Сосуд

      В Барьере Тенгена хранится масса проклятых амулетов, начиная от оружия и заканчивая раздвигающимися порталами-тюрьмами. Все они представляют из себя либо источник проклятой энергии, либо лакомый кусочек для существ. Но среди всех хранилищ одно оберегалось особенно — это не артефакт. Коробка-комната пять на пять из бамбука скрыта в глубинах пространства. Внутри покрыто амулетами, а на полу и на потолке нарисованы зеркально круги с символами. Посередине на стуле сидит кукла в однотонном красном кимоно с черными вставками и таким же оби. Широкие янтарные глазки с красными стрелками пусто глядели вперед, а под ними расположилась вторая пара алых глаз, также стекляшками поблескивающих на свете. Нежно-розовые волосы с редкими черными прядями аккуратно зачесаны назад. Голые фарфоровые ножки безжизненно свисали со стула.       Эта милая кукла считается пороховой бочкой для магического сообщества, ведь в нем сидит душа заклинателя и не простого. В попытке освободить Сукуну, Двуликого демона, из тела шестнадцатилетней девушки в Смертельной миграции произошло непредвиденное. Рёмен смешался с нутром Юи Итадори и проклятое происхождение девушки сделало ее заклинателем, способным по силе обогнать сильнейшего шамана. Но это все пафосный бред старейшин, отогнавший любопытных подальше от удобного оружия, которое пошло на сделку для отсрочки казни. Благородный порыв превратил жизнь в существование. Юи ощущала себя запертой в теле. Боль в каждой клеточке тела сравнима с агонией. И проходит она лишь тогда, когда…       Дверь со скрипом открылась и оттуда показалась уставшая, неспавшая которые сутки женщина. Девушка бы улыбнулась, но фарфоровое лицо оставалось неподвижным. Радовало, что говорить она все-таки могла, хоть и обрывками.       — Сё…ко-сан, — звук неприятно отразился от стен, но лицо Иери смягчилось.       — Юи-чан, давненько я не заходила, — она смело шагнула вовнутрь и опустилась рядом со стулом, кладя бледную ладонь на голень фарфоровой ножки. — Прости.       — Ни…че…го, я не о…би…де…лась, я ра…да, — боль в теле уходила. Иери лишь усилила действие обратной техники.       Женщина улыбнулась, продолжая накачивать маленькое тело целебной силой. Она не теряла надежду раскрошить этот фарфор и освободить свою девочку. Прошло уже пять лет с того дня, когда Сёко поставили за ответственную. Статичное положение куклы сводило с ума. Итадори словно загоняли иглы под кожу и перемещали внутри, поэтому Иери пыталась облегчить пытку.       — Не привыкай к этому, — с наигранным укором пробурчала она, — скоро все закончится.       Юи не ответила, но печать вздрогнула после этих слов. Предчувствие ее редко подводило. Прикасаться к ней, заходить в круг — это и так нарушение условия старейшин. Если они попробуют ее выпустить, страшно представить последствия. Только-только мир устаканился после кровавой бани.       Сёко перенесла руки на фарфоровые ледяные щеки и устало вздохнула. Тесно они не общались до заключения, но за эти пять лет Юи залезла под кожу.

***

      «…Почему я? — холодно поинтересовалась она у Годжо, закуривая.       — Только тебе я могу доверить заботу о ней, — мужчина сидел без маски, поэтому были видны все следы недосыпа и усталости. Ушло много сил, чтобы поменять приговор, но не менее жестокий.       — А Фушигуро-кун? — впринципе она знала ответ, но…       — Он наделает много глупостей, а сейчас это некстати…»       Иери стояла перед воротами и нервно сжимала ладони в карманах халата. Отчего-то вспомнился их разговор. Может, она тоже натворит делов. Этот идиот не рассматривал проблему с такой стороны? Сатору всегда любил решать все за других и брать ответственность за всех, а потом удивляться — почему так произошло? Нет, она не боится бывшего Сосуда, просто зерно привязанности к этой жизнерадостной, немного глупой, наивной девочке уже дало ростки. После первой смерти они общались на тему одиночества, пока тот же Годжо скинул свою ученицу на коллег. Иногда Иери поражалась действиям шамана — искреннее желание помочь граничило с лицемерием, даже разница еле заметна.       Так, если она помнит верно, то ей можно стоять у двери и не подходить к кругу. Запрет на взаимодействие.       Женщина раскрыла тяжелые двери, и они со скрипом захлопнулись, отрезая от внешнего мира. Как единственному врачу, ей вообще-то запрещено следить за проклятыми артефактами, особенно — заключенными. Сёко заметила рядом стул и стол для нее. Поразительная забота. Оценено как два из десяти. Вздохнув, Иери посмотрела в центр и поджала губы. Истинное издевательство — заключить гиперактивного ребенка в куклу. Чтобы не стоять, она села и прикрыла глаза. И так ей надо находиться здесь по четыре часа?       — Ие…ри-сан, — звук был такой, словно из глубокого колодца, и, вздрогнув, женщина распахнула глаза. — Из…ви…ни…те, на…пу…гала.       Слишком рано для галлюцинаций. Ей говорили, что Итадори не способна на коммуникацию.       — Ой, то…чно, — эмоциональную окраску было сложно понять из-за странного эха. — Вам не…льзя. Бу…дут не…прият…ности.       Она сглотнула и наклонилась вперед, придвигая стул ближе и чуть касаясь носами туфель круга.       — Не бойся, — легкая улыбка, — никто не узнает.       Печати вздрогнули — Сёко приняла это за добрый знак. Эта девочка никогда не могла контролировать свои эмоции и, видимо, теперь способна демонстрировать их с помощью проклятой энергии. Мысленно она подметила, что тюрьма для нее слаба, но вырваться не хватает сил.       — Мн… тя…же-ло го…во…рить, — некоторые звуки пропадали, глотались или поглощались в стенах комнаты. — Как т-ам Ме…гуми? Сен…сей?       И с этого дня началось личное падение в бездну.       Вообще женщина начала считать себя сумасшедшей. Она не относила себя к той компашке, куда входил и Годжо. Ее интересовали только смерть и относительная справедливость, а не куклы с чересчур живыми, грустными, понимающими глазами. Но там же была Юи.       Первые месяцы их разговоры не выходили за рамки вежливости. Как все? Какая погода? Что с миссиями? Как прошел день? Личные вопросы не затрагивались, но так хотелось залезть в голову девочке и знать, о чем она размышляет долгими часами. А еще увидеть ее воочию, без фарфоровой идеальности. Сёко помнила, что у нее были шрамы, большие и изящные руки, развитые мышцы, крепкие и стройные ноги. Но лицо… со временем она начала замечать, что из головы вылетело то, как Итадори выглядела.       На второй год о Юи стали забывать окружающие, начиная от дальних знакомых. Мегуми закрылся и так от магического сообщества, да и он частенько сам тайком приходил. Молча смотрел на куклу и пытался проникнуть за барьер хотя бы тенями, но все бестолку. Годжо на это лишь закрывал глаза, потому что сломить печати можно изнутри. Однажды он даже заявил, что будет счастлив, если в один момент оно все рухнет. Иери мысленно согласилась, но вслух лишь тяжело вздохнула. Ей уже тридцать, хотелось спокойствия, но сердце ныло от несправедливости и жажды расплаты. Кажется, такое состояние было после предательства Сугуру и после новости о воскресшем трупе бывшего друга.       Ближе к Новому году женщина заметила, что голос Юи стал увядать. Обычно она начинала диалог, чтобы долгие часы не казались каторгой, хотя ей стало мало четырех часов. Иери бы молчала, пока та окончательно не затихла.       — Юи-чан? — Сёко на гробовую тишину подлетела к кругу и обожглась руками о купол. — Черт, Юи!       — Д-да? — звук был похож на короткий стон.       — Ты как?       Раздалась череда полузадушенных шепотков, и она отнесла это к категории горького, печального смеха. А потом как гром среди ясного неба раздалось: «Я т…так да-вно не слы…ша…ла это…го воп…роса». Иери осела на колени и судорожно думала, как прикоснуться, как дать сил на поддержку души. Она не интересовалась вопросом, поэтому распереживалась. Могла ли Юи исчезнуть совсем, оставив пустую оболочку, без дополнительного допинга проклятой силы? Куда делся неисчерпаемый резерв Сукуны?       — Он ста-ал мо…им, — смешок, — и пое…дает тех…ника его.       Видимо, последнее произнесла вслух. Сейчас она жалела, что не говорила с Итадори по делу, не спрашивала, а лишь отвечала. Если тени Фушигуро не способны пройти туда из-за высокой концентрации проклятой энергии, может ли она своей обратной, лечебной просто очистить себе путь? Печати питаются ей, но обратная техника работает по другому принципу. Примерно наравне с бесконечностью Годжо. Но тюрьма заключалась не в печатях, а в кукле. Они могли забрать отсюда Итадори, но смысла в этом нет. Купол просто выкачивал из нее силу, а при дефиците — жизнь.       Сёко вздохнула и стабилизировала поток силы, а затем включила обратную технику, давя на стены купола. Она с трудом залезла внутрь и прикоснулась к кукле, ощущая мрачное удовольствие от того, что она теперь единственная может делать так.       — Лучше? — прохрипела она.       — Не… больно.       — Лучше не говори.

***

      — Я так устала. Мне кажется, что они все хотят просто сожрать меня, — печально вздохнула Сёко, кладя голову на фарфоровые ножки, прикрытые кимоно. — Проклятья давно не вызывали такое бешенство, как люди с их неоправданными рисками. Еще, знаешь, с миграции ничего не поменялось. Куча трупов из-за тупости верхов…       — Иери-сан, вам стоит поменьше… пить, — речь стала стабильнее и не походила на помехи. Редко пропадали слова. Если технику не использовали, то все возвращалось обратно.       — Сёко, не Иери, прошу тебя, — будто обреченно выдохнула женщина. Она в свободной руке взболтала немного банку с пивом: — С ними невозможно бросить пить. Эти недоумки даже позаботиться о детях не могут.       Юи внутри куклы поджала губы. Ей так хотелось утешить, помочь, банально запустить руку в длинные каштановые волосы. Синяки под глазами у нее стали больше, о алкоголе и говорить не стоит. Эта женщина никогда не проявляла сильных эмоций, даже жаловалась с непроницаемым лицом. Со временем это изменилось. В карих глазах бурлили тоска и бесконечная усталость. Она не могла смотреть на куклу. А Итадори могла двигать глазами, передавать эмоции так, но тогда Сёко становилось тяжелее бороться с соблазном просто девочку забрать. Неважно, что Юи уже девятнадцать. Для нее она всегда будет «моя девочка».       — Хочу, чтобы вы позаботились о себе и… перестали так много… пить, — купол вспыхнул от короткой вспышки раздражения. — Я боялась умереть в одиночестве. Не лишайте меня… того…       Девушка знала и чувствовала, благодаря силе Сукуны, что резерв сил у медика истончается быстро. Как бы не хотелось этого признавать, она единственное, что держит ее здесь. Так бы душа Юи давно покинула эту куклу в предсмертной агонии.       На эти слова женщина вздрогнула и наконец-то за долгое время посмотрела в янтарные печальные глаза.       — Нет! — не дала она договорить и со стуком поставила на пол банку. — Даже не думай умереть.       — Вы… знаете… что я не смогу здесь долго жить, — от эмоций голос снова шел помехами. — Время в этой тюрьме течет… естественно, я… в-зрослею. Это не…куб. Она сокращает… мою жизнь.       Иери на это закрыла глаза ладонью и тихо взвыла.

***

      — С вами все хорошо? — Фушигуро выглядел неважно. Он только вернулся от Итадори. Всегда приходил под полночь, зная, что она не спит.       — Да. Со мной что-то не так? — грустная усмешка. Даже не обернулась, продолжая что-то писать с особой тщательностью.       — Банок и бутылок стало меньше, — небольшая пауза, — вместо окурков в тарелке мятные леденцы. Не похоже на вас.       — Мы все уже давно не похожи на прежних, — холодно ответила она. — Годжо увеличил дозу потребления сладкого раза в два.       — И перестал изображать шута, — тяжелый вздох. — Не думал, что буду скучать за этим.       Медик обернулась — Мегуми внутренне вздрогнул. Мутный, словно одичавший, взгляд прибил его к полу. Брюнет сглотнул на фразу: «Скоро все вернется на круги своя».       Никто не знал, что Иери начала тренировки для увеличения мощи проклятой энергии, уровня ее проходимости. Годжо не способен накачивать чужое тело силой, так как это противоречит Инверсии и Бесконечности. Их природа в сквозном заточении и поверхностном давлении. Даже обратная техника работает эффективнее только на нем. Помочь ей он не сможет. Но Сатору оказался чересчур заинтересован ее планами, поэтому Сёко перестала что-либо рассказывать. Однажды она застала его внутри купола Юи, пока та спала или «находилась в забвении» — так это называла девушка, словно мозг хотел поберечь ее нервы и отключался. Тот был без маски и просто смотрел на куклу. Иери догадывалась, что он видит всю Юи: подросшее тело, состояние души. От этого осознания стало неприятно. Итадори доверилась ей, а не ему. Женщина скрыла свое недовольство и не удивилась призрачному удушью. Только она знает, как ей помочь, и никакой друг не смеет ее лишать права освободить свою девочку. Надо просто сделать Юи сильнее.       В таких раздумьях шел шестой год. Сёко старалась вытягивать Итадори на разговоры, потому что только так можно было услышать от нее хоть какое-то недовольство. В последнее время та стала молчаливей. Они словно поменялись ролями.       — Может, ты устала? — кукла не могла с точностью передать состояние души.       — Мне кажется, что… — послышался короткий полустон, — нет, ничего.       — Юи-чан, — женщина прижалась к маленькой голове щекой, — что ты чувствуешь?       — Это не имеет… значения и… — легкий поцелуй в лоб заткнул ее.       — Все, что происходит с тобой, важно мне, — Иери наконец-то сделала то, что давно хотела. — Послушай старую женщину.       На отрывистое эхо та улыбнулась. Она смеялась, но так и не выдала откровение.       — Молчишь? — странное хихиканье стало ответом. — Ничего, вот вытащу, ты мне все расскажешь.       — Это не произойдет, — не верит.       Женщина тихо хмыкнула. В сердце впервые за тридцать лет вспыхнула ненависть к верхам. Они делают больно каждый божий день.

***

      Раздался грохот, поглощенный бесконечным пространством Тенгена. Иери прищурилась и уставилась в центр комнаты. Белый дым мешал увидеть результат. Эмоции Итадори всегда ослепляли, а с подпиткой от нее стали мощнейшим катализатором. Кукла разлетелась на куски фарфора по всему помещению.       Пыль осела. На том же стуле уже полулежала девушка с черными татуировками на голенях и кистях в виде двойных колец, в одном кимоно, еле прикрывающем грудь. Персиковые, отросшие за это время волосы с редкими темными прядями легко колыхались от вспыхнувшей проклятой энергии. Кровавые потеки были по всему телу. Бронзовая кожа словно посерела. Щеки впали, а шрамы белыми полосами покрывали тело и лицо. Ногти тоже прилично отросли.       Сёко быстро подошла к ней и прижалась ко лбу своим. Горячий. На губах осело тяжелое дыхание. Она поджала рот, потому что неимоверно хотелось зацеловать ее. Хоть и изможденную, но живую. Теперь Юи могла посоревноваться с ее синяками под глазами, но женщина решила, что это временно.       Медик наклонилась и аккуратно взяла Итадори на руки, понимая, что здесь нет теперь восьмидесяти килограмм. Тренировки в молодости не прошли даром, и Иери вместе с девушкой исчезла в темноте, прижимая ту крепче к себе.

***

      Женщина омыла ее, переодела и уложила на свою кровать. Периодически ставила капельницы с глюкозой. Итадори просто отказывалась просыпаться, иногда дергаясь от кошмаров и постанывая от боли в закоченевших мышцах. Годжо тогда появился на пороге ее спальни и уставился на Юи. Сквозь маску не видно было его реакции, но отчего-то хотелось ревниво прижать девушку к себе. Пусть не сканирует своей техникой, но Сёко не могла показать эмоций.       — Ты смогла, — нарисованная улыбка скрыла уязвленное эго.       — Да, пока ты и пальцем не пошевелил, — просто констатировала факт, но воздух, казалось, похолодел на несколько градусов. — Не обижайся, зато никто не обратил внимание. Ты же жив, а стены следят только за тобой.       Иери с улыбкой погладила скулы Юи, замечая, как трепещут ресницы. Наконец, просыпается.       — Сёко… — словно предупреждение прохрипел он, пока в комнате не потемнело.       Из огромной густой темноты, проникнувшей сквозь щели, плавно вышел Мегуми с обеспокоенным взглядом. Он наткнулся на сонно моргающую подругу и сглотнул. Брюнет в неверии прикрыл рот ладонью, судорожно вздохнул и осторожно прижал к себе за плечи, беззвучно роняя слезы. Итадори нахмурилась, потому что не могла ответить на полуобъятия. Мышцы окоченели. Тело неподъемное.       — Прекрасно выглядишь, — криво усмехнувшись, прохрипела Юи.       — Молчи, — удивительно ровно выдал тот. — Это ты прекрасно выглядишь. Просто превосходно.       Из сухого горла непроизвольно вырвался смех, тут же прервавшийся надрывным кашлем. Иери улыбнулась на то, как аккуратно Мегуми дал ей воды. Невольно она бросила взгляд на Годжо, который казался напряженным. Это радовало. Улыбка невольно стала оскалом. Правильно. Теперь не только тебя интересует она. Надо успокоиться, в последнее время ей все сложнее себя контролировать.       Выпроводив еле как незваных гостей, Сёко смогла остаться наедине со своей девочкой. Она смирилась уже давно с тем, что неожиданно присвоила ее себе.       — Юи… — женщина наклонилась к ней и прижалась лбом к ее плечу, судорожно выдохнув. — Я так скучала по тебе.       — Мы говорили каждый день, — тихо хихикнула Итадори, ощутив щекотку от чужого дыхания.       — Этого было мало, — Иери прикрыла глаза и скользнула рукой по плечу, прижимая ближе к себе еще слабое тело. — Так лучше.       — Если будете так делать, я могу вас неправильно понять, — легкий румянец на бледном лице немного оживил ее.       — Годжо также… — не могла она не сказать этого.       — Сенсей не вкладывал… ммм… — тут же перебила девушка, покраснев от того, что Сёко зарылась пальцами в волосы. — Он не делал это так.       Женщина еле сдерживала улыбку, а в груди трепетало то самое светлое чувство, когда хотелось просто не отпускать этого человека и целовать, целовать, целовать… Собственническое было глубоко зарыто после ее слов. Итадори просто видит в Сатору учителя — какая досада для него.       — Я могу делать это так? — уже серьезно поинтересовалась она. — Вдруг я хочу, чтобы ты меня неправильно поняла?       Юи повернула голову, вглядываясь янтарными глазами с красным ободком вокруг зрачка в чересчур спокойные карие, и приоткрыла рот. Девушка так давно не видела ее так близко, не ощущала именно таким образом — без боли, напрямую, не посредством импульсов. Бежать от этих чувств не хотелось. Все силы ушли на борьбу за жизнь в кукольной тюрьме. Только мутный силуэт и голос Иери помогал все эти годы. Когда ее не было, она погружалась на долгие часы во тьму, ощущая глубочайшее одиночество, тоску и боль, проникающую под кожу. Тогда просто мечтала умереть, наивность сгорела в агонии. Итадори много раз задавалась вопросами: «Почему не убили? Не разорвали на куски? Мне бы не пришлось мучиться и с телом, и с душой. Сплошное забвение — это, наверное, лучшее». Фушигуро и Годжо-сенсея она не видела, а очухивалась только с проникновением Сёко-сан сквозь барьер. Единственная отрада. Да, может, они все старались ее вытащить, но в тяжелые моменты с ней была та, кто при той жизни казался тенью. Все эмоциональные качели уравновешивало одно ее присутствие. В течение почти семи лет это не могло не оставить след, поэтому с фразой, которую Сёко произнесла, как только зашла к ней, произошел сильнейший всплеск проклятой энергии. Благодаря ей, она свободна и…

Я люблю тебя

      — Я… могу тоже тогда? — ее голос дрожал в страхе, что она не так поняла, что это было только ради спасения, а сейчас — ради спокойствия.       — Можешь, только ты, — нежная улыбка поразила девушку. Она всхлипнула и прикусила губу.       Рука почти не слушалась, но силой воли та буквально заставила подчиниться конечность. Одеревеневшими пальцами Юи скользнула по пухлым губам. Мышцы стянуло болезненным импульсом. Рука чуть не рухнула, но Сёко подхватила ее за ладонь и поцеловала костяшки, покрытые неплотной сеткой шрамов.       — Обнимите меня, — тихо попросила она, пытаясь притиснуться.       — Боже, ты доведешь меня.       Иери практически легла на нее и уткнулась носом в шею девушки, вдыхая легкий мускусный запах с нотками сладости. Руки сами скользнули под одеяло и вцепились в талию, пока она закидывала ногу на Юи. На это действие послышался смешок. Будто девушка куда-то убежит.       Сёко немного успокоилась и подняла голову, тут же целуя подбородок. Итадори снова покрылась румянцем, довольная улыбка демонстрировала ее радость. В глазах мелькнули озорные огоньки. Женщина бы уже испугалась, если бы не последующий рывок и разрывающее на части удовольствие. Сухие, потрескавшиеся губы прижались к ее в нежном поцелуе. Иери впала в легкий ступор, отчего Юи хотела уже отпрянуть, но та не позволила. Она языком скользнула в чужой рот и буквально простонала от осознания, что это ее девочка. Итадори робко сначала коснулась ее языка, а затем уверенно стала исследовать нёбо, зубы, щеки. Легкая щекотка вынуждала Сёко жмуриться от удовольствия. Хотелось замурчать от ласки. Немного разработанная рука скользнула в густые каштановые волосы, прижимая ближе и невольно углубляя поцелуй. Неопытность вперемешку с усердием и порывистостью компенсировали, да так, что Иери незаметно для себя терлась об ее бедра. Жар внизу живота стягивал внутренности в узел. Желание, чтобы к ней прикоснулись, проникли и довели до точки невозврата, горело в груди. Она знала, что Итадори выше, сильнее, крупнее ее, отчего щеки и шею покрывало алым. Ее руки жили сами по себе: сжимали бока, грудь, пытаясь плавить в свое тело.       Наконец, Юи отпустила ее, давая время на отдых. Женщина прикрыла глаза и издала тихий стон, когда девушка напоследок прижалась губами ко лбу.       — Я тебя не отпущу больше, — все еще тяжело дыша, прохрипела та.       — Верю. Теперь верю.