Самостоятельный

      Сейчас этот кроха выглядит совсем маленьким и беззащитным. Бледный и холодный, зашуганый котёнок, которого хочется взять и приласкать, отогреть, напоить молочком и положить под бочок. Мальчишка еле заметно дрожит, прижимая ручки в кулачках к груди, и Арсений не может понять, это из-за температуры или сильного, пока непонятного ему страха.       — Не надо ничего делать, пожалуйста. Просто оставьте меня тут одного, всё будет хорошо, я сам справлюсь. А лучше вообще домой отпустите, — очень тихо, но понятно и быстро шепчет Шаст, целиком и полностью надеясь на то, что его не станут держать тут, как в заложниках, против воли, насильно пичкая горькими лекарствами и ставя уколы. А ещё он в мыслях проклинает Даню, который, какого-то хрена, ни разу не упоминал, что его папа работает врачом. Знает же, что зеленоглазый всё это терпеть не может, и друг ещё называется.       — Маленький, ты чего? — немного потеряно произносит старший, снова пытаясь коснуться ребёнка, но тот резко и испуганно уворачивается, спешно подминая одеяло под себя со всех сторон, — Антош, — грустно выдыхает Попов на такое действие. Как же ему подступиться к этому ёжику? — Ну, вылезай, хороший мой.       — М-м. Мне тут хор.. кх.. хорошо, — сипло произносит ребёнок, готовый уже буквально обороняться, если придётся. А вот у брюнета теперь явно появилась маленькая испуганная проблема, которая, по всей видимости, заболела.       — Заяц, — тянет врач, которому тоже совершенно не нравится сложившаяся ситуация. Ведь мальчику уже плохо, надо действовать, а Арсений даже коснуться его не может.       — Арс, вы чего тут застряли? — заглядывает в детскую Алёна, которой сын уже рассказал, что «Папа будит Тоху». Девушка остаётся стоять в дверном проёме, а мужчина как-то осторожно встаёт и подходит к ней, выводя в коридор, который освещён только благодаря свету с кухни, где Попов-младший уже во всю уплетает ужин, смотря «Смешариков. Пин-код» по телеку.       — У него температура поднялась, я помочь хотел, а он вообще не даёт к себе прикоснуться.. Боится, наверное. Я за градусником, а ты можешь, пожалуйста, хоть чуточку стянуть с него одеяло, — придерживая жену за изящные плечи, разъясняет ситуацию Арсений, поджимая губы и смотря в любимые карие глаза напротив. Алёна ведь всегда была очень мягкой и нежной, возможно, у неё получится немного успокоить мальчика.       — Я попробую, — понимающе кивает девушка и осторожно скрывается за дверью в детскую, подходя к кровати, на которой всё ещё без движения лежит комочек одеяла, под которым, на самом деле, спрятался ребёнок, — Антош, — тихонько зовёт мама Даниила, таким образом уведомляя парня о своём присутствии рядом, — Ты чего так закутался, малыш? — пока не решается трогать и так напуганного мальчишку она.       — Кем Вы работаете? — по дрожащему и хриплому голоску слышно, что Шастуну тяжело даётся дышать под тёплой тканью. Конечно, с температурой и заложенным носом, под пуховым одеялом очень душно, но Антон не хочет добровольно оказаться в руках врача. Да и не добровольно тоже. Даже если этот врач — отец лучшего друга.       — Я.. экономист, — немного смутилась таким вопросом Попова, но потом, видимо, сама же и поняла, почему паренёк спросил, — Антош, а давай раскроемся немного, ладно? А то, мне кажется, тебе жарко под одеялом, — девушка старается хотя бы просто «вынуть» это чудо из оков сейчас слишком согревающего одеяла для и так горячего шатена, но всё ещё не трогает малыша.       — Не надо за мной следить, я самостоятельный. Не хочу вам мешать, всё в порядке, правда, — он шмыгает носиком, — И-идите кушать, я просто посплю немного, — нервно просит младший, пытаясь не разреветься от собственной беспомощности. Зажали в углу, а выхода-то нет.       — Зайка, ну с чего ты взял, что мешаешь? Мы ведь за тебя волнуемся, хотим, чтобы всё хорошо было, — всё-таки ласково гладит синий кокон Алёна.       — Всё хорошо, — упрямо твердит парень, но голос предательски ломается, — Кх-кх..       — Антош, поверь мне, Арсений очень добрый, он хочет тебе помочь. Его не стоит бояться, — терпеливо продолжает уговоры девушка, которой на самом деле уже жаль школьника. Так боится, бедный. А у Шастуна от одного слова «Арсений» по телу пробежала стая мурашек, ведь мысль о том, что мужчина — педиатр, который сейчас вот тут, буквально за стенкой, вновь зарождает бешеную панику где-то глубоко в груди, — Позволь ему чуть-чуть побыть с тобой. Я обещаю, он ничего плохого не сделает, — мягкий, успокаивающий и внушающий доверие голос мамы Даниила снова наполнил комнату, и мальчишка бы мог собрать всю свою смелость в кулак, чтобы хотя бы казаться не таким слабым, но он слишком устал чтобы предавать свои чувства и желания. Он не хочет никакого Арсения Сергеевича! Тем более, как врача! Ни доброго, ни не делающего плохо, ни желающего помочь! Просто по-детски не хочет!       — Нет, — тут же из-под одеяла всё же слышится горестный плач, что совсем немного заглушается подушкой, которая вскоре обязательно будет вся мокрая из-за детских слёз и соплей.       — Ох, маленький, — вздыхает Алёна, тихонько поглаживая мальчика и думая, что же ещё предпринять и на какой козе подъехать к ребёнку, — Иди ко мне? Хочешь? — нежно предлагает она и бережно, не торопясь, пересаживает кокон, который, на удивление, даже не сопротивляется, к себе на колени, раздвигая края одеяла, чтобы увидеть личико крохи, который хоть воздуха свежего вдохнёт, — Тшшш..

***

      — Пап? А Антон где? — спрашивает Даня, когда на кухню входит только слегка напряжённый и загруженный мужчина, без друга. Парень уже наполовину съел свою порцию, ведь сегодняшний ужин — его любимое сочетание продуктов.       — Ты, кажется, говорил, что он весь день сонный? — немного отстранённо уточняет взрослый, открывая навесной шкафчик над столешницей, ведь именно там находится большая, как и у всех, аптечка, где есть всё и от всего. Особенно, если в квартире живёт доктор.       — Ну, да. Он уже второй или третий день такой, — начинает вспоминать младший, зачем-то раздавливая кусочек картошки вилкой, — Голова у него болит вечно, сегодня кашлял чего-то немного, — уже тоже хмурится Данил от своих же слов, ведь все эти факты только сейчас приобрели смысл, — Но на все вопросы говорит, что всё нормально. Мол, не с той ноги встал, и всё в этом духе, — делится информацией голубоглазый, закидывая в рот кружочек огурца и на секунду возвращая внимание на мультик, но тут же поворачивает голову обратно, — А что? Спит?       — У него температура поднялась. Видимо, он заболевал, поэтому и ходил такой вялый, — невесело объясняет педиатр, находя градусник, жаропонижающее, сиропы, леденцы, таблетки, но всё это пока оставляет в аптечке, забирая только термометр, — Ты не говорил ему, что я врач, да? — почему-то решает уточнить Арсений, обращаясь к задумавшемуся сыну.       — Не говорил, — мотает головой Попов-младший, с каким-то вопросом смотря на отца, который на секунды застыл, прожигая взглядом пол, — Он не любит прививки и осмотры в школе, я решил, что незачем ему это знать, — зачем-то поясняет школьник, решая, что от папы это скрывать смысла нет.       — Он боится, хотя я просто до лба дотронулся, — тихо вздыхает, потирает глаза ладонью мужчина, пытаясь собрать мысли в кучу, — Ладно, ты кушай, я пойду ещё раз попробую…

***

      — Вот, всё хорошо, правда? — стирает с нежных детских щёк последнюю влагу Алёна, когда Шастун уже более-менее спокойно сидит, облокачиваясь спиной на изголовье. Одеяло лежит на ножках, ведь без него совсем холодно, да и чувство защищённости таким образом всё равно присутствует. В комнату аккуратно заглядывает Арсений.       — Ну что? Как дела? — он спокойно проходит дальше и садится на место жены, которая встала, чтобы закрыть форточку, — Нет-нет, оставь, — останавливает её доктор, неосознанно кладя ладонь на ножки сидящего в напряжённом ожидании мальчишки, смотрящего за всем широко открытыми глазами.       — Я пойду, — то ли утверждает, то ли спрашивает девушка, и, когда видит благодарный кивок мужа и не слышит протестов мальчишки, скрывается в коридоре, оставляя парней вдвоём.       — Давай пока просто померим температуру. Да, Антош? — мягко спрашивает Попов, доставая градусник из прозрачного футляра. Зеленоглазый шмыгает заложенным носиком и не спеша кивает:       — Угу, — произносит он тихо и позволяет врачу аккуратно оттянуть горловину его домашней тёмно-зелёной футболки, устанавливая термометр подмышкой.       — Держи крепко, ладно? — по-доброму просит брюнет, с умилением глядя на то, как Антошка обхватывает плечико свободной рукой, зажимая прибор плотнее. Голубоглазый нежно проводит своей большой и тёплой ладонью по детским кудряшкам, на несколько секунд вновь прикладывая руку к горячему лобику, — Долго ты так ходишь, зайчик? — как-то грустно спрашивает Арсений у заболевшего ребёнка.       — Я.. я не знаю, — виновато и потеряно отвечает младший, с небольшим волнением глядя на мужчину. Его же не собираются ругать и отчитывать?       — Как сейчас самочувствие? Что-то болит? — всё так же мягко продолжает оценивать состояние парнишки врач.       — Обязательно рассказывать? — жалостливо спрашивает Шастун, который ну совсем не хочет жаловаться и выкладывать всё педиатру. Это и переживать наверняка будут и лечить… Бррр!       — Малыш, я не смогу помочь, если не буду знать твоего состояния. Не волнуйся так, всё в порядке, — мягко улыбается взрослый, пытаясь вновь завоевать доверие друга сына, которое резко пошатнулось после, казалось бы, простой новости о том, что мужчина — доктор.       — Ну… У меня горлышко уже три дня болит.. и насморк тоже. Головка иногда. А сегодня ещё кашлять начал.. И слабость ещё.. Простите, — низко опустив головушку, признаётся парень. Ему и сейчас плохо: в висках бьют молотком, сердце стучит слишком громко, наводя панику, глотать даже обычную слюну очень больно, а ещё совсем нет сил, поэтому и держит градусник двумя руками, — И сейчас плохо, — всё-таки признаётся Антон шёпотом, быстренько потирая слипающиеся и опухшие после мини истерики глазки.       — Посмотри на меня, зайчик, — настойчиво говорит Арсений и терпеливо ждёт послушания, — Умничка. Всё будет хорошо, вылечим тебя, — улыбается он всё ещё очень настороженному парню, — Давай температурку посмотрим, — протягивает вперёд ладошку Арсений, пока мальчишка старательно достаёт прибор, отдавая старшему, — Ого, 38 и 4. Весело, — без тени улыбки произносит доктор, и это заставляет школьника молниеносно улечься к стеночке, под одеяло, и испуганно шмыгнуть носиком.       — П-простите, — шепчет как-то загнанно зеленоглазый, следя за действиями старшего.       — Антош, не извиняйся и не переживай так, пожалуйста. Все мы иногда болеем, это нормально. Просто, лучше бы ты, конечно, сразу маме сказал, что плохо себя чувствуешь, — всё же не может не сказать врач, — Чем быстрее начать лечиться, тем больше вероятность, что всё пройдёт легко и быстро. А мы с тобой уже до 38 с половиной дотянули, да и остальные симптомы не слабые. Ты ж и на тренировки ходил, да? — зачем-то говорит всё это мужчина, всё ещё оценивающе разглядывая красные щёчки мальца, — Больше так не делай, солнце, — очень мягко подводит итог Попов, боясь, что напугал кроху такими, почти медицинскими рассуждениями.       — Угу, — хлопает глазками Антон, зевая в ладошку.       — Так-с, давай я тебе сейчас дам таблеточку, чтобы температурка твоя упала, а потом сделаю молочко с мёдом. И горлышку хорошо, и спать лучше будешь, — тянется к русой, упавшей на глаза чёлке взрослый, — Лягу с тобой сегодня, хорошо? — заботливо спрашивает Арсений, знающий о сложной работе мамы Антона. Ему не хотелось её тревожить так поздно, поэтому он решил рассказать всё утром, а сейчас ребёнок побудет под присмотром врача — Не хочу, чтобы ты ночью один был, — уже тише добавляет он, продолжая легонько массировать кожу головы ребёнка, который моментально млеет от этих прикосновений, позволяя себе прикрыть глаза.       — Угу, — смирившись, легко отвечает Тоша, чем вызывает милую улыбку у голубоглазого.