Самостоятельный

      Антоша с трудом разлепляет свои зелёные, слезящиеся глазки к одиннадцати утра, пока совсем не желая вставать и в принципе что-либо делать. Он слегка оглядывается, не замечая совсем никаких изменений, ведь находится всё ещё в комнате друга, а не в машине скорой или сразу больнице, что успокаивает. Очень радует ещё тот факт, что шторы заботливо кем-то задёрнуты, поэтому в детской достаточно темно, и свет с улицы не бьёт по глазкам. Мальчик отпивает немного воды из стоящей не столе кружки, которую еле держит слабыми пальчиками, и удобно ложится обратно, проваливаясь в дрёму ещё на полчасика.       В следующий раз первое, что Шастун видит, это спокойное и доброе лицо Алёны Александровны. А первое, что чувствует, нежную и прохладную ладонь у себя на лбу. Паренёк трёт глазки, переворачивается на бочок и слегка прокашливается, уже более уверенно смотря на девушку перед собой.       — Доброе утро, Антош, — мягко говорит она, садясь на краешек кровати, — Как себя чувствуешь? — заботливо интересуется кареглазая, положив руку на детское плечико.       — Доброе утро. Всё хорошо, только горлышко болит, — честно отвечает младший, прислушавшись к своему организму. Зевает и прикрывает ротик одеялом, пока Попова одобрительно кивает и берёт со стола градусник, ещё раз внутри ужасаясь, когда видит не сбитую отметку в 40 и 8 градусов.       Муж ей, конечно, уже обо всех их с мальчиком ночных приключениях рассказал, пока старшая тревожно поджимала губы и даже охала, но, когда Алёна увидела этот результат в живую, снова стало как-то страшно. Бедный малышок, столько пережил за ночь.       — А сколько времени? — прерывает её размышления ребёнок, который уже даже немного проснулся и сейчас усаживался чуть повыше.       — А.. Около половины двенадцатого, — с небольшой заминкой отвечает старшая, всё-таки встряхивая термометр до 35 с половиной градусов, — Померим температуру, ладно? — риторически вопрошает она, аккуратно помогая малышу поставить прибор.       — Простите, пожалуйста, что ночью мешал спать. Честно, я не специально.. Извините, — вспоминает не очень приятную вещь Шаст, считая правильным попросить прощения за доставленные неудобства.       — Всё в порядке, Антон. Не переживай по этому поводу, ладно? — чуточку серьёзнее, чтобы не было вот этих вот слишком сильных чувств и раскаиваний, но всё равно по-доброму говорит кареглазая. Помнит, как плакал этот малыш ночью, представляет, как ему было плохо, сожалеет, что так получилось.       — Ладно, — соглашается мальчишка, как замечает голову друга, аккуратно заглядывающего в комнату, — Даня! — тут же улыбается он.       — Привет! — тоже улыбается шире Попов, становясь в дверном проёме в полный рост, — Прости, папа говорит, что пока лучше мне рядом с тобой не находиться, чтобы я случайно не заразился, — виновато объясняет голубоглазый, сочувственно пожимая плечами. В зелёных глазках что-то в секунду потухает.       — А. Ну, ничего, конечно, здоровье важнее, да, — немного скомкано, понимающе кивает парень, поджимая от обиды свои розовые губки.       — Не грусти, Антош, успеете ещё вместе наиграться, — старается поддержать Алёна, слегка потрепав младшего по коленке через одеяло.       — Угу, — послушно соглашается мальчик, выдавливая небольшую улыбку, которая всё равно выходит грустной, — А где Арсений Сергеевич? — вдруг спрашивает Шаст, чуть активнее поднимая голову на девушку.       — На кухне, обед готовит. Но тебе надо ещё позавтракать. Любишь рисовую кашу? — просто отвечает старшая, легко улыбаясь.       — Да, очень, — зеркалит эмоцию ребёнок, уже представляя, как он кушает свою любимую кашку, ведь, на самом деле, Антошка успел проголодаться.       — Давай-ка посмотрим температуру, — Алёна осторожно забирает у парнишки градусник, — Хорошо, 37 и 2, — радостно произносит она, убирая прибор обратно на стол, — Давай тогда вставай, переодевайся и умывайся. Кушать тут будешь.

***

      — Привет, Антош. Как дела? — здоровается с ребёнком Арсений, проходя в комнату, где сидит немного заскучавший Шастун, с интересом рассматривая какую-то художественную книжку, что лежала на столе. Именно её вчера с интересом читал Даня, когда мультик закончился, а кудряш утомлённо спал рядом.       — Здравствуйте. Всё хорошо, спасибо Вам большое, — отвечает парнишка, пока старший опускает на стол небольшую тарелочку с кашей и кружку с ромашковым чаем, — И за завтрак тоже, — улыбается ребёнок, — Я сейчас уже пойду домой, чтобы не мешаться, так что не волнуйтесь, — легко предупреждает мальчишка, успокаивая взволнованного, как он думает, взрослого.       Почему Шастун решил, что мешает? Ну, как минимум потому, что Даня даже в собственную комнату войти не может. Это вообще чужой дом, чужие люди, которые совершенно не обязаны сейчас ухаживать за чьим-то больным ребёнком. Взрослые просто не могут сами выставить мальчика за дверь, воспитание и родительский долг не позволяют. Но они наверняка мечтают избавиться от доставляющего проблемы ребёнка.       — Нет, ты, чисто теоретически, конечно, можешь пойти домой, но давай сначала спокойно поешь, — удивившись с речи парнишки, скомкано отвечает Попов, — А там посмотрим, — чуть тише добавляет он, садясь на кровать, в то время как младший уже приступил к завтраку.       Антон кушал неспеша, постоянно морщась от боли в горле при глотании каши. Его немного смущало присутствие рядом Попова, но вскоре и это стало несущественным. А как только мальчишка в третий раз закашял, врач всё же спросил:       — А что болит, Тош? Как чувствуешь себя? — звучит достаточно спокойно.       — Я? — зачем-то уточняет Шаст, который уже отставил в сторону очень вкусную, но слишком сытную для больного детского организма кашу, и по чуть-чуть пил чай.       — Ну, я себя отлично чувствую, — усмехается мужчина, — Поэтому да, ты, — для убедительности кивает Арсений, мягко улыбаясь, — Что болит?       — Горлышко болит, — тут же жалуется ребёнок, смотря на мелкие чаинки, плавающие на дне чашки.       — И всё? — наивно уточняет брюнет, — Будь здоров, — улыбается, когда Антошка смешно чихает, отвернувшись.       — Угу. Спасибо, — шмыгнув носиком, кивает парень, — Я поел, — он отставляет посуду от себя в сторону, поворачиваясь на стуле в бок, — Спасибо, очень вкусно. Простите, что кашу не доел. Больше не лезет, — виновато пожимает плечиками Шастун, кусая нижнюю губу.       — Ничего страшного, я понимаю, — успокаивает его взрослый, вставая с кровати. Ребёнок нечаянно зеркалит это действие, — Покажи мне горлышко, пожалуйста, — нежно просит педиатр, аккуратно положив ладонь на детское плечико.       — Я? — опять пугается мальчик.       — Антош, что ж такое? — тихо посмеивается врач, — Ты, зайчик, ты. Дашь взглянуть? — спрашивает Арсений, вынимая из кармана свой телефон, на котором есть фонарик.       — Кх. Ага, — боязливо отзывается парнишка, — Можно без палочки только? — жалобно просит ребёнок, ведь раньше врачи в поликлиниках засовывали эту деревянную палочку так далеко и надавливали на язычок так сильно, что это вызывало и рвотный рефлекс, и слёзы, и вообще ужасный дискомфорт.       — Ладно. Только тогда хорошо покажи мне, — ставит некое условие Попов, откладывая мысль о чайной ложке вместо шпателя в сторону, — Давай, скажи «А», — включив фонарик, придерживает Антона за подбородок брюнет, осматривая горлышко, — Так, угу, — а Шастун стоит, ни жив, ни мёртв, задержав дыхание, — Молодец. Не ангина, поздравляю, — заботливо поглаживает по голове мужчина, улыбаясь, пока ребёнок долго выдыхает, на секунду закашляв, — А дашь сердечко послушать? — рискует, но спрашивает Арсений, полагая, что будет не лишним проверить и детские лёгкие.       — Надо? — зажато вопрошает зеленоглазый, исподлобья глядя на старшего, что снова сел на кровать, беря маленькие влажные ладошки в свои большие и мягкие.       — Было бы неплохо, — честно отвечает медик, смотря прямо в глазки маленькому бояке, стараясь не казаться страшным, — Это ведь не больно, ты наверняка знаешь. Давай? Я быстренько, обещаю, — аккуратно уточняет Попов, поддерживающе сжимая детские пальчики.       — Хорошо, — осознанно кивает Антон, понимая, что это действительно не должно быть страшно и больно, а ещё, что Арсения Сергеевича лучше слушаться.       — Отлично. Я отнесу тарелку и возьму стетоскоп, а ты пока маечку сними, договорились? — слыша в ответ слегка хрипловатое «угу», врач встаёт и уходит на кухню, пока Шастун выполняет просьбу, шмыгая носиком.

***

      — Так, ну, давай послушаем, — Арсений, ровно сидя на кровати, прикладывает уже тёплую мембрану стетоскопа к грудке ребёнка, внимательно вслушиваясь в каждый звук, переодически меняя точку на теле.       — Кх-кх-кх. Простите, — шепчет Антон, вынужденно продолжая ровненько стоять между бёдер педиатра.       — Всё нормально, — успокаивает мальчика мужчина, — Повернись спинкой, — просит доктор, мягко касаясь голого плечика, разворачивая ребёнка, — Дыши хорошо, через ротик, — даёт указание взрослый, аккуратно водя стальным кружком по бледной коже, — Умничка. Никаких хрипов не слышу. Можешь одеваться, — по-доброму улыбается голубоглазый, кладя прибор рядом и помогая парнишке натянуть на себя белую футболку с задорным Винни-Пухом, — Постой ещё секундочку, пожалуйста, — ласково просит медик, располагая свои пальцы симметрично под детскими ушками и начиная аккуратно прощупывать лимфоузлы, пока ребёнок слегка зажимается от странных действий, — Всё, больше не трогаю, — улыбнувшись и подняв ладони в сдающемся жесте, обещает брюнет.       — Тогда, я, наверное, пойду? — скорее спрашивает Шастун, потерев противно чесавшийся левый глазик.       — Так, зайчик, давай мне телефон мамы, я ей всё расскажу, когда и какие таблетки пить, чтобы ты у нас быстренько на ноги встал. И пусть придёт за тобой. У неё же выходной сегодня? — достаточно серьёзно рассуждает Арсений, не желая отпускать больного ребёнка куда-то просто так.       — Номер мамы? — наивно вырывается у Антона, пока старший уже вновь достал телефон, приготовившись записывать индивидуальный набор одиннадцати цифр, — А..