Последний бросок на север

Ягер отметил про себя, что, оказывается, никогда не знал, какого это быть желанным. Ее движения были плавными и мягкими, Анна раздевала его медленно, словно боялась поранить. Китель уже был отброшен ею, осталась рубашка, но она не спешила расстегивать пуговицы; нежно гладила его по груди, внимательно следя за его реакцией; Ягер честно пытался держаться, быть стойким, но когда она прикоснулась к его груди, он невольно прикрыл глаза. Ее маленькие пальчики легко расправлялись с пуговицами и, достигнув последний, она аккуратно потянула ее с его тела; Ягер распахнул глаза и быстро отвернулся от нее, чтобы Анна не заметила его детского смущения. Она развернула его лицо к себе: — Все хорошо. — нежно прошептала Анна, — Все хорошо. Окончательно сняв с него рубашку, она увидела толстый рубец на животе, еще несколько на груди, только меньше и след от недавнего ожога; на секунду задумавшись, почему она раньше не видела этих шрамов, ведь меняла ему повязки, Анна поняла, что все это время он был в рубашке, даже когда без сознания лежал в своей комнате, приоткрывал лишь ту сторону груди, на которой был ожог. Ягер не позволял к себе прикасаться и даже ночью, когда приходил к ней, он не снимал с себя рубашку. Он стыдился себя и боялся, что она увидит его таким… Ягер старался не смотреть на нее и контролировать дыхание; он тяжело дышал, словно ему было больно от ее прикосновений, хотя ей на мгновение показалось, что это действительно так. Анна осторожно поцеловала шрам над ключицей и услышала его шумный выдох; двинулась в сторону, пока не оказалась позади него; рубец во всю его широкую спину казался невероятно большим, однако и он не пугал ее: ласково зацеловывая шрам, Анна медленно вела руками по торсу Ягера, пока не обхватила его, потянулась руками к груди, аккуратно поглаживая небольшие шрамы на ней. Ягер тихо застонал. Совсем забывшись, Анна терлась об его спину носом, затем снова зацеловывала шрам и все теснее прижималась к нему. Ягер поглаживал ее руки на своей груди, порой забывая дышать. Анна продолжала целовать его спину, двинулась к плечу, оказавшись сбоку от него, приподнялась на носочки, чтобы поцеловать в шею; Ягер прижался к Анне щекой, снимая с нее пиджак и платок. Она казалась ему такой горячей и такой нужной сейчас; как я мог не хотеть ее, подумалось ему, когда она провела тоненькими пальчиками по шрамам на лице. Ягер ждал ее поцелуя, но Анна только рассматривала его с немой чувственностью; он хотел, но не мог припомнить, чтобы кто-то так смотрел на него; она почти заставила его умолять, он тянулся к ней, а она лишь гладила большими пальцами его губы. — Поцелуй меня, — не выдержал Ягер, — Пожалуйста. Анна маняще улыбнулась и страстно впилась в его губы, уводя за собой; и он шел за ней, как слепые идут за поводырями. Ягер отдавал ей себя полностью, не боясь, доверяя. Анна уложила его на кровать и села на него; Ягер не мог на нее наглядеться, до чего желанной она для него была; он потянул ее свитер вверх, и Анна сняла его, Ягер хотел было потянуть за бретельки потертого бюстгальтера, но Анна стыдливо отодвинулась. — Позволь мне увидеть тебя, — нежно прошептал он, — всю тебя. Анна заворожено смотрела, когда Ягер расстегивал застежку бюстгальтера и откинул его; ее небольшая грудь умещалась в его ладонях, он любил мягко сжимать ее и предполагал, что Анна застонет. Она медленно запрокинула голову, поглаживая его руки. Ягер уже хорошо знал, как заставить ее желать… Он сам не мог больше сдерживаться и резко перевернулся, уложив Анну на спину, трепетно коснулся податливых губ и услышал милое ее мурлыканье в поцелуй; Анна гладила его волосы, тянула на себя, потом снова поглаживала, когда он целовал ее полыхавшие щеки, потом в нос, в висок, куда попадется. Опустившись к шее, Ягер медленно прикусил ее, и у Анны перехватило дыхание; дошел до груди и с неистовым удовольствием вобрал в рот затвердевший сосок, отчего Анна выгнулась, зажав в кулаке простынь. Ее стоны становились громче и вместе с тем нежнее, что Ягер был готов кончить лишь поэтому. Он не мог нацеловаться с ней и сейчас вновь прильнул к ее губам, казавшиеся ему такими манящими и мягкими. Тонкие руки Анны, бродившие сначала на его шее, перешли на спину, нежно поглаживая шрам. На секунду отстранившись, чтобы отдышаться, Ягер увидел ее томный взгляд и довольно улыбнулся, когда Анна ласково «мазнула» по его носу своим. Ягер гладил ее грудь, мягкий живот, бедра и опустился ниже, к плоти; она оказалась такой влажной, что Ягер легко протолкнул в нее палец; Анна выгнулась под ним, но поцелуй не разорвала, пока он не начал издевательски медленно двигать в ней своим пальцем. Она выдыхала стоны в его губы, задыхалась, впивалась ногтями в спину… — Герр штандартенфюрер… — всхлипнула Анна, когда Ягер почти вытащил палец и загнал его снова, — пожалуйста… — Зови меня Клаус, — хрипло сказал он, поцеловав ее в нос. — Клаус… — зачарованно повторила она. Ягер сам еле сдерживался, чтобы не наброситься на нее, однако хотел растянуть ее удовольствие. Когда терпеть уже не хватило сил, вытащил палец из ее сочащегося лона и раздвинул бедра. Как же она глядела на него: умоляюще и страстно, что у него аж закололо в груди. Анна невольно потянулась к его брюкам и сжала выступающую плоть; Ягер застонал и пока был одурманен желаемой истомой, она расстегнула брючную пуговицу и ширинку. Однако ничего больше делать не стала, оставляя это удовольствие ему. Ягер вошел уверенно, одним твердым толчком и остановился; Анна сама покачивалась, — удивляясь, как ему удается сдерживаться — умоляла, хныкала, тянулась к его губам, а у него даже не хватало сил помучить отказом. Доведя ее до точки, Ягер активно задвигался, но лишь на мгновенье, затем снова остановился. — Пожалуйста, — прошептала Анна и ему показалось, что она вот-вот заплачет, — Не останавливайтесь… Ягер, пытавшийся не потерять и так ускользающий контроль, был окончательно добит ее мольбой. Он вошел глубже, плавнее, неспешно целуя ее рот; сплел их пальцы и толкнулся еще, Анна отстранилась, учащенно дыша в его шею и неожиданно для нее он ускорился; ее стоны были настолько громкими, что Ягер был вынужден зажать ей рот. Она крепко впилась ногтями в его плечо и почувствовала, как в ней, там, внизу, словно что-то взрывается; Анна услышала его рык и поняла, что, и Ягер ее догнал, чувствуя как что-то тягучее и теплое наполняется внутри.

***

Ягер проснулся и сначала не понял, где находится; при свете ее коморка казалась еще меньше. Ягер потер глаза и оглянулся: рядом никого не было, а на стуле висели его рубашка и китель. Он хоть был и разочарован, но воспоминания о вчерашней ночи согревали его. — Прекрасно выглядите, герр штандартенфюрер! — заметил Тилике, когда Ягер вошел в свой кабинет. — Спасибо, Тилике, — Ягер осмотрелся, — Ты не видел фройляйн Анну? — Нет, герр штандартенфюрер. Прикажите разыскать. — Я сам, Тилике. Отсутствие Анны удручало его, ведь хотел же он ее увидеть; хотя подозревал, что она, испугавшись неловкости, решила сбежать первой, и Ягер не винил ее за это, ведь сам так часто делал. Ее нашел Тилике и лишь к полудню. На его вопрос, почему она не при герре штандартенфюрере, Анна отвечала, что по его же приказу разбирала «русскую» картотеку в архиве, и сам Ягер вспомнил, что действительно отдал такой приказ, да, по его мнению, она выбрала неудачное время. — Вы были мне нужны, Анна, — строго констатировал он, когда Тилике привел ее в кабинет, — Где отчет за прошлые два дня? — У Вас на столе, герр штандартенфюрер, — тихо ответила она. Недоверчиво глянув на нее, Ягер перебрал стопку бумаг и быстро обнаружил отчет. — Тилике, скажи герру оберштурмбаннфюреру, что сегодня совещания не будет. — Но… — Выполнять! Тилике послушно вышел. — А мы с Вами, Анна, идем на допрос, — Ягер встал из стола и подошел к ней, — если Вы, конечно, не сбежите.

***

Ягеру уж очень нравилось ее смущать, хотя он не понимал почему она до сих пор это делает. Анна держалась, как всегда подчеркнуто вежливо и ответственно и он, разумеется, понимал, что субординацию необходимо поддерживать, однако ему хотелось заметить ее взгляд на себе или почувствовать якобы случайное прикосновение… Может, Ягер и перестал отрицать свое влечение к Анне, он все не мог смириться со своими чувствами; и так было не потому, что до сих пор считал ее расово-неполноценной, а из-за того, что не верил в сам себя. Любви в его жизни, как таковой, не было: мать умерла совсем скоро после его рождения, с отцом, который был то на службе, то у тогдашних «камелий», отношения у него не сложились; к женщинам, встречающихся на его пути, он, может, и испытывал теплые чувства, но они были недолговечны: они быстро утомляли его и, особенно, попытки этих женщин удержать рядом с собой. Единственное, что Ягер по-настоящему любил — его работу; ей-то он и хотел посвятить всю жизнь и предполагал, если повезет, быть лично награжденным фюрером за отвагу и подвиги перед Отечеством, а если нет, то умереть на поле боя, сгореть в танке, быть верным своему «другу» до конца и оба варианта его устраивали. Однако его жизнь потеряла всякий смысл после почти смертельного ранения… Ягер ненавидел слово «почти» и был истинным максималистом, но, как он считал, у него была лишь половина: он стал штандартенфюрером не за заслуги, а лишь потому, что ему было уже пора; он был танковым асом, но чтобы стать ходячей легендой, ему не хватило победы над тем Т-34. Угнетенный Ягер все больше думал о том, что все всегда делал для своей родину, но никогда для себя и хоть считался эгоистом, таковым, похоже, не являлся. Он не знал, что делать в случае его возвращения домой, когда война закончится; будущая перспектива большого красивого и пустого дома со старой экономкой лишь подавляла его, однако, когда он стал штандартенфюрером здесь, в этом Богом забытом лагере, эта перспектива казалась все очевидней. Может, он и мог бы вновь куда-либо выбраться с новобранцами на «Тиграх», но это значило бы ослушаться приказ оберфюрера, чего Ягер не мог допустить. Увлечение этой русской было неожиданным, но таким необходимым, теперь понимал Ягер. Сейчас он впервые не пренебрег своими желаниями, как его выучил отец, а затем и служба, он поддался им и почувствовал… радость. На войне многие чувства притупляются, порой и вовсе перестают ощущаться, и чтобы не сойти с ума Ягер, как и многие из воюющих, заставил себя перестать что-либо чувствовать вообще. Но этот лагерь — относительно спокойная обстановка — чуть расслабили его и эмоции захотели найти «выход». Держа себя постоянно под контролем, общаясь со всеми на расстоянии вытянутой руки, для Ягера было неистовым потрясением вновь почувствовать себя простым мужчиной, возжелавший женщину; стать кем-то еще, помимо штандартенфюрера; принадлежать не только себе, но и кому-то. Ягер провел несколько допросов, стараясь не отвлекаться на Анну; она старательно переводила, делала записи. За весь день они общались лишь формально, и он заметил, что она старается не смотреть ему в глаза; Ягера же это только забавляло, и пару раз он позволил себе, так, к слову, заметить, что после всего сделанного, Анна могла бы быть и пораскованнее; как она зарделась, как всполошилась, что Ягер залюбовался. К вечеру, когда важные дела были кончены, Ягер решил отдохнуть в своем кабинете за бокалом коньяка. Он знал, что скоро зайдет Анна отдать переведенные показания заключенных и с волнующим нетерпением ждал этого; она пришла совсем скоро и сразу же хотела удалиться. — Как же? Уже уходите? — удивился Ягер. — Я должна подготовить сегодняшний отчет. — Вы можете сделать это здесь… — Вы очень добры, герр штандартенфюрер, но… — она нервно вдохнула, — я не хочу мешать Вам. — Вы не мешаете. К слову, я хотел взять реванш… — Ягер указал на шахматную доску, — Вы же мне не откажете. Анна сглотнула; как бы она не старалась, бояться Ягера стала ее привычкой, да и после всего пережитого она считала себя в еще больше уязвленном положении, ведь, наскучь она ему, он мог в мгновение от нее избавиться. От этой мысли ее бросало то в жар, то в холод, однако как бы Анна ни сопротивлялась не могла выдержать его ледяного, насмешливого взгляда и самодовольную улыбку. — Если Вы хотите… — Очень. — серьезно ответил Ягер, несмотря на ироничный взгляд. Прежде чем сесть играть, Ягер попросил ее не поддаваться, на что та лишь кивнула. Он вновь уступил ей белые; они играли в гнетущем молчании и как ни хотел Ягер, не решался его прервать; он был полон уверенности и, непонятно откуда взявшегося, детского веселья, но вмиг растерял весь свой дух, как только Анна села напротив него. Он даже пожалел, что предложил ей партию, ведь ему нужно было отвлекаться на нее, вместо того, чтобы глядеть на Анну. — Чем Вы занимались до войны? — вдруг спросил Ягер. Анна не посмотрела на него, сосредоточившись на фигурах. — Училась, герр штандартенфюрер. — На каком факультете? — он заметно оживился. — На историческом, герр штандартенфюрер. — она забрала его слона. Ягер изогнул брови в удивлении. Что нравилось ему в Анне, так это ее кротость; такие, как она всегда пойдут на разговор, отвечают нехотя, но отвечают; хоть Ягеру было интересно, какие же еще особенности характера она скрывает, не стал давить. — Увлекаетесь историей, Анна? — Да, герр штандартенфюрер. — она немного расслабилась. — И какая же Ваша любимая историческая эпоха? — Эпоха возрождения, герр штандартенфюрер. Ягер вздохнул и отметил, что «пропустил» пару пешек. — Кем были Ваши родители? Анна, чья очередь подошла делать ход, взяла ладью и хотела было поставить ее на другую клетку, да замерла от вопроса Ягера; наконец взглянула на него. — Простите, герр штандартенфюрер, — ее голос стал тверже, что Ягер удивился, — но я не понимаю, зачем Вы меня спрашиваете. Он оставался спокоен. — Я хочу узнать о Вас больше. И Ваше личное дело меня не интересует. — добавил Ягер, предугадав ее ответ. — Я лишь заключенная, — она вновь опустила глаза, — во мне нет ничего особенного. — Это мне судить. Они продолжили снова играть молча. Ягер обнаружил еще одну черту ее характера — неприступность; она ему хоть и понравилось, но осложнила ситуацию. Он смотрел на нее испытующе, пытаясь угадать о чем думает Анна, но ничего не видел, отмечая про себя, что эта черта их общая. Ягер растерял по ходу игры много пешек, однако другие фигуры оставались при нем и, в конце концов, он поставил мат. — Вы не поддавались, Анна? — мягко спросил он, улыбнувшись. — Нет, герр штандартенфюрер. — она поднялась изо стола, — Позвольте идти, уже поздно… Ягер не успел ничего ответить, как она уже обошла стол и прошла мимо него, но он слабо ухватил ее за запястье. Анна стояла неподвижно и не смотрела на него, он привстал, чтобы поравняться с ней. — Почему ты снова сбегаешь от меня? — ласково спросил он, коснувшись ее лба своим. — Герр штандартенфюрер… — Клаус, — поправил Ягер, опуская свою руку с запястья к ее пальцам. Он чувствовал, как она вся съежилась, немного отодвинулась, вжала плечи, словно хотела уменьшиться; Ягер не понимал ее реакцию, но позволил ей быть. — Останься со мной, — выдохнул он и почувствовал непреодолимое желание поцеловать ее. — Не пристало герру штандартенфюреру оставаться с заключенной. — холодно сказала она и вырвала свою руку. — Что ты говоришь? — Правду, герр штандартенфюрер. Все слишком абсурдно и ничего из этого не выйдет… Вам просто не хватало женщины. — Да, мне не хватало, — честно ответил Ягер, — но я не знал, что мне будет так хорошо с тобой. — А что будет потом? — Анна внимательно посмотрела на него, — Потом, когда Ваши чувства притупятся? Вы посмотрите на все обстоятельства по-новому и поймете, что запятнали себя связью с расово-неполноценной и Вы же меня возненавидите за это. Уж лучше сейчас остановиться. Она ушла, прежде чем Ягер успел что-либо сказать.