У меня проблемы с пунктуацией

      Tsukastar: Руи…       Цукаса вжимает пальцы в корпус телефона и задерживает дыхание, не отрывая глаз от одного простого слова. «Прочитано». А ведь он только что нажал на стрелочку, отрезавшую ему все пути к отступлению. Отступать Цукаса, правда, и не собирался — но крохотные точки, забегавшие внизу экрана, пошатнули его крепкую и прочную самоуверенность. А выскочившее всего несколькими секундами позднее белое облачко вежливо постучалось в его сердце. Тараном.       TheAlchemist: Да-да?       «Вообще ни капельки не страшно, — уверяет себя Цукаса, держа пальцы наготове. Которые, в противовес его словам, мелко подрагивают. — Вот ни чуточки не страшно».       Tsukastar: Поговорим?       Ответное сообщение не заставляет его прождать и пяти секунд.       TheAlchemist: Конечно)       Скобочка в конце сообщения обрезает верёвку, на которой висит сердце Тенмы, и оно со свистом ухает вниз. Руи был любителем всяческих символов и пихал их в любое своё письмо, комбинируя их в смайлы и даже маленькие изображения, из-за чего его тексты отдавали особенной теплотой. Казалось, они улыбались вместе с ним. А сейчас… Была ли эта скобка простым смягчением, или же Руи в самом деле улыбался? — Блин… — отчаянно прошипел Цукаса, хаотично перемещая пальцы над клавиатурой. Он не успел придумать, что сказать. Мысли и чувства безмозглыми кроликами прыгали у него в голове, отдаваясь сердцебиением в висках. — Блин, блин, блин…       В такой ситуации оставалось полагаться только на бесхитростную честность.       Цукаса отрывисто вздохнул, придавая самому себе сил и уверенности, и принялся печатать.       Tsukastar: На самом деле, я не придумал, что сказать. Но мне нужно было с чего-то начать       Tsukastar: Это…       Tsukastar: Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, правда       Tsukastar: Это само собой вышло!!!       Tsukastar: Не знаю, что ты думаешь обо мне, ххахаха…       Замёрзшими пальцами было очень сложно попадать по клавишам, но Цукаса нажимал на них с особым усердием, хмуря брови и не позволяя себя растянуть губы в улыбке в конце. Тихий смех в тексте был его облегчением, но в то же время и неловкостью: Руи должен был это понять. Хотя сейчас Цукаса и представить себе не мог, что творилось в голове Камиширо. Но, прежде чем он успел начать набирать новое сообщение, заветные, морозящие подушечки пальцев точки появились вновь.       TheAlchemist: Ничего такого, что могло бы заставить тебя волноваться, Цукаса-кун~       TheAlchemist: Хотя… Кто знает…       Цукаса едва слышно пыхтит от накатившего возмущения и, игнорируя бурление в груди, превратившейся в джакузи, быстрее вбивает пальцы в клавиатуру:       Tsukastar: Не время говорить загадками, Руи!       Tsukastar: Я, между прочим, абсолютно серьёзен!       TheAlchemist: Хуху, по тебе заметно)       Tsukastar: Это звучит так, будто ты думаешь о совершенно противоположном!       Tsukastar: А ведь я правда серьёзен, Руи.       Tsukastar: Видишь, даже точку поставил.       Tsukastar: Так что давай поговорим       TheAlchemist: Хорошо       TheAlchemist: Хм-м…       Цукаса принялся сверлить экран напряжённым взглядом, будто надеясь, что его мысли материализуются в строке ввода и отправятся Руи сами по себе. Но этого не происходило. Как и его пальцы не желали брать на себя ответственность за то, что он собирался сказать. И правда — что сказать? И как сказать? Судя по настроению Руи, тот, кажется, не злится на…       TheAlchemist: Ты хочешь поговорить о том, что… тебя волнует то, что ты хотел меня поцеловать?)       Цукаса с шумом втягивает воздух, будто пьёт его через соломинку, и чувствует, как маленькие иголочки колют его щёки изнутри. Снова скобка. Слова, одно, второе, третье так и отдают мягкой, лукавой улыбочкой Руи, и Цукаса почти что может восстановить по ним реальное изображение. Руи лежит на животе, развалившись на своём жёстком синем диване, и, уперевшись в него локтями, ухмыляется, глядя на экран…       Нет. Слишком неправдоподобно. Тенма мотает головой, ветром разгоняя лёгкие облака-мысли. С чего бы Руи улыбаться?       Он же…       Tsukastar: Да       Tsukastar: …       Tsukastar: У меня не было этого в мыслях       Tsukastar: Как-то спонтанно получилось       Tsukastar: Извини, аха       TheAlchemist: Хм-м       TheAlchemist: Цукаса-кун, позволь прояснить кое-что       TheAlchemist: Ты извиняешься за то, что поцеловал меня, или за то, что сделал это не так, как тебе хотелось бы? ~       Пальцы Цукасы замерли. И он сам вслед за ними превратился в каменное изваяние, которое талантливый скульптор поставил у стены за углом и забыл забрать с собой. Прекрасный памятник Цукасе Тенме, застывшему в тот самый миг, когда его сознание пронзила невероятная мысль, лишившая его жизни. Спокойной жизни. И продолжившая гудеть в его голове назойливым жужжанием, от которого он уже не мог избавиться.       Tsukastar: Руи почму жто похоже на флирт       TheAlchemist: Но ты первый начал, Цукаса-кун)       TheAlchemist: Ху-ху, ладно… Прости за это) Но мне правда интересно. Ты ведь сначала сказал, что это произошло спонтанно. Может быть, тебе хотелось, чтобы это было более спланированно, чем то, что вышло^^       Бомба замедленного действия, затикавшая подле сердца Цукасы ещё субботним утром, наконец разорвалась, устроив в груди парня настоящий теракт с поджогом. Ленты пламени лизали его сердце, сжигая все его возможные оправдания, извинения и шкатулку с различными «но», припасённую на чёрный день. Горело всё то, что он выстраивал, чтобы оградить себя от неизведанных чувств, но вот беда: все его постройки были из сухого дерева и соломы. Пары искр оказалось достаточно.       Но почему-то Тенме захотелось рассмеяться.       Tsukastar: Кончнно же мне бы хотелось чтобы это было более спланированно!       Tsukastar: Иакие вещи не просиходят просто ттак вот взяло и произошло случайно       Tsukastar: В смысле я не совсем это имел в виду!       Tsukastar: Ну ты меня понял короче       TheAlchemist: Да, я понял       TheAlchemist: Я понял, что ты хотел продумать первый поцелуй заранее, Цукаса-кун)       Tsukastar: ДА НЕТ ЖЕ       Цукаса с тихим поскуливанием впечатывает телефон в лоб, крепко жмурясь и пытаясь не обращать внимание на догорающие остатки внутреннего себя. Фантомный дым нагревает его уши — об них можно было и обжечься при желании. Что это, в самом деле, такое? Почему Руи продолжает обмениваться с ним игривыми фразочками, как будто бы это приносит ему истинное удовольствие? Воображение Цукасы добавляет к размытой картинке в голове ещё и согнутые в коленях ноги, которыми Руи качал в воздухе… И Тенма искренне жалеет о том, что в человеческом теле нет кнопки выключения.       Телефон резко вибрирует, резонируя с лбом парня, и Цукаса автоматически наводит палец на сенсор, молясь, чтобы ему не пришлось увидеть на экране очередную словесную шалость. Но в белом облаке сообщения совсем не те слова, которые он ожидал прочитать.       TheAlchemist: А если серьёзно, Цукаса-кун       TheAlchemist: Я хотел бы, чтобы ты вернулся       TheAlchemist: Как минимум за сэндвичем, который ты забыл       TheAlchemist: Но это второстепенно       TheAlchemist: Ты недалеко ушёл?       Вьющийся смерчем трепет по инерции продолжает крутиться внутри Цукасы, как верёвочная карусель. Но сам Цукаса заторможенно моргает, глядя на приходящие одно за другим сообщения, и чувствует, как смертельная кипящая микстура из смущения, волнения и стыда начинает постепенно остывать, снятая с сильного огня. Так ощущался спокойный тон Руи: нотки флирта из его речи пропали, но пальцы Тенмы всё ещё не находили себе места. Он хочет, чтобы Цукаса вернулся… сейчас?       Жар бьёт Цукасу по щекам и ушам, когда он представляет, что вновь открывает дверь в гараж Руи и тот встречает его с… выражение лица Камиширо смазалось в воображении парня. Каким оно будет? Улыбнётся ли ему Руи? И если да, то как? В его арсенале было несколько десятков улыбок на любой случай — под какой из них попадёт их встреча после неловкого поцелуя?       Поцелуя. Как же… странно выглядит это слово в отношении Руи.       Цукаса напряжёнными бровями сдерживает смущённое урчание и опускает глаза в экран.       Tsukastar: Нет       Tsukastar: Недалеко       Tsukastar: Я в паре кварталов от твоего дома       TheAlchemist: Придёшь?       TheAlchemist: Я правда хотел бы увидеть тебя              Тенма уже не чувствует, что забывает дышать.       Tsukastar: Правда?       «Скажи да, — мысленно просит он. — Скажи да, и я приду. Да, я боюсь, да, я почти сбежал — но я приду, если ты скажешь мне об этом, чёртов Руи, скажи да и перестань уже так долго набирать это дурацкое сообщение…»       И многострадальное многоточие внизу экрана наконец исчезает, являя после себя выскочившее облачко.       TheAlchemist: Да.       Внимание Цукасы вспыхивает фейерверком и приковывается к миниатюрной точке в конце такого короткого предложения. Руи почти никогда не ставил точки: это был удел Нене — сыпать серьёзностью и изредка пассивной агрессией. Но сейчас всё было иначе. Тенма закрыл глаза и представил, что ветер хлопает его по пылающим щекам, а затем подхватывает и уносит в нужном направлении — туда, где его ждут. Руи… был серьёзен. Руи был уверен. Руи хотел его видеть. Его, Цукасу Тенму. Парня, который всего несколько минут назад предпринял не самую удачную попытку поцеловать его.       Боже, как же это глупо.       Цукаса напрягает мышцы рук, расправляет плечи, прижимаясь к стене, чтобы добиться идеальной осанки, и поднимает телефон на уровень глаз.       Tsukastar: Хорошо       Tsukastar: Сейчас       Глупо, в самом деле глупо то, как неловко он запихивает телефон обратно в карман и выпрыгивает из-за угла навстречу неизвестности, которая ожидает его за чужой дверью. Но Цукаса старается не думать об этом: никакие мысли его уже не спасут. Да и… нужно ли ему это спасение.

***

      Цукаса не успевает даже постучать в дверь. Она открывается сама, стоит только ему оказаться в двух шагах от входа. Ноги парня в тот же миг приклеиваются к асфальтированной дорожке перед домом, а сам он вытягивается по линеечке, застанный врасплох. Он смотрит на Руи, возникшего на пороге, как на невиданную диковинку, которую он искал месяцами… И от взгляда Камиширо сводит скулы, пальцы и ещё что-то глубоко внутри.       Руи светится.       Нет, серьёзно: Цукасе кажется, что в глаза Руи насыпали любимых блёсток Эму, из-за чего они стали искриться на свету; и Тенма с трудом сглатывает застрявший в горле ком, пытаясь оторвать глаза от чужого лица. У него не получается. — Доброе утро? — только и может выдавить он, поднимая правую руку к горящему затылку. Его сердце решает заняться приседаниями и совершает первый подход, тяжело падая вниз. — Ху-ху… Доброе, — посмеивается Руи, облокачиваясь на дверной косяк, и моргает, давая Цукасе шанс отвести взгляд, чем он тут же пользуется, опуская его к земле. Около дома Руи, оказывается, разбита небольшая клумба с белыми цветами. Она всегда тут была? — Гардении, — уловив направление взгляда Цукасы, объясняет Руи. — Я не так давно их посадил. Нравится?       Цукаса кивает, припоминая, что Руи состоит в комитете озеленения и ухаживает за цветами в школьном саду. Но в голове его — пульсирующий сумбур, смешивающий слова и мысли в клейкую рисовую кашу. Руи позвал его, а значит… — Зайдёшь? — спрашивает Камиширо, отступая в сторону. И Цукаса поднимает голову, цепляясь взглядом за улыбку, которую он надеялся увидеть… вот только раньше он её на лице Руи не замечал. Лёгкая-лёгкая, как ромашковый чай, она была будто и не улыбкой вовсе, а всего лишь послевкусием от неё, оставшимся на губах.       На губах.       Тенма отчётливо слышит громкий хлопок внутри себя и чувствует, как пламя охватывает его с головы до пят. Он шмыгает в щель между Руи и дверью, будто скрываясь от опасности снаружи, но в то же время понимая, что эта опасность находится внутри него самого. И от неё ему уже не скрыться.       Щелчок закрывшейся двери окончательно запирает его в этом тёплом пространстве, в которое он сам себя заключил. — Ху-ху… — Тихие смешки так и продолжают сыпаться с губ Руи, как будто бы он набрал их столько, сколько не может унести. Цукаса ловит их, рассовывая по карманам, и решительно хватается за несмелое желание. — Цукаса-кун, ты… — Руи.       Не дойдя даже до рабочего стола, Цукаса круто разворачивается и впечатывается в хозяина комнаты, хватаясь сильными пальцами за его плечи. Секунда, другая — ему нужно совсем немного времени, чтобы вцепиться в своё испуганное сердце и запихнуть его в смирительную рубашку. Он должен. Сейчас — иначе самого малейшего промедления он себе не простит. И, сжимая пальцы на мягкой кофте и собирая звуки, слоги и слова по маленьким крупицам, Цукаса вдруг чувствует, как нечто ему помогает. Задаёт темп, мягко касаясь правой части его груди.       Сердце Руи. Он впервые слышит, как близко, чётко и ритмично оно бьётся, в отличие от его собственного сердца… которое, вняв примеру, постепенно замедляет темп.       Цукаса сопит и хмурит брови, заглядывая в глаза Камиширо. Твёрдо. Уверенно. А Руи всё портит, впуская на лицо довольную кошачью улыбку и щурясь. Так же по-кошачьи. А разве можно с котами по-серьёзному общаться? И Цукаса хмурится ещё сильнее. — Если ты не перестанешь так улыбаться, я ничего говорить не буду, — фырчит он, рдея, когда вечно холодные ладони вползают ему на спину. А Руи вздыхает с притворной обидой, но в его глазах — всё те же искры, выдающие его… что? — Ох… Ты так жесток со мной, Цукаса-кун… Сначала целуешь, а потом запрещаешь улыбаться? — Обожжённый, Цукаса делает возмущённый вдох, так до конца и не поняв, чему ему хочется возмущаться. А Руи словно заряжается этим, расцветая ещё больше. — Что же я, должен злиться на тебя после этого? Или прочитать лекцию о том, что нельзя целовать каких-то там парней, когда у тебя уже есть к кому-то чувства?       И Тенма не выдерживает, захлебнувшись воздухом. — Да к тебе у меня эти чувства! — смазанно рявкает он, разрываемый желанием не то разорвать согревающие объятья, не то ткнуться Руи между ключиц. Глаза напротив него распахиваются… но ласково сужаются в следующую же секунду, пробуждая в груди Цукасы какого-то собственного внутреннего котёнка. Который, не успев раскрыть глазки, уже хмурится и пытается царапнуть тебя — так очаровательно и мило. — Да, к тебе, и ты не какой-то там парень, ясно?!       Плечи Руи расслабляются вместе с его облегчённым вздохом — и Цукаса вскидывает брови, когда происходит то, чего не случалось никогда: Руи, а не он сам, опускает голову к его плечу и мягко сминает его в своих руках. Бодрящий жар заставляет Тенму поджать мышцы и сделать то же самое, пряча нос в чужом воротнике, у горячей шеи. По его жилам прорывается электрический ток. Руки холодные, а шея горячая — да что с этим Руи не так? И, когда Камиширо вновь издаёт смешок за спиной Цукасы, тот беспомощно ворчит, чувствуя, как по всему его телу щекоткой проходятся тысячи остреньких иголочек. — И чего ты смеёшься! Это так смешно? — резко выговаривает Цукаса, поднимая плечи в знак защиты. От чего, от смеха, что ли? — Я вообще-то ничего не смог сделать идеально: ни признаться, ни…       «Поцеловать» так и остаётся неозвученным, потому что Руи отрывается от Цукасы и скользит ладонями по его плечам, отстраняя и самого Тенму от нагретого местечка у шеи. — Тебе не нужно делать всё идеально, Цукаса-кун, — почти шепчет он, и от глубины его тембра волоски на руках Цукасы встают дыбом. — Главное то, что мне этого достаточно.       Цукаса никогда не имел возможности примерить корсет, но сейчас ему кажется, что шнуровка на его спине затянута слишком туго. Он приоткрывает рот в немом вопросе — и его сердце расценивает это как сигнал к действию. — Ты… — выдыхает он, чувствуя, как зажигается, сгорает и перерождается каждая клеточка его тела, начиная от напряжённых голеней. А в глазах Руи по-прежнему пляшут блёстки. Красивые. Чёрт возьми, такие красивые. И Руи тоже до невозможности красивый — Цукаса признаётся себе в этом впервые — по-настоящему, без самоосуждения. И крупные цветы распускаются у него в районе лёгких, вытесняя их. — М? — Руи дурашливо склоняет голову вбок. Любуется. Цукаса кожей чувствует это и млеет. — О, или испытывать к тебе ответные чувства ты мне тоже запретишь, как и улыбаться?       Цукаса не может увести взгляд от чужих глаз, хотя чувствует: ещё минута — и он сгорит заживо, если не прервёт зрительный контакт. Но ему не хочется. Всё такой же блестящий, ласкающий, как первые лучи солнца, взгляд наполняет его грудь чем-то плотным и в то же время совсем лёгким. Свинцовая голова отказывается воспроизводить мысли и пустеет моментально, оставляя место лишь фантомной тяжести… и только сердце способно что-то понять и сбивчиво толкнуться навстречу Руи.       Ответные… чувства?       Как только образ слов возникает в сознании Цукасы, его губы пересыхают, и ему приходится облизнуть их, чтобы прямо здесь и сейчас не превратиться в засохшее растение, в котором ещё теплится жизнь. — Не запрещу! — выдыхает Тенма. И хочет добавить что-то ещё, но слова застревают в горле, а Цукаса слишком рассеян, чтобы пытаться их оттуда достать. Его хватает только на вдох — и выдох, такой тяжёлый, беззвучный и сладкий, что ощущается на кончике языка. — Ещё бы тебе что-то запрещать! — всё-таки проговаривает он, наконец уводя взгляд в сторону. — Ты ведь всё равно сделаешь по-своему. — Верно, — хмыкает Руи, возвращая руки на талию Цукасы и будто не понимая, что вместе с этим в костёр парня летят всё новые сухие ветки. — Но не в этот раз. Я ведь… серьёзно, Цукаса-кун. — Я тоже.       Цукаса запечатывает расплескавшуюся по его венам неловкость в бутылочку и поднимает глаза на Камиширо. Тонкие скулы Руи подёрнуты розоватым румянцем, но его грудь продолжает размеренно подниматься и опускаться, будто никакого смущения он и не испытывает. Но Цукаса догадывается, где его искать.       Мысленно шикнув на дёрнувшееся сердце, он выпускает из пальцев рукава Руи и поднимает ладони к его щекам — так же, как и в прошлый раз. И тут-то взгляд жёлтых глаз даёт трещину. — Я влюблён в тебя. Камиширо Руи, — низким от напряжения голосом говорит Цукаса. — Уже очень-очень давно.       И резко перестаёт дышать, потому что тёплое дыхание скромно касается его подбородка, а затем и губ — и Цукаса, парализованный ответной нежностью, окончательно теряет способность мыслить.

***

      Цукаса с агрессивной застенчивостью жевал сэндвич, и медовое выражение на лице Руи давало ему понять, что сведённые к переносице брови вовсе не добавляли ему злобности. Скорее наоборот. И это заставляло Цукасу ещё жёстче впиваться зубами в мягкую булку, представляя, что он терзает собственную нерешительность, чтобы не оставить от неё и следа. Теперь она была ему ни к чему.       Они переехали на диван и тихо сидели, откинувшись к его спинке и прижавшись друг к другу плечами. Нега накатывала на них просачивающимися сквозь пальцы пенистыми зародышами волн, и Цукаса невольно поджимал пальцы ног, освобождённых от тяжёлых ботинок. Котёнок внутри него больше не хмурился: он жмурил глазки и урчал, перевернувшись на спинку и требуя ласки.       Они с Руи слишком быстро перескочили первую ступеньку. Или же поднимались на неё настолько долго, что даже не заметили, как оказались на шаг выше. Казалось, их игра в некое подобие флирта была бесконечной: она бережно собирала все их чувства и хранила их в хрупких хрустальных флакончиках, запертых в миниатюрной витрине из белого дерева. Однако витрина эта была всё же миниатюрной, и места для хранения не осталось совсем скоро.       Флакончики просто-напросто полопались, и все чувства вылились наружу с первым решительным действием.       Цукаса ёрзает и подбирает под себя ноги, вспоминая внезапно терпкий, как кожица виноградин, вкус губ Руи — Руи, который сидел так близко и смотрел за каждым его движением. Цукасе было всё ещё неловко чувствовать на себе его взгляд — тёплый, как и всегда… но всё же другой. Под ним хотелось свернуться клубочком и улыбаться, улыбаться не переставая — а ещё чувствовать этот виноградный вкус снова и снова…       Кажется, что внутри Тенмы сгорело уже всё, что могло сгореть, но пламенный огонёк всё ещё танцевал в его груди, сжимая его позвоночник мягкими тисками. — Ты мне… вот что скажи, Руи… — кое-как прожёвывает булку Цукаса. — Вот… ты всё это время знал, что мне кто-то пишет романтические послания… И всё равно продолжал поддерживать этого человека? — Цукаса сжимает ни в чём не виноватый сэндвич в руках так, что ветчина высовывает из него свой бледный язык. — Почему? Ты ведь… чувствовал то же самое! Неужели не ощущал конкуренции? Не ревновал? Почему ничего не предпринимал?       Руи смеётся снова, и Цукаса, кажется, понимает, почему. Облегчение гелием оседает в его лёгких и поднимается к горлу лёгкими смешинками, преобразовываясь в тёплое «ху-ху», которое он теперь может не сдерживать. Наверное… он тоже долго этого ждал. — Ну почему же, — возражает Руи, — ещё как предпринимал. Или ты забыл, что это я позвал тебя на мюзикл? И поход в кафе тоже был моей инициативой. Конечно, это не первые мои шаги. Возможно, ты не придавал особого значения тому, что было раньше… Но ты ошибаешься, если думаешь, что я поддерживал его. — Камиширо плавно обвивает левой рукой шею Цукасы и склоняется к его плечу. — Я поддерживал тебя.       Цукаса плавится. Сэндвичу в этот день, похоже, не суждено быть съеденным, потому что парень в очередной раз откладывает его в сторону и разворачивается к Руи, позволяя длинной руке притянуть его ближе. Тёплое, едва различимое дыхание у его уха заполоняет собой абсолютно всё свободное место в его голове. А чуть позже к нему добавляются лёгкие поглаживания по плечам. И — бархатное биение сердца напротив.       Цукаса решительно не знает, что ему говорить. Но, собирая в складки кофту Камиширо, он не чувствует это состояние неправильным. Его подбородок под идеальным углом подходит к плечу Руи, а рука Руи ощущается на его шее комфортнее, чем ортопедическая подушка для путешествий — их тела сошлись, как зубчики розового крабика, которым Саки закалывала волосы за завтраком. И единственная мысль, прокравшаяся в пустой голове Тенмы, говорит ему о том, какой же он идиот, что своими же руками выстраивал стену, чтобы отгородиться от этого. — Руи… — бубнит он, ощущая вибрацию собственного голоса в груди. И сжимает губы в неловкой улыбке: Руи щекотно выдыхает ему в шею носовое «М?» — Всё. Теперь мы встречаемся. После того, что ты сказал и сделал, я не приму отказ. Слышишь?       Тонкий смех Руи пускает волну расслабления по телу Цукасы, и он обмякает, убаюканный мягкими прикосновениями и теплом чужого тела. — Никаких отказов с моей стороны, Цукаса-кун, — продолжает шептать Камиширо — всё туда же, в шею, заставляя находящееся рядом ухо краснеть. — Обещаю, я сделаю всё, чтобы твоя звезда продолжила сиять и улыбаться. — Угхх, обязательно это так говорить, Руи? — Конечно. — Камиширо тянет Цукасу за плечи и заглядывает в его полуприкрытые от смущения глаза всё с той же неопознанной улыбкой. — Я же хочу, чтобы ты был счастлив. А я буду счастлив уже потому, что мне предложил встречаться сам Тенма Цукаса, ху-ху. — Глазки Руи прищуриваются — и Цукаса чувствует, что искры из них перекочевали в его грудь и превратились в шипящие в небе салюты. — А записки? — А что записки? — Что мне с ними делать? — Глаза Цукасы неумолимо скользят по щекам Руи вниз и дёргаются в сторону, достигнув мысленной грани дозволенного. — Читать я их уже точно не буду, зачем они мне… Но всё-таки это неловко как-то. Ты… можешь попросить этого человека, чтобы он больше не писал мне их? Если он так и не появится и я не смогу сказать ему это сам. — М-м… Могу, — Руи растягивает слоги, как ноты, и словно мурчит, склоняясь к лицу Цукасы и заправляя левую персиковую прядь волос ему за ухо. Персиковым становится и цвет лица Тенмы. — Но я не знаю, остановит ли это его. Упрямства ему не занимать, как и тебе. — Приму за комплимент! — поспешно хмыкает Цукаса, не в силах угнаться за своим бегающим взглядом, который всё-таки останавливается на тонких бледных губах. — Но ему всё равно не сравниться со мной даже в этом! Потому что будущая звезда обязана упорно стараться для того!.. — Осторожный тёплый выдох гладит Тенму по щеке, и затуманенные слова начинают плыть у него перед глазами, когда он вытягивает шею, сжимая сердце, как детскую игрушку-пищалку. — …для того, чтобы…       «Достичь своей цели».       Цукаса хочет быть первым — но их губы соприкасаются одновременно, и Тенма может только осторожно подхватить нижнюю губу Руи своими и забыться на несколько секунд, робко сминая её. То, что в первый раз было случайным касанием, во второй — неловкой просьбой, теперь — их общее маленькое скромное желание, закутавшее их обоих в тягучий сахарный туман; от сладковатого и едва ощутимого привкуса губ Руи Цукаса тает, поддерживаемый заботливыми руками… И отчаянно краснеет, понимая, что сам он на вкус — как тот сэндвич, что ему так и не удалось доесть. — Блин, — шепчет он, и смех Руи дотрагивается до его губ. — Ладно, не важно!       Он целует его снова, целясь в верхнюю губу, но — увы! — судьба наделила его ростом на целых восемь сантиметров ниже Руи, поэтому Цукаса промахивается и вновь тонет в густом киселе ощущений. Возможно, его руки гладят спину Камиширо, а может, наоборот: Цукаса не может сказать ничего наверняка. Маленькие, аккуратные, лёгкие движения губ Руи растворяют его в приятном кипятке, как маття-порошок, и Тенма в состоянии лишь отвечать ему. Тихонько дышать в свободные секунды. И улыбаться уголком губ, когда большой палец Руи нежно гладит кожу за его ухом. — Так лучше? — почти беззвучно спрашивает Руи, не отрываясь от поцелуя. Цукаса только мычит ему в ответ, не раскрывая глаз. И когда Камиширо мажет по его губам в последний раз, а Цукаса всё ещё тянется за следующим прикосновением, он чувствует, как оживает комната вокруг них, словно до этого она была поставлена на паузу, а то и вовсе выключена из их реальности. Потрясённые увиденной картиной, стыдливо тикают часы над дверью. Гудит системный блок компьютера, который, похоже, не выключается никогда. Шуршит побеспокоенный застывший воздух…       А Руи плавно дышит, глядя на Цукасу из-под приопущенных век.       «Не смотри так!», — хочет попросить Тенма. Но, прекрасно понимая, что его желание совершенно противоположно его мысли, смешно морщится от смущения и ищет пристанища у виднеющихся над вырезом кофты ключиц Руи. Там же, совсем рядом, взволнованно колотится в грудь и сердце Камиширо. Как и его собственное. — Останешься? — Руи усмехается, когда волосы Цукасы щекочут его шею, пока тот кивает. — Ху-ху… А я думал, меня ожидает самое скучное воскресенье, которое я потрачу на подготовку к тестам. Но ты ведь поможешь мне исправить это, Цукаса-кун?       Цукаса и знать не знает ни о каких тестах и подготовках. Но кивает вновь, прижимаясь к груди Руи и не сдерживая сладкой улыбки.       Наконец-то. Это закончилось. Конец всем мучениям. Конец той эпохе, когда он сомневался над сказанными словами и действиями, когда закрывал на замок то, что следовало выпустить. Вместе с Руи он был готов шагнуть куда угодно. Даже… Даже в подготовку к промежуточным.       И, когда Руи поднимает руку, чтобы опустить её на мягкие светлые волосы, он снова задумывается над тем, что всё-таки значит фраза «Солнышко взошло», которое Камиширо повторяет вслед за Саки.

***

      Негромкий вежливый стук в дверь семейства Тенма раздаётся уже совсем вечером, когда Цукаса и Саки убирают посуду со стола, вполголоса напевая «Cosmospice». Правда это только наполовину: на самом деле голос Цукасы неприлично громкий, и он совсем не собирается сбавлять его тон, до блеска натирая очередную тарелку махровым полотенцем. Ему до чесучки в горле хочется петь, и петь звонко — в этом случае, возможно, он действительно поёт вполголоса… Но стук замечает только Саки. Она же и тыкает брата в бок, выдавливая из него звучное «ой» и кивая в сторону коридора. И старший Тенма, откозыряв девушке, едва ли не вприпрыжку торопится к двери.       Воздух будто оказывает ему услугу, делая его частично невесомым в этот день. А фигура Тойи, мягко освящённая абрикосовым светом фонарей, заставляет Цукасу улыбнуться во все белоснежные тридцать два и распахнуть руки для приветственных объятий. — То-ойя! — тянет он, не в силах убрать радость с губ, на которых всё ещё чувствуется виноградная кислинка. — Привет! Давненько ты не заходил! — Привет, Цукаса-сенпай, — тёплой улыбкой отвечает ему Аояги, согревая руки в карманах плотной толстовки. — Я всего на минутку. — А! Конечно! — Цукаса сторонится, но Тойя не спешит проходить внутрь дома. — А, ты совсем-совсем на минутку? — Да, к сожалению. Мне скоро нужно будет присоединиться к ребятам для вечерней репетиции, поэтому я быстро. Хм-м…       Тойя неспешно вдыхает прохладный воздух и поднимает голову. Цукаса невольно повторяет за ним — и понимает, что задержало его друга. Асфальт дышал стылой влагой, а в багрово-фиолетовом небе уже начали появляться тяжёлые тёмные облака. «Ночью будет дождь, — думает Тенма, опуская взгляд на Тойю. — Хах… Небо тоже избавится от бремени, которое оно несло на себе в течение нескольких дней. И всё-таки… такая свежесть…»       Не сразу вернувшись к земному, Тойя держит руки в карманах ещё с минуту, а затем принимается чем-то тихо шуршать. И Цукаса, видя между его пальцев белый листок, виновато улыбается. — Тойя, это…       И заставляет себя замолчать. Откуда бы ни шёл Тойя, где бы его ни застала эта записка, он нашёл время, чтобы прийти к нему домой и передать её. Выкроил «всего минутку», чтобы подойти к дому сенпая, рискуя опозданием на совместную репетицию. Поэтому Цукаса давит в себе желание сказать, что это «совсем не важно для него». Потому что Тойя наверняка так не считает. — Думаю, это что-то важное. — Аояги в точности повторяет его мысль, и Тенма не может не кивнуть ему со всей уверенностью, что у него только есть. В груди его всё равно теплеет то самое чувство, уже политое и поставленное на самое солнечное место на подоконнике. — Я не знаю, что там, но… Человек, который передал мне это, выглядел немного обеспокоенным. — О. Спасибо, Тойя! — Цукаса с благодарностью сжимает новую записку большим и указательным пальцем. «Не знаю, кто ты, но мне правда жаль, — мысленно извиняется он. — Ты не виноват». — Я посмотрю, что это такое. Надеюсь, ничего серьёзного. — Хм… На самом деле, я немного удивлён, — вдруг добавляет Тойя. — Мне казалось, этот человек всегда действует открыто и самостоятельно. Для меня странно передавать записку от него. Но он наверняка знает, что делает.       Цукаса только кивает на его слова. Личность отправителя его уже не интересует.       И всё-таки он, на прощание ещё раз крепко обнявшись с Тойей и пожелав ему удачи на репетиции, разворачивает записку и охает от количества текста, кое-как вместившегося на небольшом листке. 7 обернись — увидишь своё прошлое каким бы оно ни было ты можешь помахать ему рукой и улыбнуться на прощание ведь твой путь вперёд сложен и без того груза который на тебя взвалили годы назад осмотрись — взгляни на настоящее которое тебя окружает ты сумел добиться этого несмотря на все трудности ошибки и терзания вставшие преградой перед тобой цени приобретённое и возьми его с собой в звёздную дорогу отдайся мечтам — представь своё будущее каким ты стал какой вершины ты достиг насколько высок этот пик кто стоит плечом к плечу с тобой я хотел бы быть рядом с тобой в этот великий момент       На этот раз сердце Тенмы никуда не спешит. Он медленно прочитывает каждое слово, не чувствуя почти ничего… но всё-таки улыбается. Кто стоит плечом к плечу с тобой… Дорогая сестра, чудесный друг, замечательная команда и любимый человек — разве может быть что-то лучше такого будущего? Даже если адресанта не будет рядом по его желанию, Цукаса будет счастлив. А ведь этот человек тоже желает ему счастья… правильно? — Прости, — в пустоту произносит Цукаса, складывая бумажку вчетверо и убирая в нагрудный карман домашней футболки-поло. — Надеюсь, мы с тобой останемся друзьями после того, как ты покажешься мне. Но…       Он вновь поднимает глаза к небу и смотрит на золотистые прожилки облаков в свете заходящего солнца. Присутствия неловкости, смущения, раздражения он теперь не чувствует в своей груди и может вздохнуть свободно. Совсем как небо сделает этой ночью, выплеснув на город накопившийся дождь и приправив его дымчатым туманом.       Улыбка Цукасы теплеет, пока он провожает взглядом склоняющийся к горизонту огненный диск. — Позволь мне самому устроить свою личную жизнь.