Эй, Крис, или, может быть, хен?

— Брось это, ты себя только зря накручиваешь, — добрым тоном произносит миссис Ян, поглаживая сына по голове. — Ма-ма! Я совсем не андерстенд по-английски! — старается привлечь ее внимание Чонин, едва не срываясь на истерику. Сидней великолепный город – согласится Чонин, увидев его на картинке. На картинке в интернете, на плакате, на рекламном щите – где угодно, только не прочитав на билете. Яна больше всего раздражало то, что в его 16 лет его все ещё считали маленьким ребенком, мнение которого спрашивать не требовалось. — Ты себя зря накручиваешь, — продолжает мама, разнося коробки по новой квартире, — оказавшись здесь, в языковой среде, ты быстро заговоришь на английском. — Я буду ходить в школу? — Да. Но не сейчас, школа начинается с февраля, а это значит, что у тебя есть целая неделя, чтобы погулять вокруг дома и привыкнуть к новой стране. Чонин замолкает, потому что слова сами перестают вырываться изо рта, опускаясь в желудок. Ещё и учиться придется по новой системе, Ян закончил среднюю школу буквально пару недель назад. Где его заслуженный отдых? Младший Ян уходит в свою комнату, закрывая за собой дверь. К горлу подступает тошнота. Родители ведь совсем не справедливо отнеслись к нему, подкинули к новой школе как котенка. Чонин был корейцем до мозга костей, вероятность, что его узкие глаза и желтоватый оттенок кожи не заметят – стремится к нулю. Или дальше. В отражении зеркала стоит самое настоящее чудо. Темные прямые волосы, лисий разрез глаз, брекеты заметны всякий раз, как он открывает рот. Чонин знал, что подростки бывают чересчур жестокими, но готов ли он принять такой удар? За дверью ещё слышны шаги родителей, которые обустраиваются на новом месте. Они выглядят такими счастливыми, но почему тогда они совершенно игнорируют чувства сына? При первой же возможности он вернётся на родину, это даже не план – цель. В тот вечер он не выходит из комнаты и отказывается от ужина. Успокоившись, Чонин начинает осознавать масштаб катастрофы. Он ведь действительно как подброшенный котенок. Зря, ой зря он не верил учителю Киму, что английский ему понадобится как второе дыхание. А может просто учитель Ким колдун и наказал его плохую учебу. Языки Чонину давались с огромным трудом. Единственный язык, на котором он мог говорить, это корейский. Сейчас, когда его поймут разве что только родители, родной язык кажется таким идеальным, простым и лёгким – почему именно его не сделают мировым? Утром Чонин ещё косится на мать, но та снова его игнорирует. С первой минуты, когда их радушно встретили новые соседи, Яну показалось, что его лингвистически изнасиловали. Все, что они проходили в школе, сразу забылось, когда слышишь живую речь. Как одновременно понять суть слов и успеть понять, нахрена ты убил столько времени на изучение present perfect, когда местные уже ждут от тебя ответа. — Май... Нейм ис Чонин-имнида — на автомате добавляет Чонин, косясь на родителей. Отец смеётся, а во взгляде матери уже видно собственное отражение, которое говорит, что ему не нужен репетитор, он получил заслуженную 4 в школе и для разговора ему хватит. Теперь же репетитор кажется каким-то божеством. Отец вдруг говорит что-то, уходя из кухни. — Он сказал, что поедет проверять новый завод, — поясняет мать, не выдержав взгляда сына. — Мам... А можно мне репетитора?.. — Вот пойдешь в школу, там и найдешь себе репетитора. Делай что хочешь, после 10 я тоже начну говорить на английском. Выдохнув, Чонин покидает кухню. Весь мир против него, разве так можно? Подумаешь, не закончил среднюю школу на все 100 баллов, но разве это главное? Идея прогуляться около дома уже не кажется такой хорошей. Все ночные опасения Яна подтверждались: мальчишки во дворе не сводили с него глаз, разглядывая даже неприлично. Но в тоже время они молчали, не подходя к нему, словно он не с другой страны прилетел, а с другой планеты. И это было даже обидно, ведь больше, чем внешностью, они и не различались. Это только двор, тут от силы парней 20 сидят, что же тогда будет в новой школе, Чонин даже представлять не хотел. Но к огромному удивлению, когда к нему на качели подошла маленькая девочка и начала лезть к нему на колени, Чонин понял ее. Она пыталась попросить покатать ее и Ян катал, с улыбкой осознавая свой уровень английского. — Ох, простите, Лина очень любопытна, — раздалось сбоку и молодая женщина, которую девочка активно начала звать мамой, ушла с ребенком в сторону домов. Чонин даже легонько стукнул себя по уху, с какого черта он вдруг понял, что ему сказали. Он ведь всего несколько минут качается, привыкая к новой речи. Пусть и слова были ему знакомы, но разве он мог так легко понять смысл? — Чонин, ты совсем не безнадежность, — улыбнулся Ян, видя, как ещё одна девочка подошла к нему, а следом и извиняющаяся мать. — Все хорошо, я покатать ее, — улыбается Чонин, усаживая ребенка на свои колени и крепко держа на спинку, корча рожицы в полете. Он и не заметил, как очередь на его импровизированный аттракцион значительно увеличилась, а мама из окна иногда недоуменно поглядывала во двор.