотничья», говорил он, «а вы всё играетесь с ней». Ну... Я думаю ты догадался, что случилось дальше.       У Августа будто кровь отхлынула от мозга. О да, он догадался. Майкл подтверждает его догадку, докурив сигарету почти до фильтра.       — Отец с его богатеньким дружками напились и начали палить из ружей куда попало, — он тушит уже не тлеющий окурок о пепельницу, — Собаку случайно застрелили.       Августа замутило, сердце будто стучало в горле.       — А теперь представь, как у тебя отнимают самого дорогого друга на свете. В таком возрасте это действительно так и ощущается, — Майкл кажется не собирается его сегодня щадить, практически прибивая каждым сказанным словом к месту как самыми тупыми гвоздями.       Правильно, сам виноват, что поднял эту тему. Но Август же не знал. Он не может сейчас произнести ни слова.       — Крис, конечно, тогда горько плакал, ещё бы, и месяц после того как мы уехали домой не хотел ни с кем разговаривать. Потом, конечно, всё поистёрлось, эмоции поутихли. Он стал вести себя как раньше. А после месяцев трёх примерно, после инцидента, Крис поднял тему о питомце за семейным ужином. У отца как раз было хорошее настроение, да и мама целый день то смеялась, то обнимала нас — в лучшем расположении духа мы, наверное, никогда её не видели.       Майкл, кажется, был готов достать уже виски, атмосфера как раз располагала, из другого ящика стола, но потом, видимо, вспомнил, что был на работе.       — Крис буквально за секунду вылетел из-за стола — отец схватил его и сказал, что не хочет слышать больше таких глупостей в своём доме и велел возвращаться в свою комнату. После ужина я пошёл к нему.       Август скептически выгибает бровь — хоть это он может сейчас, без какого-то гадосного чувства внутри, после душераздирающего рассказа.       — Эй, не смотри на меня так. Я знаю что был хреновым братом, что в детстве, что, ну... до недавнего времени. Я был молодой и очень глупый, и слишком подвержен влиянию своего дражайшего падре — я это признаю и раскаиваюсь. Короче, я к чему это веду. Крис тогда весь зарёваный сидел на кровати, а я пришел его успокаивать. Пока он рыдал мне в плечо, я разобрал сквозь его лепет про то, что он хочет побыстрее вырасти, переехать и завести собаку, чтобы та покусала папу и он больше не мог кричать на него. Не знаю как насчёт второй части, но он был предельно серьёзен тогда — как бывают серьёзны только дети.       Майкл наконец замолчал и откинулся на спинку кресла с чувством выполненного, вывалив всю подноготную брата и оставив Августа всё это переваривать. Август не мог поверить своим ушам.       — Ну? Ты это хотел услышать?       — Знаешь, вообще-то совсем не это. Но я и подумать не мог. Как он- как ты... — Август замолкает и теребит рукав рубашки. Он действительно в ужасе сейчас. Ему не стоило так резко отвечать Крису, не узнав его настоящие мотивы. Ему, наверное, вообще не стоило открывать рот. О господи, Крис же теперь его ненавидит.       — Я себя сейчас чувствую таким уродом.       — Так, я вижу, дорогой, ты уже загнался и успел напридумывать себе чёрти что. Это, как бы, была не моя цель.       Майк вытащил из оставшейся лежать на столе пачки ещё одну сигарету и дал прикурить Августу.       — Моя цель была в том, чтоб ты немного поразмышлял и сделал выводы, а не думал о самоубийстве.       — Я и не думал.       — Не ври, я знаю это «о боже, лучший выход из ситуации это застрелиться, потому что я ужасный человек и обидел любовь всей моей жизни» лицо.       Август закатил глаза. Иногда он ненавидел Майка, за то, что тот всегда прав.       — А тут вообще курить можно? — опомнился Август, когда сделал уже вторую затяжку.       Майк махнул рукой:       — Забей, это мой кабинет. И моё здание. Я могу тут хоть голым пройтись колесом и никто мне и слова не скажет.       — Избавь меня, пожалуйста, от этой картинки, — Август показательно морщится, Майк смеётся своим громоподобным смехом.       — Он твой муж, Август. Вы замужем друг за другом сколько уже? Пять лет? А знакомы так вообще все десять. Думаешь, он не знает тебя так же, как ты его?       — Ну, блять, видимо я его не знаю, потому что об этом он мне не рассказывал! — Август вскакивает с кресла так, что оно немного откатывается назад.       — Не заводись. Я говорю про характер, а не факты из биографии. То что было, то прошло. Заросло пылью.       Август ежится в основном от неловкости и своих импульсивных реакций. Он как маленький ребенок, которого поучает взрослый и объясняет азы: что нельзя бить других детей игрушками, даже если очень хочется.       — Перестань быть таким мудрым, ты меня пугаешь.       Майкл поднялся, обошёл стол и крепко похлопал его по плечу:       — Ты же знаешь, он простит даже если ты откажешься. Я за вами уже давно наблюдаю. Вы не замечали, что прощаете друг другу всё?       Август в недоумении моргнул:       — Если ты такой зрячий то заметил бы, что мы больше собачимся.       — Да вы, влюблённые дуралеи, даже с конфетно-букетного периода не вылезли, — Майк обратно валится в своё кресло, Август придвигает своё обратно и тоже садится, — Вот например. День рождения Марисоль на позапрошлой неделе. Вы из-за чего-то посрались — извини, вот тут не слышал — Крис разбил тарелку, а ты ходил надутый как индюк, ничего личного, — он хлопнул в ладоши и развел руками, — Через пол часа вы уже обнимались на диване. Ещё нужны доказательства?       — Да ты достал! — в сердцах выкрикнул Август. Если подумать, то всё действительно было так. Они друг другу легко прощали мелочи, и чуть дольше, но всё таки прощали другую херню, которая у них случалась. Конечно же, Август этого не замечал. Конечно же, Майку всегда нужно быть правым.       — Ты просто бесишься, что я умнее тебя.       — А ты просто завидуешь, что я молодой и красивый, а ты уже ископаемое, поэтому и придираешься, — был бы Август помладше показал бы язык, но он взрослый мужчина и должен сохранять достоинство. Даже если очень хочется.       — Щас пойдешь вон отсюда.       После минутной тишины они не выдерживают. Август смеётся вместе с Майком чуть ли не до слёз от комичной нелепости их ситуации.       — Чтоб ты не думал, что ты ужас, кошмар и враг всего человечества, я тебе так скажу. Я до сих пор в шоке, что он меня простил, если честно. Потому что я вёл себя намного хуже чем ты, и намного дольше, прошу заметить, — Майк говорит это настолько серьезно, что даже хочется перевести это в шутку, чтоб не затрагивать щекотливую тему.       — Но, — продолжает он, — до меня только через пятнадцать лет дошло, что он просто любит свою семью: меня, Марисоль с Чейзом, Алекса, которого вы вместе пристроили в музыкальную школу, банду свою дурацкую, какими мы бы все мудаками иногда не были. А тебя он больше всех любит, идиот ты, блин. Так что радуйся, что ты не такой тугодум как я. И что Крис хорошо разбирается в людях.       — Конечно, это же Крис, — Август смеётся от его слов, и даже одно звучание имени его мужа разгоняет тепло по венам и заставляет сердце трепыхаться как раненая птица. Кажется, он даже через столько лет ведёт себя как влюблённый подросток.       — Ну значит ты не удивишься, когда в один день он принесёт домой грустного мокрого щенка и скажет что ему стало жалко малыша, потому что он мёрз один под дождём. И твоё сердце растает, поверь мне, шурин.       — Боже, я действительно ненавижу когда ты меня так называешь.       — Я знаю, — Майк по-доброму ему улыбается, — А теперь проваливай из моего кабинета.       Майкл опять взялся за свои многострадальные — чтобы он там не писал — каракули и сделал вид какой занятой он человек, а вы все жалкие букашки отвлекает его от дел. Бубнит себе под нос:       — Вам уже четвёртый десяток пошёл, а иногда ведёте себя как дети малые. Всё вам объясни и расскажи.       Август весело улыбается, показывает Майку средний палец и почти выбегает из кабинета, как нашкодивший второклашка, пока за спиной звучат цветастые возмущения.       Он думает о том, как же сильно сейчас обнять своего мужа, уткнуться носом в шею, втянуть знакомый запах — смесь орехового шампуня, мыла и дома, — и согласиться на всё на свете.       Вдалеке чудится собачий лай и радостный смех со знакомыми нотками — Август идёт домой.