Сон

Я осторожно раздвигаю двумя пальцами тяжелый занавес, создавая маленькое отверстие, через которое мало что видно, но мне этого достаточно. Люди. Много людей. Наверное больше сотни, а может меньше и мой мозг слишком всë гиперболизирует от волнения и страха. Но одно я знаю точно, людей там много, достаточно, чтобы заставить моë сердце биться о грудную клетку в наступающей панике. Мне приходится отпустить тяжëлую ткань занавеса и отойти в гримëрку, где собрались все артисты. Глубокий вдох, выдох, вдох, выдох, всë будет хорошо, не нервничай. Сглатываю ком в горле. Всë что мне нужно сделать, это выйти и спеть одну песню, ничего плохого произойти просто не может. Не может. - Ева, ты как? - он подходит из-за спины, неожиданно, так, что я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Нервы шалят. - Нормально, - отвечаю как всегда достаточно односложно, потому что просто тяжело говорить о своих настоящих эмоциях. Он смотрит на меня как на дурочку и тяжело вздыхает. - Ты вся трясëшься от страха и выглядишь белее смерти, - и возразить то нечего, он прав. Он всегда прав. Почти. - Слушай, всë будет хорошо, что бы не произошло. Даже если ты опозоришься мы все вместе посмеëмся над этим, а потом пойдём дальше. - Вау, вот это поддержка, - мой голос сочится сарказмом, как клыки змеи ядом. Он только усмехается. - Жень, я правда сильно волнуюсь, мне сейчас не до твоих шуточек, извини. - Всë будет хорошо, - он толкает меня кулаком в плечо, но я никак не реагирую. Мой мозг полностью затоплен страхом и паникой, они липнут к моему сердцу, они оседают горьким привкусом на кончике языка и трескаются на высохших губах. А Женя больше ничего не делает, он никогда не делает чего-то сильно ободряющего, никогда не обнимает в знак поддержки, только смотрит своими карими глазами прямо в душу, рыскает там и вынимает что-то давно спрятанное, показывает и отдаëт мне в руки, а я боюсь этого "чего-то", что лежит младенцем на моих руках из-за его взгляда. И вот сейчас он снова смотрит так. И я чувствую, насколько сильно хочу отвести взгляд, насколько сильно он давит на меня своими оленьими глазами и лезет, лезет мне в душу, но я не отвожу, упрямо смотрю, борюсь с ним, позволяю достать из глубин моей личности что-то, что я сама достать никогда не осмелюсь. Что-то, в чëм я сама себе никогда не признаюсь. - Ева, тебе вот не похуй на чужое мнение? - я делаю резкий вдох и не могу выдохнуть. Вот оно, вот что он достал из глубин моей души своим взглядом, положил мне в руки маленькую уродливую кляксу непонятного цвета, и я уверена, оставил при себе основную часть этого найденного чудовища. - Я, - заикаюсь, боясь принять то, что собираюсь сказать, боясь принять то, что это уродливое чудовище часть моей души, - боюсь что подумают люди обо мне. Вдруг я налажаю и подведу всех? Все будут видеть мой позор, будут шушукаться на своих местах, а я ничего не смогу с этим сделать... В горле снова встаëт неприятный ком, который я пытаюсь сглотнуть, но он не уходит, а остаëтся где-то в глотке. Концерт уже давно начался, прошло где-то пять номеров с того момента, как мы начали разговаривать, скоро на сцену идти мне, и я ужасно боюсь, до дрожи. А он кладëт руку мне на плечо и встряхивает. - Сколько людей в зале ты знаешь? - до меня не сразу доходит суть вопроса, но я всë же отвечаю. Ни одного. Там нет ни единого знакомого мне человека. Ни единого человека, которого я могла бы встретить в жизни после концерта. - - А сколько раз ты опозорилась передо мной? Я чувствую, как мои уши и щëки стремительно краснеют, наливаясь жаром. Много. Огромное количество раз, и каждый раз мы смеялись, превращали это в шутку. Да было стыдно, но он ни разу не отвернулся от меня из-за этого. Он всегда был рядом. Он всегда смеялся со мной, а не надо мной. - Так почему ты тогда боишься мнения левых людей, когда знаешь, что знакомые тебя не осудят? И он снова чертовски прав. Прав в том, что я не должна вот ткк бояться мнения чужих людей. Но мне сложно принять это так быстро, поэтому я начинаю думать иначе. Даже если весь мир меня осудит, он будет на моей стороне. Даже если весь зал будет смеяться надо мной, он будет смеяться со мной. И я принимаю эту маленькую уродливую кляксу как то, что неизбежно остаëтся частью моей души, но то, что я могу сделать лучше. Отмыть от грязи, сделать достоинством, а не недостатком. И мне кажется она тоже благодарит Женю за то, что он положил еë в мои руки, ведь в душе ей было тесно. - Спасибо, - успеваю бросить, после чего хватаю гитару и бегу на сцену, параллельно надевая через голову радужный ремень. Он остаëтся где-то за кулисами, но при этом рядом со мной, фантомное толкает в плечо и смеяться, от чего я улыбаюсь. В свете софит я вижу его глаза, весëлые, и улыбку, такую милую, что сердце разрывается. Бьëтся, бьëтся, бьëтся. Я пьянею от ощущений, чувствую, как музыка тест по моим венам, как трещит в моей голове, застывает в горле текстом песни и выходит наружу твëржым голосом, и мне плевать, косячу я или нет, мне просто нравится быть здесь и сейчас, мне нравится быть в этом моменте. Мне нравится как звучат струны под моими пальцами, нравится ощущение лëгкой покалывающей боли на самых кончиках подушечек левой руки, мне нравится как рвëтся наружу моë сердце, и всë моë тело пока, вибрирует, всë моë тело сплошная музыка. И залу нравится то, что я делаю, а я не хочу уходить со сцены, но приходиться. За кулисами меня не отпускает пьянящее чувство восторга, меня слегка потряхивает, но не от страха, а от удовольствия, я словно приняла дозу наркотика и ловлю лютый приход. И мне хорошо. Хорошо как никогда. Мутный взгляд кое-как фокусируется, и я замечаю Женю. Он сидит на стуле и смотрит на меня удивлëнным взглядом, таким, что я на секунду задумываюсь, насколько ужасно выгляжу, и не прилипло ли что-то к моему лицу. А может причëска слишком сильно растрепалась? Что не так то? Почему он так смотрит на меня? Мы остались в этой комнате одни, буквально на пару секунд. Он встаëт и говорит, пока я не успела хоть что-то подумать или осмыслить: - Блять, у меня стояк, - после этой фразы в комнату начинают заходить разные люди, ничего не подозревающие, отделавшиеся от своей работы, уставшие люди, а я смотрю на него ничего не понимающим взглядом и честно не знаю, что делать. Меня всë ещё трясëт от кайфа, не отпускает, словно я и правда под дозой. Он идëт к двери и оборачивает в самом дверном проëме. - Чего стоишь? Идëм, помогать будешь. Я едва успеваю положить куда-то свою гитару, как он хватает меня за запястье и тянет в сторону туалетов, заводит в тëмный коридор, а потом в туалет для персонала, и запирает нас в тесной кабинке. Я смотрю на него и не понимаю, что делать, правда не понимаю, зато чëтко чувствую, что хочу чего-то. И тут он обнимает меня, прижимает к себе так крепко, что мне кажется это нереальным, утыкается носом мне в шею и руками зарывается в волосы, он словно пытается слиться со мной в единое целое, а я всë ещё боюсь пошевелиться. - Сделай хоть что-нибудь, Ева, не одному ж мне, - я не слушаю, что он говорит дальше, а может и вовсе не даю закончить фразу, берусь руками за его плечи, отодвигаю от себя, разрывая контакт и надавливаю, заставляя сесть. Я смотрю ему прямо в глаза, а в них мутно, словно он пьян, и зрачки такие широкие, хотя в остальном выглядит совершенно спокойным. И моей выдержки не хватает, я сажусь на его колени сверху и сама снова прижимаюсь к нему всём телом, в попытке почувствовать тепло, хотя бы через одежду. Зарываюсь руками в его чёрные жëсткие волосы, прижимаю к своей шее, и сама утыкаюсь носом куда-то в его макушку. Он шарит своими горячими большими руками по моей спине, я позволяю себе спуститься к его лопаткам одной рукой и прижать ближе, а он нагло забирается под кофту. В голове набатом стучит одна мысль, пока мы продолжаем прижимать друг друга к себе и тереться друг о друга носами, "поцелуй меня". Пожалуйста, просто поцелуй меня, дай мне понять, что это не на один раз, дай мне понять, что тебе нужна именно я, а не любая податливая девушка, поцелуй меня, куда угодно, в шею, щëку, в лоб, в губы, куда хочешь, просто поцелуй. Дай мне почувствовать, что я нужна тебе. Дай мне почувствовать, что тебе нужна Я. Он снимает с меня несчастную кофту, и она летит куда-то на пол, я почти что до трясучки хочу хоть что-то сделать, сама уже готова расцеловать его полностью, хочу укусить, слегка, просто хочу, не знаю почему, но не могу. Сдерживаю себя, останавливаю, потому что сам он меня не целует, и я считаю это негласным табу. Пока он сам ко мне не прикоснëтся, я ничего не сделаю. Потому что он знает, что я люблю его, потому что он знает, что если отпустит невидимую петлю я сорвусь, потому что он знает что даже не смотря на то, что никакой петли нет, против его воли я ничего не сделаю. Мне жарко, я лезу руками под его рубашку, лишь бы почувствовать горячую кожу под своими ладонями, носом тычусь куда-то в район изгиба шеи и чуть ли не мычу от удовольствия и возбуждения. Как ты это делаешь? Почему со стояком был только ты, а в считанные секунды одним только прикосновением заставил всë моë тело гореть огнëм? Я хочу больше. Хочу сделать тебе приятно. Хочу, чтобы ты плавился подо мной. Хочу чтобы ты забыл про всех, кто у тебя был и думал только обо мне. Звук хлопнувшей двери заставляет остановиться и задержать дыхание, всë ещё где-то на его плече с закрытыми глазами и его руками на моей спине. В кабинку рядом кто-то заходит, явно справить нужду, от чего Женя убирает руки с моей спины и поднимает мою голову. Я понимаю, что момент испорчен, подбираю свою кофту, надеваю, и выхожу следом за ним. Чувство разочарования разливается по всему телу, заставляет мышцы отяжелеть в нежелании куда-либо идти, а он идëт где-то впереди и не оборачивается, только останавливается и ждëт, когда я с ним поравняюсь. - Ева, - я слышу своë имя его прекрасным голосом. - Ты... Я не слышу, что он говорит дальше. Перед глазами всë мутное и вместо тëмного коридора я вижу потолок в своей комнате. Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя и осознать, всë это был лишь сон. Сон, после которого я не хочу просыпаться.