Возбудить мозг

Антон смотрит в окно с третьего этажа – на унылый школьный осенний двор с пасмурным небом, чьи-то припаркованные машины и младшеклассников. Им вот хорошо: они гуляют, пребывают в собственном выдуманном мире. Он кажется им чем-то волшебным и неповторимым, таким неизведанным и туманным, в то время как Антон должен сидеть на паре по тригонометрии, пропуская мимо ушей лекцию про интегралы. Никакой легкости. Шастун в принципе их не особо понимает – на это у него есть дядя Арсений. Спокойный и терпеливый учитель, который кладет на его мнение, когда доходит до подготовки к экзаменам. Препод – что с него взять. Режимы автоматически переключает, как актер недоделанный. Думал же в актерское поступать – Арсений рассказывал. Жаль, не пошел. Или не жаль. Ира сопит на ухо, примостившись на плече – она то ли с вечеринки, то ли от подруги. Ночевала точно не дома. Это заметно по смятой одежде, слегка опухшим векам и стойкому запаху мятной жвачки. Она хорошая девушка, по парням не таскается – получает пятерки, улыбается робко, красит красным недлинные ногти. Симпатичная. Только вот в отношения с ней вступать Антон не стремится, пусть другие одноклассники и пророчат. Она к нему подбивается второй год – ладят неплохо, да что с них взять, с одноклассниц? Будто Шастун не знает, о чем они судачат в женском туалете. Шум разносится по всему коридору. Он не подслушивает, скорее… — Ой. Изучает. Ира качает головой, потирая рот. Слюну не пустила на толстовку, слава богу. — Прости, Антон, учились с Анькой до ночи. Вообще не спала. — Да норм, знакомо, - они шепчутся, почти соприкасаясь головами – видно, как Ира слегка приподнимает краешки губ. Она милая, определенно. Антон предпочитает постарше. — Вчера тоже долго над тестами сидел. Биология – такое себе. — Она-то тебе зачем? – аккуратные брови приподнимаются, глаза у соседки до боли наивные. — Скатился, за прошлый тест двойку получил. Надо хотя бы на тройках держаться. — А. Тоже верно. Определился-таки, что сдавать будешь? — Литературу, русский и общество. Историю, возможно. — Все-таки променял физику с математикой? Наметил в творческий поступать? — Ну, типа. Антон ничего не спрашивает. Ему искренне плевать, что планирует Ира, как на нее давят родители или не давят. В своих проблемах бы разобраться, найти новую подработку – тогда уже можно волноваться о ком-то другом. На улице – промозглый ветер, чьи-то пестрые шапки и выкрики. На улице – жизнь. Только Антон вот не живет почему-то. Он готовится к будущему. Учительница сидит за столом, трет глаза двумя пальцами, приподнимая очки. Спереди два парня играют в телефоны, усиленно тыкая по экрану. Один из них даже высовывает язык. Подружка Иры подает тайные сигналы – махи рукой. Все кажется до боли скучным, люди вокруг – пресными. У каждого – мечта и нереализованные амбиции, у кого-то – проект по продаже самодельных игрушек. Интересно, вроде бы. Но у Антона в голове не щелкает. Он списывает с доски формулы и выводит ответ задачи, не вникая, прокручивая раз за разом сцены из просмотренного накануне фильма. Обрывчатые кадры бьются друг о друга. Из всего хронометража Шастун понял, что ничего не понял. Иисус был для него фигурой абстрактной, он в него даже верил иногда. Однако поиск сокровенных знаний в изначально бессмысленной вселенной – затея максимально глупая. Сколько бы гуру человек ни обошел – истину все равно не найдет. Иисус умирал однажды, принеся себя в жертву – неужели ему не хватило, чтобы догнать? Антон Шастун – ходячая катастрофа. Тоже не учится на своих ошибках. Поэтому «гору» планирует пересмотреть вечером. Хватит с него зубрежки. — Шаст – Ира косится, стуча пальцем по парте – ты последнюю задачу сделал? — Нет – густые брови нависают мрачной тенью – хуета какая-то. — Согласна. Пошли в кафешке, что ли, посидим. Урок вот-вот кончится. — Имеешь в виду «Точку»? — Ага. Ее, родимую. Все никак не привыкну к новому названию. — Да хрен с этим. Не хочу что-то. Давай в другой раз? — Ну… ладно. Завтра? — Завтра. И неважно, что завтра – суббота. На физкультуру никто из класса идти не собирается – последний предмет в расписании, пятница, выпускной класс. Антон больше по футболу во дворе, чем по разминкам, прыжкам в длину. Сам – едва ли не измерительная линия. Он про это пошутил как-то, но физрук прикола не оценил. Жаль – у Шастуна дико болела спина, на полу полежать он бы не отказался. Говорят, полезно. Ручка летит в портфель, звонок едва-едва раздается. В гардеробе приходится отстоять очередь. Ну, ничего. Дома ждет мамин борщ с прибившейся капустой по краям тарелки.

***

— Что, совсем плохо? —Да не то, чтобы. Дядя Арсень, помогите по-братски? Не маму же в это впутывать. — Она у тебя кандидат наук, между прочим. — Ага, философских. И то с недавнего времени. — Ладно. Подумаю по поводу завтра. Как день хоть? — Да нормально, мама сегодня картошку в борще переварила, но было вкусно. Фильм вот пересматриваю. Антон лежит на кровати, перебирая рядом лежащие кольца. Несколько – на нем – самые любимые, с ними даже в душе не расстается. — Она прекрасно готовит, переваренная лучше, чем недоваренная, знаешь же. Я соскучился по домашней еде. — Так приходи в гости! Долго не виделись. Мама, думаю, тоже истосковалась. — Она еще не готова, Антош. После прошлого раза не отошла, дай ей время. Я к Андрею настороженно отношусь, конечно, но пока эксцессов не было. Мужчина добрый. — Ага, только тебя почему-то невзлюбил. Давай, приезжай. Она уже все простила. — Пока рано, правда. Какой фильм смотрел, кстати? От какого-нибудь режиссера на «ски»? — Я так часто упоминал Аронофски? – Антон хмыкает, смотря в потолок, – Вообще, да – «Святая гора» создана очередным «ски», но что поделать, если люди с таким окончанием фамилии – гении? — Ахах, не поспоришь, - на том конце трубки слышится улыбка – о чем кино? — Ну-у… о поисках себя? Истины? Вообще, Иисус в качестве главного героя – смелое решение. Существо, которое делают объектом веры, в то же время – вымысла – на самом деле ничего не знает о бытие. Он скитается от места к месту, ища логику людских поступков. Отвратительных поступков, Арс. Там все было до жути гиперболизировано, даже смешно – трупы, обнаженка и прочее. Однако чем дольше он ищет, тем сильнее теряется, мне кажется. Никакого «смысла» в человечестве вообще нет, все, чем мы живем – один сплошной фарс. Весьма комично, что Иисус пожертвовал собой ради «ничего», знаешь? Он был эгоистом. Мы все эгоисты. Никому наше коленопреклонение не нужно… А! Там еще аллегория классная была. Про скалу с самим Иисусом. Мол, вот она – великая, с мудрецами, которые знают все на свете, и он – мученик. Антон переворачивается на живот, веки невольно опускаются. С Арсом всегда безмятежно, спокойно. Можно отпустить контроль, говорить, о чем хочется. Он не осуждает. — Весьма занимательное суждение. То же, что ли, посмотреть? Хотя, я не фанат подобной бурды. Ты интересно рассказываешь, завлекательно. Мыслительный процесс запускается. Самое то для киноведа, правильно выбрал. — Думаешь?.. – Антон невольно задерживает дыхание. Денег на этом не заработаешь, в первые пять-десять лет – уж точно. Придется сменить множество профессий, чудом обзавестись нужными связями – тогда… Антону нужно помогать матери уже сейчас. Всегда надо было. — Мой выбор довольно самонадеянный. — Эгоцентричный, хотел сказать? Но, повторю за тобой – мы все эгоисты. Это нормально. Ты молодец, Антон. Самый настоящий умница. Заботишься о матери, стараешься самостоятельно зарабатывать. Следуй за зовом сердца. Тебя в творческую сферу судьба влечет: кино любишь до потери пульса, пусть и странное. Пишешь сносно – навыки придут с опытом. Историю искусства немного знаешь, за процесс съемки всегда пояснишь. Я понимаю твои волнения. Особенно о Майе. Но она уже не та юная девушка, какой ты ее запомнил. Она взрослая умная женщина. Прислушивайся к себе больше, Тош. Ты достоин самого лучшего. — Как считаешь… у меня получится поступить? На бюджет? – слышно, как Арс устало вздыхает. Динамик улавливает шорох одежды. — Конечно, ежик. Ты вырос, но остался таким же неуверенным мальчиком-пессимистом. Не любишь рисковать. Давай, приведи доводы, что я не прав. Что затея – дрянь. Я их мигом опровергну. Баллы зависят только от тебя – Фортуна свое дело сделала – с пеленок в лоб поцеловала. Иначе бы у тебя не было такого прекрасного дяди. — Арс! — Поэтому расслабься, готовься к ЕГЭ. Я подтяну по истории. Ты будешь замечательным кинокритиком. Или постановщиком в театре. А может, потом вовсе уйдешь креативить на какой-нибудь развлекательный канал. С юмором у тебя тоже отлично. — Арс… спасибо огромное. Ты действительно умеешь поддерживать, - Шастун делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сердце сбивается с привычного ритма. — Конечно, ежик. Ты всегда можешь на меня положиться. — Хочешь посмотреть что-нибудь вместе? Можно не артхаус! Купим попкорн и колу. — Звучит неплохо. Мы действительно давно не устраивали семейный вечер. С августа, кажется. — Вот-вот! – Антон подскакивает, из-за чего пара колец падает на пол, - тогда по рукам. Обговорим детали позже. — Давай. Сладких снов, Тош. Передавай привет маме. Арс отключается сразу, не дослушивая «снов» в ответ. Ему до сих пор тяжело созваниваться с Майей, но Антону причина не ясна. Дядя временами слишком ранимый. Антон поднимает упавшие вещи, складывает разбросанную одежду на стул. В душе мысли более-менее приходят в порядок. Все чаще он впадает в прострацию. Горячая вода шумит в ушах, тело расслабляется. Майя слегка шаркает мягкими тапочками на кухне, заваривает чай. Андрей сегодня не приходит, из-за чего ей слегка не по себе. Антону грустно – он обнимает ее перед сном, немного сгорбившись, чтобы вдохнуть родной запах, и уверяет, что завтра Андрей как минимум позвонит. Упоминает диалог с Арсением, на что Майя слегка хмурится, ее выражение лица становится встревоженным. — У вас все нормально? — В смысле? - Шаст расцепляет замок из рук. — Он сильно изменился? Не приглашает тебя в странные места? — В смысле? — В коромысле, Тош. Ты повторяешься. Просто забудь. Неважно. Я пирожные твои любимые взяла. С кремом. Давай устроим ночной дожор. — Ну, ма-ам. — И в чай ты можешь добавить немного молочного ликера. — Ладно. Бой проигран, но не война. Ты же знаешь, что придется поговорить о ваших взаимоотношениях. — Антон, не волнуйся. Все нормально, просто у нас небольшой перерыв друг от друга. От родственников тоже надо отдыхать, – женщина отходит к чайнику, разливает кипяток по пухлым большим кружкам. Антон открывает упаковку с эклерами. — Куда Арс может меня отвести? В детский парк, на качелях кататься? Он в маразм еще не впал, пусть ему и под сорок. — Мне тоже под сорок! Возраст ничего не значит. Я с дуру спросила, не бери в голову. Замоталась на работе. — Охотно верю. Они молчат. От ликера по груди расходится приятное тепло, часы показывают одиннадцать ночи. Почему-то заводить праздную беседу больше не хочется. Антон кивает, направляется в комнату. Майя ляжет еще не скоро.

***

Снится берег. Пустой, окутанный туманом. Пасмурно. Недалеко различается четкий мужской силуэт. Те же рубашка и зашитые с правой стороны штаны. Отец. Антон видит его в забытьи иногда. Кричит, обнимает или пытается войти в его положение. Шастун идет на контакт, но взаимодействия не получается. Мужчина стоит, улыбаясь как-то сконфужено, потирает шею, после чего – растворяется. К чему этот морок – Антон не размышляет. Появляется и появляется. Самоанализ не по его части. Это же не фильм. После таких снов вставать тяжело, организм не отдыхает. Антон откидывает одеяло и первым делом идет курить на балкон. На удивление, его ждут. Андрей – мужик порядочный. Надежный, сильный, как скала, держащий слово. Порой – резкий, с почти что пасынком отношения налаживает по мере возможностей. Еще неустойчивые. Они притираются друг к другу из-за любви к одной женщине, а любовь – явление великое. Антон на матери повязан. — Шерше ля фам. — Чего?.. Антон машет приветственно рукой, садится на табурет, придвигает поближе пепельницу. Форточка уже открыта. — Женщину искать надо свою, а не меня с утра пораньше. Удивили, Андрей. — А. Да я решил заскочить ненадолго – соскучился по вам. На работе вчера задержался, что на ночь глядя беспокоить. Собственно, поговорить хотел. Как мужчина с мужчиной. Они оба выдыхают дым, Антон от неожиданности закашливается. Когда Андрей успел позаимствовать сигарету из пачки? — Что, бить будите? Антон отмахивается шуточно - он флегматичен, только раскачивается с дозами никотина. — Ты что, парень! Я ж не к этому. Жениться хочу на твоей матери. А то все гости да гости, даже совместный быт не наладишь. Хочу попросить твоего одобрения. Даешь? — Напугали, блин. Лестно, что ко мне пошли. Но не у меня же надо спрашивать. — Как раз у тебя. Ты – важный член семьи, я не буду нарушать ваши с Майей границы. — Что ж… - Антон смотрит вдаль, на унылый воронежский двор с разбитой детской площадкой. — Добро. Вы нормальный, мама с вами счастлива. Да и мы не ссоримся. Почему нет? Живите, сколько влезет. А там хоть свидетелем побуду. — Спасибо, Антон. Я рад, что ты меня принял. — И вам спасибо. За то. Ну, знаете. Она рядом с вами светится. — А еще готовит твой любимый пирог и компот, - Андрей усмехается. — А еще готовит мои любимые блюда, да. Вы меня подловили. Они находятся так некоторое время, пока Шаст почти не скуривает сигарету. Его мысли все еще путанные, но сознание потихоньку включается. — Слушайте. А что у вас с Арсением? — В смысле? – тело Андрея напрягается, он замирает. — Не поделили что-то? — В смысле? – густые брови волшебным образом взлетают вверх, делая из лица нелепое подобие маски. — Не поверите, вчера с мамой такой же диалог был, – Антон смахивает пепел, затягиваясь вновь – помню просто, что поднимаюсь по лестнице, а вы как выбежите из подъезда. Даже меня не заметили. Мама на Арса долго кричала, видимо, ссорились. Они молчат, вы хоть расскажите. — Да Арс, он – мужчина сжимает шею, словно антонов отец во сне, облокачивается на подоконник – странный какой-то. Слишком закрытый, пугающий. — Он-то? Чем напугал? Вы же взрослый мужик. Ухажеров от мамы вон, как отпинываете. — Это другое. Не хочу ничего плохого сказать – ты не подумай – но скажу же все равно. Такое лучше не скрывать… В общем, видел я его как-то недалеко от вашего дома. Буквально во дворе. Иду домой от вас, а он – с парнем. Я ж все понимаю, сам еще молодой, захотелось экстрима. Мне как-то все равно, кто-где с кем спит. Но он – прости, господи – душил его. Душил и в окна смотрел. — Подождите… то есть – с парнем? То есть – душил?.. Антон поворачивается на Андрея, смотря полубезумно. Он тоже чего-то пересмотрел, или мама ему отраву какую дала? Обознался же – иначе быть не может. У Арса жена бывшая, дочь недавно родилась. Мама, правда, не в курсе – Арсений сюрприз хочет сделать. — Ты дослушай. Я подошел к ним, окрикнул. Гадал еще – обознался или как. Не обознался. Стоит с пустым взглядом, душит паренька и в окно твое смотрит. Твое, Антон. Мне стало не по себе, я заволновался. Не знаю, как вы с ним общаетесь, при первой встрече он порядочным показался, образованным. Но мне похуевило резко. Зачем ему в твою спальню заглядывать? Вмазал вашему Арсению, освободил доходягу. Тот молодым был совсем. Вот я Майе и рассказал. — Да ну нахуй… нахуй-нахуй. Андрей, вы что за пургу гоните? Вы нормальный вообще? — Антон, не кипятись – Андрей усадил его обратно на стул, зыркнув грозно, с нотками волнения – звучит бредово, сам знаю. Но я видел, что видел. Не ебу я, что за черт. Ох. Прости за маты. Неприятная ситуация. Но скрывать такое действительно неправильно. Думал, Майя тебе рассказала, а тут вон че. Угомонись, ладно? С матерью поговори сейчас. Пошли вместе.        — Боже… — Без понятия, какие у вас взаимоотношения. Считал, что вы после не общаетесь. Майя – уж точно. Он здесь при ней заливал, как шею ему скучивал. Мы обезопасить тебя хотим. Я-то человек тебе чужой, но ты мать послушай тогда. Сейчас ее приведу. — Я… - Антон теряется. Его штормит из стороны в сторону, качает, как на волнах. Он не верит. Они все переборщили с беленой? Хлоркой? Его разыгрывают? Почему так внезапно? Это же не тупой сериал про маньяка, в самом деле. Шастун и такое смотрит иногда, там сценарии такие же тупые и диалоги не к месту. В жизни так не бывает. Не бывает же?.. — Сиди. Дыши. Давай, раз-два. Вдо-ох, вы-ыдох. Повторяй. Подожди минуту, пожалуйста. Антон сидит. Антон дышит. Он в полном ахуе, разум подсказывает, что это все чепуха на постном масле. Из квартиры доносится пронзительный крик, звук хлесткой пощечины, копошения на кухне. Мама рядом, обнимает крепко, согревает махровым халатом и сует ложку с валерьянкой. Она говорит – коротко, обрывчато. Да, Арсений согласился, что душил незнакомца. Да, Арсений смотрел в твое окно. Сказал, что хотел тебя увидеть. Да, мы с ним до этого редко общались. Не доглядела. Я испугалась. Я подумала… Для Антона слова звучат как одно сплошное «я» с провинившимися нотками. Я не хотела, чтобы ты знал. Я тебя уже разочаровала. Я бы что-нибудь придумала. Я бы к нему не пустила. Множество нелепых оправданий. В мозгу кричит вопрос – почему никто не спросил, для чего? Из-за чего? Почему около дома? Антон чувствует себя возродившимся Иисусом, которого водят за нос. От него пытаются что-то скрыть, получить нужное и продолжить свое мирное существование. Только у Шастуна нет сценария. Актерство – это к Арсению. Он – к Арсению. Чтобы не слушать дальнейший бред, Шастун отмахивается от родительницы, скомкано кивает, твердит, что ему надо проветриться. Никто не возражает. Сигареты сложены в карман, футболка надевается задом наперед, наушники покоятся на тумбочке. Антону все равно. Он не собирается тянуть кульминацию. Он помнит чужой адрес наизусть.