Lions inside

Хватит, хватит, хватит. Тело горело огнями, шерсть слиплась от испарины, и он ощущал, как по холке вниз по шее, по лбу прямиком до клюва, по низу живота и лапам текли холодные капли, изводя всё сильнее и не принося облегчения разгорячённой плоти. Как загорающиеся лампочки на старой гирлянде, мигали в голове мысли и тут же гасли, а затем зажигались снова и снова, раз за разом, рикошетили от внутренних стенок черепа и разлетались, словно дробь, двоясь, троясь, множась в геометрической прогрессии, а затем исчезали – но всего на мгновение, на жалкую секунду, прежде чем вспыхнуть снова и опалить и без того воспалённый разум. Шумно, господи, как же шумно было от всех этих мыслей в голове, старых и новых, актуальных и давно забытых, они сливались в одно сплошное, неразборчивое месиво, рождая новые мысли, сочленённые из несочетаемых букв, слов, символов. Где-то на окраинах, там, где сохранялись остатки логики, остатки разума, не сожранные этим адским вирусом-червём, где-то там одиноко ютилось понимание, что происходящее – поверхностный, утомительный сон, сон, из которого вырваться – лишь открыть глаза, но веки, столь тяжёлые, не подчинялись ему – разобщённые синапсы не слушались, слишком много команд, противоречивых друг другу, поступало отовсюду одновременно. Он терялся в этом белом шуме, тонул в нём, не в состоянии всплыть, не в силах перекричать. На какое-то мгновение повисла тишина – столь сладостная и необходимая – прежде чем одна из мыслей, неразборчивая, но яркая, шумная, словно взрыв динамита, словно пущенный в каменную стену коктейль Молотова, загорается и перекрывает собой весь происходящий хаос, глуша его, а веки, контроль над которыми, наконец, был возвращён, резко поднялись, пропуская к сетчатке столь желанный свет – теперь уже реальный. Грифон часто, не без труда, моргает, освобождаясь от плена скомканного, связавшегося в морские узлы одеяла под ним; то было мокрым чуть ли не насквозь, а перья, шерсть слиплись, холодя кожу оставшейся на теле влагой. Теронс, едва переставляя лапы, спускается с дивана на дощатый пол. Внутри боролись меж собой два желания: одно что есть силы ныло о нужде вернуться назад, в горизонтальное положение, нужде закрыть глаза и, если уж не спать, то просто так лежать, неподвижно, тихо, мёртво; другое желание же возражало, опасаясь возвращения в шумную, тяжкую полудрёму, жаждало двигаться просто по инерции без смысла – лишь бы снова не возвращаться туда. Второе желание, кажется, чуть ли не всухую победило первое. Сход с лесов – импровизированного второго этажа бункера – дался непросто: лапы то и дело норовились подкоситься, подогнуться под тяжестью собственного тела, что затем скатилось бы вниз и осталось там лежать неподвижно. Лишь с какой-то божьей помощью ему удалось спуститься без происшествий. Бетонный пол под ногами приятно холодил пальцы, а тихая музыка, лившаяся из динамиков стоящего на столешнице магнитофона, внушала спокойствие и помогала забыть недавний тяжкий сон – в кои-то веке мотив музыки вокруг не был бойким, грозным, патриотичным – то не был ни марш, ни гимн Яры; нет, то была обычная песня, попсовая, с элементами рэпа, вещавшая очередной смазливый сюжет о любви, изложенный на сленге, путанно и неровно. И, казалось бы, такое должно выбивать из привычной колеи, нагружать голову и душу, но под мотив хотелось лишь петь, вливаясь в мелодию целиком. Биджи развалился в компьютерном кресле, закинув ноги на стол с магнитофоном, и с полуприкрытыми глазами уткнулся в монитор мобилы, лениво водя пальцем по экрану снизу-вверх – знакомое смахивающее движение, сразу дающее понять, где именно на просторах интернета зависал рысь; заметив движение, он поднял глаза на грифона, и глаза, до того момента тусклые, тут же загорелись радостным огоньком, а сам он оживился, заулыбался краешками губ и помахал правой рукой в молчаливом приветствии. Это заражало, и Теронс не заметил, как сам заулыбался как-то глуповато, и кивнул в ответ. - Доброе утро. - Обед, если точнее. – отозвался Риска, вставая с кресла и выпрямляясь. Рысь тянет руки вверх, вставая на носочки и, широко зевая, заводит кисти чуть назад, прогибаясь в спине под едва уловимый хруст встающих на место косточек. - Долго же провалялся ты, дружище. Да и вид у тебя не ахти. Знаешь, в душ бы. – Биджи ненадолго замолкает, осматривая грифона от кончиков ушей до пят, после чего кривит губы в ехидной ухмылке. – Хотя, ты так взмок, будто только что из него вышел. Грифон лишь кивает сочувственно самому себе, прикрывая глаза – чувствует, как шерсть, подсыхая, образует сосульки, а перья, растрепавшись, торчат во всевозможные стороны. Душ и правда был необходим, желательно прохладный – остыть телом и, по возможности, разумом; голова, а точнее, виски до сих пор немного пульсировали от утомительного сна, горячилась кожа на лбу и затылке. Однако спокойствие рутины сменяется слишком резко – то пробудился ещё один червяк в мозгах, тут же зашевелился под черепной коробкой, юрко мечась по ней туда-сюда, отдавая импульсы в сердце, что в это же мгновение затрепыхалось в груди быстрее, иногда пропуская удар; неприятный жар начал расползаться по всему телу, достигая конечностей – слишком хорошо знакомое грифону чувство тревоги, от которого хотелось скрыться, но прекрасно прознал на своей же шкуре – невозможно это. Причины тревожиться были весьма весомые. - Схожу обязательно, но сначала расскажи, что я пропустил, пока спал. – отвечает Теронс, плюхаясь прямо на голый пол; смысла беспокоиться о чистоте не было, да и холод бетона приятно расползался по лапам и брюху. - Ну что ж. – Рысь откидывается обратно в кресло, вновь водружая ноги на стол; руки он занимает телефоном, принявшись крутить его по-разному, давая немного покоя вечно потрёпанным заусенцам. - Во-первых: вырубился ты где-то на полтора дня точно. Не осуждаю, я бы сам столько же продрых после этой ебаной вылазки, но мне столько времени не дали. Биджи пожимает плечами и разводит руки в стороны, мол, что поделать. - Во-вторых: происходила тут ебала полнейшая. И тебе придётся стать её участником, как ни крути. Да ты уже стал – из-за тебя, по сути, она и началась. Кишки чуть скрутило волнением и нарастающей тревогой; грифон поджал лапы под себя аки кот, опустив глаза в пол, но продолжая слушать друга внимательно, стараясь переваривать информацию быстро – настолько, насколько мог позволить уж слишком туго соображающий на сей момент мозг. Благо, Биджи вставлял в речь слова попроще, приправляя их отборными ругательствами – смысл доходил довольно легко, ровно как и эмоции рыси. - Короче, лагерь Либертад поделился на… эээ… два лагеря. Тупая фраза, но как уж есть. Одна половина говорит оставить тебя и использовать как рычаг давления на Кастильо. Вторая кричит о том, чтоб тебя гнали взашей с острова, обратно к Антошке. Мол, ты его агент, пропагандон, подстилка и вообще любимая пташка Кастильо только беду накличет на всех. Как ты понимаешь, я и остальные ребята с ними, мягко, говоря, не согласны. - Хах, мягко говоря! Теронс поднимает глаза и смотрит в сторону – туда, откуда раздался голос, незнакомый. А вот внешне грифон мужчину узнал – то был, кажется, Хуан, правая рука Клары и один из самых известных повстанцев Либертад. Та ещё заноза в заднице El Presidente – ровно как и всё сопротивление. Биджи улыбается смущённо, опуская глаза – Теронс замечает, как ненадолго рысиные щёки покрываются румянцем, а кончик хвоста, торчащий из-под сидушки кресла, начал довольно подёргиваться. - Ну не начинай, Хуан… - Этот маленький guerrilla наорал на всех, включая Клару, а самому ярому недовольному чуть не отгрыз ухо! – Хуан усмехается довольно и подходит к рыси; треплет того по макушке, отчего Биджи, широко улыбаясь, начинает наигранно сопротивляться, толкая мужчину локтем в бок, и успокаивается, когда Котрез уменьшает свой напор, начав просто поглаживать каштановую макушку. – Тот бедолага до сих пор обходит малыша стороной и бинтует раны. - Ну а чего он… - щёки Биджи горят перманентным румянцем, а с губ не сходит кривая улыбка; в шутку он поднимает голову, сначала ткнувшись в чужую мозолистую ладонь носом, а после тихонько прикусывает, отчего Хуан одёргивает руку под рысиный смешок. – Короче говоря, косых и недовольных взглядов ты тут натерпишься, но тронуть никто не посмеет. Но вот с Кларой переговорить всё же придётся. Нам обоим. Теронс, не без слабой улыбки наблюдавший за действиями парочки, понимающе кивает. Сам понимал, что разговора того было не избежать – даже если бы Клара не пригласила, он пришёл сам. - Без проблем, поговорим. - Душ на улице. – Отзывается Биджи, фыркая и закатывая глаза – Хуан несильно дует рыси в ухо, заставляя им дёрнуть. Грифон выходит из бункера, оставляя этих двоих наедине.

***

Перья и шерсть быстро сохнут под палящим солнцем Яры – грифон отряхивается, подобно собаке, стряхивая последние остатки влаги с себя, пушит перья на груди и загривке. Белоснежный ошейник блестит радугой, отражая солнечные лучи от драгоценных камней, золотой гравировки по ширине кожи – выбитые буквы на нём голосили на весь остров, кто он и кому принадлежит. Отвратительный аксессуар, уже ставший его частью, вросший в его кожу, в его образ слишком крепко. Он мог снять ошейник в любой момент. Мог, но это бы ничего не поменяло – фантомом бы он остался на птичьей шее, голосил бы срезанной от трения шерстью и знанием в голове каждого жителя Яры. С ошейником или без него – не важно. Он – это он. Собственность Кастильо. Его птичка. Его соулмейт. От неприятных мыслей отвлекает Биджи: тот рукой треплет его по загривку, привлекая внимание, и кивает в сторону разбитого неподалёку от бункера лагеря повстанцев. Грифон собирается, мерно вдыхая и выдыхая, выцепляя в глубине лагеря синее тряпье и тёмную макушку Клары. Девушка сидит около костра; люди вокруг снуют туда-сюда, треплясь обо всём на двух языках сразу – английском и испанском. Они оба сплетаются в чужой речи складно, органично перекрывая один другим, а затем вновь уступая своё место, будто всегда так и существовали, были одним, единым языком. Яранским, наверное. Теронс ловит на себе чужие взгляды: недоверчивые, презрительные, жалостливые. Всё, как и говорил Биджи. И никто их тронуть и правда не смел – при виде неуравновешенной рыси, что злобно зыркала исподлобья на всех и каждого, многие отступали назад, хмурясь и ругаясь на чистом испанском. Когда они доходят до Клары, присаживаются у костра рядом, многие из повстанцев ретируются – остаются лишь самые любопытные, недоверчивые и наглые. - Биджи. – Клара кивает в приветствии, а после переводит взгляд на него. – Теронс. Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Грифон благодарно кивает, чувствуя, как напряжение чуть отступает от улыбки девушки. - Пойдёт. – Коротко отвечает он, поднимая глаза на Гарсия. – Ты хотела со мной поговорить? - Да. С тобой и твоим другом. Сначала с ним, а после бы мне хотелось наедине с Теронсом. Биджи нервно прикусывает губу, но безмолвно соглашается на условия Клары. - Итак, Биджи, я рада, что ты и твои друзья спасли ещё одного вашего друга и рада, что ты горишь заботой настолько, что готов калечить и убивать, но прошу впредь направлять свой гнев на врага, а не союзника. Рысь опускает глаза, теребя заусенцы и прижимая уши к голове: выговоры он не любил. От них невольно в груди всё сжималось, ком к горлу подступал, ещё и глаза щипало. - А ещё прошу впредь сообщать мне о подобного рода операциях, задуманных вами, ведь сейчас ты подставил под удар и своих друзей, и Либертад в целом. Рысь лишь продолжает кивать в ответ, не в силах выдавить из себя слов. - Хорошо. Надеюсь, мы поняли друг друга, иначе ещё одну такую выходку я расценю как предательство. - Гарсия выжидает небольшую паузу, неотрывно смотря на виноватого. - Можешь идти. Биджи послушно встаёт с места и уходит в сторону бункера - внутри него роились смешанные чувства, а раздражение и злость граничили с виной. В чём-то Клара, пожалуй, была права. Девушка переводит взгляд на грифона, и под её проницательным взглядом у Теронса вновь всё сжимается внутри, будто механизм завели, а ключик держат. Клара молчит еще пару секунд, то ли подбирая слова, то ли всматриваясь в грифона, заглядывая внутрь него, пытаясь понять, что он такое. Мог ли он сам чётко дать на то ответ? Поди разбери. - В данном случае ты заложник ситуации. - подводит итог Гарсия, видимо, все доводы "за" и "против" приведя про себя. - Можешь оставаться на острове при условии сотрудничества с Либертад. Твои друзья уверяют, что ты против власти Антона, но сам понимаешь, на экране все видели другое. И повода не верить им, до последней выходки, у меня не было. В твоих же интересах не подставлять друзей и не творить глупостей. Теронс сглатывает подступивший к горлу ком и быстро кивает, аж подскакивая с места: - Знаю, оснований мне верить нет, но я обещаю сотрудничество. И повода усомниться в себе и друзьях я не дам. - Хорошо. - Гарсия снова улыбается, и узел внутри снова расслабляется, позволяя дышать полной грудью. - Думаю, мы придумаем способы, как выжать из этого договора максимум. Можешь идти. Поблагодарив девушку, грифон устремляется вслед за рысью; в тот момент уже и взгляды косые не волновали, и даже ошейник не так давил железной хваткой на горло, не придушивал. Кажется, у него появился шанс, наконец, расстегнуть злополучную застёжку - раз и навсегда.